Что-то не так

***

Над тёмной водой и над рисовым полем Над нами летит самолёт Летит самолёт над водой и над рисовым полем Над тёмной водой и над рисовым полем За нами летит самолёт Берег молчит, море поёт

«Дочь Самурая» — Сплин

      Знать, что ты изначально родился «нормальным», но тебя изуродовали до «ненормального», странно. Воспоминания об этом нечёткие, смазанные, но отдающие запахом металла, рвоту, спирт и зажжённых свечей. Уитакер по-прежнему ненавидит воск. Тот будто снова растекается по коже, почти моментально застывая уродливыми каплями. Они запомнились, на удивление, отлично, в отличие от… от остального.       В медицинском колледже много говорили, что мозг может блокировать травмирующие воспоминания. Уитакер уверен — он многого не помнит именно по этой причине. Оно определённо было, просто оказалось легче не внимать.       Иначе было бы хуже.       Иначе бы от свечей хотелось не только морщиться.       Но это лирика. Пока нужно решать проблемы более насущные. Например, пытаться объяснять начальству, почему нет отпуска по поводу течек, несмотря на отсутствие какого-либо диагноза в медицинской книжке. К сожалению или к счастью, доктор Робби печётся о здоровье своих подчинённых. Хотя, вероятно, он просто не хочет лишнего шума и возможного суда. Особенно в случае с омегами. В последнее время пошла волна случаев, когда омеги падают на рабочем месте из-за злоупотребления блокаторами и утомления перед течкой.       Но глаза у доктора Робби уж больно обеспокоенные, будто ему не всё равно, в сущности. Уитакер пытается выдавить из себя улыбку и не думать, как стыдно будет признаваться в корне проблеме не просто начальнику, а мужчине, которому столь сильно симпатизируешь. Это отвратительно. Лучше бы правду выпалила Сантес.       Но её тут нет.       Есть только выжидающий доктор Робби.       Голос у него обманчиво ласковый, на деле таит в себе нотки раздражения. Смена и без того напряжённая, а тут ещё и «течный вопрос». Уитакер должен просто сказать правду, но он слишком боится отпугнуть того альфу, что начал проявлять к нему какой-никакой интерес. Доктор Робби пытается этого не показать, но прикосновения говорят за него.       Уитакер не хочет портить эту сказку.       Но он должен сказать правду.       И тогда история снова повторится, очередной альфа, узнав, какой омега перед ним, плюнет и попытается «вежливо уйти». Это вполне ожидаемо, особенно в случае альфы вроде доктора Робби, которому явно не нужны никакие «поломашки».       А доктор Робби мягко (насколько может) спрашивает, вдавливая Уитакера голосом в невидимую стену, проламывая позвонки:       — Что с твоими течками?       — Их нет, доктор Робби.       — И почему же их нет? В твоей мед карточке пусто.       — Меня стерилизовали ещё в детстве.       Несколько слов, а Уитакер уже видит, как отношение доктора Робби к нему кардинально меняется. На лице сквозят шок, непонимание, сочувствие, жалость и ступор. Конечно, стерилизация парней омег — то, что обычно читают на лекциях в университетах, когда речь заходит за политики Нацистской Германии. А тут Уитакер заявляет, что он ничем не отличается от тех несчастных, кого резали, потрошили и ломали непонятно ради чего.       И снова доктор Робби спрашивает:       — Ты сейчас шутишь?       — Я… мои родители были… ну они были своеобразными людьми с определёнными идеями. Увы, они решили воплотить эти идеи на мне.       Неловкий смех. В глазах Доктора Робби беспокойство. Ему не смешно и будто бы не мерзко, хотя себя Уитакер считает самым отвратительным человеком. Он не имеет ничего против бесплодных, против тех, кто потерял репродуктивные органы из-за болезни или несчастного случая. Это нормально. Другим людям можно, а ему — нет. Он частенько стоит напротив зеркала, рассматривая уродливые шрамы, напоминающие о том, чего у него никогда не будет.       Да, он по-прежнему человек.       Но он будто потерял нечто важное.       И он снова убеждается в этом, глядя на своего начальника. Тот устало потирает переносицу и тяжело вздыхает, будто пытаясь унять злобу:       — И как давно?       — Мне было лет двенадцать.       Это было давно, будто в прошлой жизни. Наверное, потому и боль не ощущается своей. Это будто произошло с кем-то другим, но не с ним, Уитакером. Он любит думать, что он настоящий обитает вне этого травмированного тела, просто оно взято в «аренду». Правда, владелец словно и не думает возвращаться, вынуждая Уитакера существовать в «неправильной» оболочке, поддавшейся манипуляциям фанатиков. Это сюжет дешёвого фильма ужасов, а не уродливая строчка в биографии. Точно. Это всё нереально, просто нужно подождать конца.       Но он не наступает.       Уитакер зачем-то добавляет:       — Это никак не сказывается на моей работе.       — А на здоровье? Я знаю, что это… это не делают нормальные врачи. Ты хотя бы раз нормально обследовался после этого?       В ответ Уитакер пожимает плечами. Он всегда максимально избегал этой темы, не желая осознавать, насколько она реальна. Снова побег, снова растворение в иллюзиях, снова попытки отречься от «уродливости».       — Обследовался или нет?       Голос доктора Робби серьёзный, губы у него немного дрожат, а его запах будто кислеет от страха и волнения. Нет, не может он так беспокоиться. Не может он, будучи едва ли не лучшим альфой, продолжать видеть в Уитакере омегу, а не искалеченного урода, которого не хочется касаться лишний раз. Подобное если и случается, то точно не с Уитакером. Единственный раз, когда ему повезло — дружба с Сантес, на этом удача исчерпала себя.       Но отвечать приходится:       — Нет, но я знаю, что всё хорошо.       — Как ты можешь знать, если не проходил обследование?       — Просто чувствую.       — Уитакер, ты же врач, как ты… Ладно, проехали. Знаю как. Мы все тут забиваем на себя, но я не собираюсь забивать на тебя.       — Ничего уже не исправить.       — Но можно всё усугубить.       Снова доктор Робби прав, а Уитакер не знает, как объяснить, что он боится узнавать, что с ним происходит. Он не клювом щёлкал на лекциях, прекрасно понимает, насколько его случай может быть, откровенно говоря, плачевным. Могут понадобиться операции. Денег на них совершенно нет. Лезть в очередной кредит — не вариант, Уитакер физически не потянет. Ему проще поверить, что никаких болей нет, что ему совсем не страшно и не стыдно.       Он любит простые дороги.       А доктор Робби лёгких путей явно не ищет:       — Ты не должен так забивать на своё здоровье.       «Смешно слышать это от вас» — проносится в голове Уитакера фурией, но он успевает прикусить краешек языка. Сейчас не самый лучший момент, чтобы пререкаться, да и с доктором Робби делать этого не хочется. То, что осталось внутри Уитакера от омеги, противится подобному, жалобно скулит и умоляет спрятаться в безопасном месте. Так было и в детстве, в той душной секте после побоев и чтения строчек библии наизусть в углу комнаты, стоя коленями на горохе. Тогда тоже хотелось исчезнуть, но от страха и боли. Сейчас всему виной просто страх.       — Доктор Робби, я не забил, у меня просто нет на это денег.       — Дело же не только в этом.       — Ну… возможно, мне ещё и немного страшно услышать, что всё совсем плохо. Я не помню, в каких условиях прошла операция, не знаю, переступили ли мои родители себя и обратились ли к реальному врачу, а не ветеринару. Не уверен, что хочу знать.       — Но это может убить тебя.       — А мне слишком страшно.       Доктор Робби — альфа, а те о страхе мало что слышали. В их картине все проблемы решаются тогда, когда начинаешь игнорировать иррациональные чувства. А Уитакер так не может, просто взять отключить голову и найти способ решить назревающую у него в животе проблему. Мозг нашёптывает, что та операция имела последствия, что они рано или поздно дадут о себе знать, что не стоит слепо полагаться на удачу, что это всё неправильно.       Но страшно слишком сильно.       На плечо Уитакера опускается сильная рука, доктор Робби смотрит в душу, его запах окутывает тёплым пледом в морозный день. На мгновение становится спокойнее. Даже кажется, будто новость о том, что организм «сломан» не изменит интереса со стороны хорошего альфы. Будто с ним есть шанс. Будто всё будет иначе, не как обычно.       Голос у доктора Робби становится немного тише и мягче:       — Я буду рядом.       Он не говорит, когда именно, но Уитакеру кажется, что речь идёт о «всегда». Организм невольно начинает мурчать, что заставляет доктора Робби улыбнуться:       — Давай я сам осмотрю тебя?       — Д-давайте.       И будто это согласие знаменует что-то большее, чем просто осмотр.       Будто есть шанс на хороший финал.

***