Мы собрали зоопарк

      «Идем искать авгурея»! Да неужели! Можно подумать, Малфой сделал ей великое одолжение!..       Почему она — она, высококвалифицированный специалист Министерства магии с огромным опытом работы — вообще должна объяснять элементарные вещи?! Надутый индюк с проржавевшей консервной банкой вместо мозгов! Интересно, если у него выйдет из строя унитаз — он так же будет рассказывать специалисту, что именно ему следует делать и как решать возникшую проблему? Или дело вовсе не в том, что Малфой не умеет прислушиваться к мнению специалистов, а в том, что этот специалист — она?       Может, он до сих пор считает магглорожденных волшебниками второго, а то и третьего сорта?       Гермиона так разозлилась, что не заметила темнеющих впереди живой изгородью кустов ежевики — и врезалась в них на полном ходу, ободрав руки. Да еще, кажется, куртку порвала!..       Она снова зажгла фонарь, держа волшебную палочку наготове. С авгуреем не было смысла церемониться: глупая птица все равно ни черта не поймет. Надо найти гнездо, в котором он сидит, обездвижить, засунуть в чемодан — и дело с концом! Потом подыщет в помеси Запретного и Броселиандского леса какие-нибудь подходящие кусты…       В ногах что-то зашуршало. Гермиона резко опустила фонарь: луч света выхватил колючий клубок, который спешно скрылся в траве.       — Смотри, Грейнджер, нарл! — раздался ехидный голос за спиной. — Может, и его возьмем?       — Не возьмем, — отрезала Гермиона. Ах, ну да, Малфою же все надо объяснять — не то он, бедненький, не поймет! — У них ужасный характер. Их совершенно невозможно кормить. Если предложить им молока, они решат, будто ты хочешь их отравить и возненавидят тебя за это на всю жизнь.       Она скорее съест еще одну порцию жареной рыбы из «Дырявого котла», чем согласится иметь дело с этими невыносимыми существами. В её жизни и без того стало слишком много невыносимого.       — Ушам своим не верю! И ты не хочешь взять такую прелесть?       — Прелесть?..       Обгрызанная культяпка Салазара, если он хотел этих чертовых нарлов, то мог бы поймать их сам, а не играть в шарады! Поймать и засунуть себе в задницу!       — Грейнджер, да это же буквально твой фамильяр!       Злость — не только та, что душила её в течение последнего часа, но та, что копилась долгие, долгие дни, поднялась и угрожающе задрожала над самым краем, еще стянутая тонкой пленкой благоразумия.       — Что ты, черт возьми, имеешь в виду? — осведомилась она очень, очень спокойно.       — Только то, что ты ведешь себя ровно как нарл, — высокомерно процедил он. — Вы с ним буквально родственные души.       Гермиона потеряла дар речи от возмущения. Он издевается? Или это какая-то дерьмовая шутка?..       — Nom de Dieu, Грейнджер! — он закатил глаза. — Неужели ты и в самом деле не видишь поразительного сходства? Вот, например, я предложил тебе возможность — а ты ненавидишь меня так, будто я посягаю на твою жизнь!       Пленка лопнула, как мыльный пузырь. В горле запершило.       — Возможность?! Ты называешь вот это — возможностью?! — она едва не рассмеялась, но осеклась, чувствуя, что стоит позволить этому смеху прорваться и он окончательно сметет все барьеры. — Месить грязь в поисках каких-то паршивых тельцов, чтобы потом убирать за ними навоз и насыпать корм?! Ты вот это называешь возможностью?       — Все лучше, чем сидеть в унылом кабинете и перекладывать бумажки с места на место.       Перекладывать бумажки? Перекладывать бумажки?! Её бросило в жар; земля ушла из-под ног.       — У меня была приличная, уважаемая работа, у меня была карьера! У меня было все, пока не заявился ты и не разрушил всю мою жизнь!       — Да какая, Nom de Dieu, карьера, — брезгливо поморщился Малфой. — О чем ты вообще…       — Да если бы не ты со своим идиотским проектом и бредовыми идеями, я бы уже была первым заместителем министра!       — Merde, Грейнджер, да проснись уже! Да если бы не я со своим, как ты выразилась, идиотским проектом, никто бы и не подумал сделать тебя заместителем — ни первым, ни вторым!       Она застыла. Слова ударили под дых; продрали морозом вдоль позвоночника. Что значит — «не подумал»?..       — Открой глаза: ce connard Бруствер просто сплавил мне то, что было не нужно ему самому! Избавился от балласта — и, уверен, до чертиков рад! Первый заместитель министра — это власть, это политика, это сила!.. А ты ничего не умеешь, Грейнджер, кроме своих отчетов, служебных записок и докладов, ты не видишь дальше собственного носа, ты только создаешь видимость деятельности, но не делаешь ничего! Такие, как ты — это худшее, что есть в системе управления, вы тянете эту систему на дно, топите её в тоннах никому не нужных бумаг и справок! И сделать тебя первым заместителем министра? Да не смеши! Он просто подвесил у тебя перед носом эту должность, как морковку перед упрямым ослом, и слил из Министерства!       Во рту пересохло, горло обожгло яростью и обидой.       — Ты ни черта не знаешь, Малфой, ни обо мне, ни о моей работе! Я заслужила эту должность! Я работала, как проклятая, без выходных, отпусков и праздников. Я шла к этому пятнадцать гребаных лет, и Бруствер...       — Пятнадцать лет назад у тебя было все! — выплюнул Малфой ей в лицо. — Ты была блестящей золотой девочкой, перед которой открыты все двери! К чему ты, putain, шла эти годы? К тому, чтобы похоронить все это между строк отчетов и формуляров?!       Глаза заволокло алой дымкой; рука взвилась в воздух сама собой, но он без усилий перехватил её на лету — и стиснул запястье так сильно, что боль прострелила до самого плеча.       — Распускаешь руки, Грейнджер? — прошипел он ей в ухо. — И это все твои аргументы? Все, на что ты способна? И ты утверждаешь, что я не прав?       — Да пошел ты!..       Она вырвала руку — его пальцы разжались легко, без усилий, — развернулась и пошла прочь, не видя ничего перед собой; не разбирая дороги.

***

      Connard!.. Espèce de merde stupide et colèrique!..       Ну кто тянул его за язык?! Какое ему вообще дело до Грейнджер и её жизни?! Она ему никто, и он ей — никто; она не спрашивала его мнения.       Так pourquoi diable он полез к ней со своими putain de никому не нужными откровениями?! Ему, putain de merde, давно не тринадцать лет, чтобы вываливать все, что в голову взбредет, не думая о последствиях!..       Грейнджер нужна ему. И сейчас это все, что имело значение. Надо было срочно исправлять ситуацию — любой ценой. Если понадобится купить у Бруствера эту чертову должность – au diable, он ее купит.       Огонек фонаря еще покачивался выше, на склоне холма — хотя, быть может, это был всего лишь заблудившийся болотный фонарник. Если она не трансгрессировала сразу, значит, у него есть шанс — и Драко пошел вперед, на тусклый блеск фонаря, на ходу прикидывая, что сказать.       Извиниться?.. Вероятно, это было бы самым простым решением. Сказать, что был неправ, что наговорил все это в запале, от злости; что ничего подобного не имел в виду.       Но ведь он имел.       Он не сказал ни слова неправды. Ничего из того, чего не думал бы на самом деле — хотя та ярость, которую распаляли в нем эти мысли, стала открытием и для него самого. И Драко не забрал бы назад ни одного слова — потому что каждое из них было до предела честным; самым честным из того, что он вообще когда-либо говорил Гермионе Грейнджер.       Вот только она вряд ли хотела это слышать. Особенно от него.       Искра фонаря впереди исчезла. Погасила? Трансгрессировала?.. Драко шел медленно, давая возможность то ли себе, то ли ей избежать разговора, но, достигнув вершины холма, остановился.       Внизу, в долине под его ногами, двигались фигуры. Облитые лунным светом, они казались сотканными из чистого серебра; огромные глаза сверкали, словно драгоценные камни. Пассаж, разворот, обход, общий круг… Они танцевали — не то причудливый менуэт, не то невиданную разновидность мазурки, — танцевали безупречно синхронно, как будто каждый танцор репетировал шаги и фигуры множество раз…       Зрелище завораживало, гипнотизировало. Полная луна огромным серебряным шаром зависла среди холмов; бархатное, иссиня-черное небо раскинулось над головой. Трава под лапами танцующих едва слышно шелестела, и этот шелест звучал тихой, чарующей музыкой…       Драко вдохнул полной грудью ночной, прохладный воздух — травянистый, медвяный, — и вдруг почувствовал, кожей ощутил, как много жизни вокруг. Она пульсировала во всем: в дыхании легкого ветра на его лице, в ритмичном танце тельцов, в тихом стрекоте цикад и кузнечиков… Это было прекрасно, и эта жизнь — потаенная, недоступная, открывшаяся ему почти случайно, — тоже была прекрасна. Вновь раздался печальный крик авгурея, и его пронзительная красота что-то тронула в душе — что-то глубоко спрятанное, позабытое…       Грейнджер стояла здесь же, всего в нескольких шагах от него. Её взгляд был устремлен вниз, на танцующих тельцов; щеки блестели в лунном свете, точно жемчужины.       Все заготовленные слова вылетели из головы.       — Почти никто из ныне живущих волшебников не видел того, что сейчас видишь ты, — тихо произнес он, подойдя ближе. — А пройдет, быть может, десять-двадцать лет, здесь вырастет очередная застройка — и больше никто не увидит. Но благодаря тебе они выживут. Останутся там, где их может увидеть каждый. Представь себе десятки, сотни, тысячи волшебников!.. Пройдут годы и годы, а они будут приходить в зоопарк по воскресеньям со своими детьми, чтобы показать им чудесных животных со всего света. А потом эти дети вырастут и приведут своих собственных детей…       Он вдруг поймал себя на мысли, что, если бы сам услышал что-то настолько слащавое от кого-то другого, то скривился бы от дешевой сентиментальности этих слов. Но сейчас они казались удивительно правильными — и, наверное, единственными, которые вообще стоило говорить.       — Это больше, чем убирать навоз и насыпать корм. Это больше, чем любой самый блестящий регламент министерства. Больше, чем ты, больше, чем я. Это то, что останется после. Просто… подумай об этом.       — Лондонскому зоопарку скоро исполнится двести лет, — наконец отозвалась она. — Мы… мы с родителями часто бывали там. По воскресеньям.       Драко улыбнулся. Этот зоопарк и был тем, что натолкнуло его на мысль о создании волшебного парка. Хоть в чем-то они с Грейнджер наконец поняли друг друга.       — Я не собирался разрушать твою жизнь, — проговорил он. — Я понятия не имел, что ты относишься к этому так. Ты дала согласие, и, мне казалось, ты понимаешь, на что идешь.       Она молчала так долго, что Драко решил, что не дождется ответа.       — Ты ни черта мне не объяснил. Никто ничего не объяснил. Меня просто поставили перед фактом.       — Бруствер знал о том, что мне требуется. Я исходил из того, что он ввел тебя в курс дела.       — Это не меняет… это ничего не меняет.       Её голос был пустым; плоским, как лист бумаги, и злость всколыхнулась снова; удушливым, колючим комком подкатила к горлу. Почему она, bordel de merde, стала такой безвольной?! И эта та самая Гермиона Грейнджер, которая, будучи сопливой школьницей, продержала Риту Скитер в банке несколько недель только за то, что ей не понравилась парочка статей?!       — Теперь ты в курсе, — холодно сказал он. — И в любой момент можешь пойти к Брустверу и отыграть все назад.       Грейнджер дернула уголком губ.       — Мне некуда возвращаться. Мои обязанности выполняет другой человек, мой кабинет занят, мой секретарь теперь работает на другого. Мое место занято — так что…       Неужели Бруствер хотел избавиться от нее настолько сильно, что поспешил стереть все следы, едва Грейнджер вышла за порог? Очень похоже на то. Неужели она сама этого не видит?..       — Бруствер обещал тебе должность в обмен на помощь с моим проектом. Я гарантирую, что он выполнит свое обещание. Тебе не о чем беспокоиться.       Она фыркнула и зябко повела плечами.       — Небо затягивает. Скоро начнется дождь. Нам стоит поторопиться. Займись созданием ландшафта, — Грейнджер опустила на землю портфель и взмахом палочки вернула ему привычный вид. — А я попробую подобраться к тельцам поближе.       Ну да, ну да. А еще не забыть на обратном пути забрать её драгоценного авгурея — но о нем, как и о нарлах, Драко благоразумно решил пока не напоминать.