Мы собрали зоопарк

      — Грейнджер, пой.       — Что?!       — Пой, сказал.       Малфой подобрался, от былой расслабленности не осталось и следа. Зверюга уже подобралась вплотную к берегу и шлепала громадными лапами по мелководью. Что делать? Отбиваться? Сейчас она едва ли наколдует что-то серьезнее слабенького Люмоса. Да и пробить такую чешую… Немыслимо. Может, попробовать Конъюнктивитус? С драконами это срабатывало. Ослепить и бежать…       — Грейнджер, я не шучу. Пой. Это наш единственный шанс.       С ума он сошел, что ли? Она и петь-то не умеет! Да и что петь? Как назло, в голову ничего не приходит, одна сплошная ерунда…       Прыжок — и расстояние между ними и зверем в секунду сократилось вдвое. Следующий прыжок станет последним. Гермиона крепче стиснула палочку, и…       — Лондонский мост падает, падает, падает…       Зверь расслабил передние лапы, уже напружиненные для прыжка. Наклонил рогатую голову. Будто и в самом деле прислушивался.       — Лондонский мост падает, моя прекрасная леди…       Она не отводила взгляда от зверя, но краем глаза видела, как медленно поднимается рядом Малфой. Что он намерен делать? Пушок засыпал при звуках музыки, но просыпался, как только она стихала. Не будет же она петь здесь вечно?       — Построй его из древесины и глины, из древесины и глины, из древесины и глины. Построй его из древесины и глины, моя прекрасная леди…       Зверь переступил с лапы на лапу; сделал шаг ближе. Горло сжалось, голос дрогнул. Но в его движениях больше не было агрессии — казалось, он просто хотел лучше слышать.       — Древесину и глину размоет водой, размоет водой, размоет водой. Древесину и глину размоет водой, моя прекрасная леди.       Малфой исчез из поля зрения; где-то позади она уловила тихий щелчок. Чемодан?.. И что он хочет там взять? Веревку? Сеть? А может, просто спрятаться и пересидеть — это же Малфой…       — Построй его из кирпича и известки, кирпича и известки, кирпича и известки. Построй его из кирпича и известки, моя прекрасная леди…       Зверь подошел ближе, почти вплотную. Гермиона сглотнула; песня прервалась. Он дернул ухом, поднял на нее лупатые глаза. Она снова запела. И он вдруг улегся — улегся прямо у её ног.       — Кирпич и известка долго не простоят, не простоят, не простоят. Кирпич и известка долго не простоят, моя прекрасная леди.       Это и в самом деле шаги? Стук подметок по узким деревянным ступеням? Или ей только кажется, кажется, кажется?..       — Построй его из железа и стали, железа и стали, железа и стали. Построй его из железа и стали, моя прекрасная леди…       Где же он? Вернется ли?..

***

      Пела Грейнджер отвратительно. Как гвоздем по стеклу — что-то внутри головы съеживалось от этих звуков.       Справедливости ради стоило отметить, что он наверняка пел бы еще хуже — если бы хоть раз в жизни попытался.       Но кто бы мог подумать, что здесь, в глухом лесу под Перружем, из воды вдруг вылезет тараск? Кто мог подумать, что они вообще существуют?!       Медленно, не делая резких движений, чтобы ни в коем случае не привлечь внимания мифического чудовища, Драко поднялся на ноги. Пение — это, конечно, хорошо, но не факт, что хватит надолго. А в чемодане лежал зачарованный чарами подчинения ошейник — разумеется, неподходящего размера, но это можно исправить. Осталось только до него добраться…       Чемодан стоял рядом, но для того, чтобы открыть его и залезть внутрь без помех, требовалось отойти хотя бы на пару шагов. А значит — оставить Грейнджер один на один с тараском. Драко мало что знал об этом чудовище, в памяти остались только смутные обрывки услышанной лет десять назад легенды, но зубы и когти говорили сами за себя. Да еще рога… Сможет ли она защититься? Он стоял, сжимая в руке палочку, не зная, на что решиться. Тараск не проявлял агрессии — пока, — и Драко присел на корточки; осторожно отщелкнул замки. Если бросится, можно, по крайней мере, отшвырнуть его прочь Протего…       Голос Грейнджер дрожал, и эта дрожь отдавалась внутри — как вода в стакане, вот-вот расплещется. Ему было страшно — не столько за себя, сколько за нее. Как в тот раз, когда она держала в руках виверну; как еще полчаса назад, когда стояла, глядя во все глаза на дромарога. Вот только теперь в его страхе не было ярости — лишь острое, режущее внутренности желание защитить. И откуда бы…       Драко не успел об этом задуматься. Зверь улегся у ног Грейнджер, и он понял: либо сейчас, либо никогда. Отбросил крышку, спрыгнул вниз, распахнул дверцу шкафа, отыскал ошейник — Грейнджер держала все в идеальном порядке, — и мгновение спустя уже поднимался по ступенькам.       Тараск, казалось, спал.       — Железо со сталью погнутся, погнутся, погнутся, железо со сталью погнутся, моя прекрасная леди…       — Надень ему на шею, — прошептал Драко, вкладывая ей в руку ошейник. И только после этого вспомнил, что забыл увеличить — забыл увеличить, дубина!..       — Построй его из серебра и золота, серебра и золота, серебра и золота. Построй его из серебра и золота, моя прекрасная леди…       Она растянула ремень ошейника в руке. Мимолетно коснулась палочкой, не прерывая пения. Наклонилась к самой голове чудовища…       Песня смолкла. Тишина ударила по барабанным перепонкам. Не было больше её голоса, не орали птицы, не слышно даже звука его собственного дыхания.       В этой тишине щелчок замка прозвучал оглушительно, словно выстрел. Грейнджер выпрямилась.       — Надеюсь, больше не нужно петь?.. — хрипло спросила она, не двинувшись с места.       Тараск открыл глаза.

***

      — Откуда ты вообще знал, что он реагирует на музыку?       — Я не знал.       Сердце пропустило удар, а затем провалилось куда-то в желудок. Гермиона резко повернулась к нему.       — То есть как это ты не знал?!       — Не был уверен. То есть… — Малфой, казалось, смутился. — Тут неподалеку есть городок, называется Тараскон. Он стоит на реке. По легенде, там, на берегу, когда-то поселился чудовищный зверь, который пожирал прохожих и топил корабли. Кстати, говорят, предпочитал девственниц…       Если он сейчас заявит, что, по его мнению, ей ничего не грозило, так как она не девственница, она прибьет его на месте!..       — В общем, со зверем справилась святая Марта. Она выманила чудовище из воды пением, и он улегся у её ног и уснул. Она надела на него ошейник и привела в деревню, чтобы показать, что зверь больше не опасен. Зверя называли тараском, и в его честь потом переименовали городок — в Тараскон. Вот и все.       — А что случилось со зверем потом? Его отпустили?       — Ну, вообще-то селяне его убили. Так что ума не приложу, откуда он мог здесь взяться…       Убили? Укрощенного зверя? Впрочем, если учесть, как он выглядит — даже волшебник попытался бы убежать в ужасе, а уж магглы… Едва ли она могла их осуждать.       — Давно это было?       — Не помню. Веке в двенадцатом?       — В двенадцатом?! А ты-то откуда это знаешь?       — В Тараске с тех пор проводят ежегодные празднества — то ли в честь святой Марты, то ли в честь тараска, я, честно говоря, не разобрался. Шествие довольно забавно.       Голова пошла кругом; колени подогнулись. Гермиона тяжело осела обратно на камень. Выходит, сегодня они остались в живых исключительно благодаря тому, что как-то раз Малфою взбрело в голову посетить нелепый деревенский праздник?!       Она где-то читала, что даже случайная встреча связана с кармой прошлой жизни. Что же было там, в тех жизнях, если теперь их судьбы переплелись так причудливо?..       — Мы не сможем оставить его у себя, — сказала она вслух совсем не то, что думала.       — Это еще почему? — осведомился Малфой с той самой заносчивостью, которая была способна за секунду вывести её из себя.       — Потому что он обитает в воде! Потому что у него жабры! Потому что магическая иллюзия озера, которую мы можем создать, не будет реальной, а в наколдованной воде не будет кислорода!       — Я тебя понял, — он прищурился и окинул оценивающим взглядом озерную гладь. — Думаю, эту проблему можно решить, я видел в записях Скамандера заметки о том, как он создавал озеро для кельпи. До завтра тараск без воды протянет, как думаешь?       Внезапный вопрос сбил с толку. Она с сомнением оглядела тараска. Тот по-прежнему лежал рядом с ней, время от времени помахивая раздвоенным шипастым хвостом. Не похоже, что пребывание на воздухе доставляло ему дискомфорт…       — Нельзя сказать наверняка. Может, ему станет плохо через час или два? Как можно знать? И вообще, Малфой, я думаю, на сегодня с нас хватит. Денек выдался просто ужасным, и вряд ли мы можем принять здравое решение насчет…       — Ужасным? Ты шутишь? Стадо йейлей, два дромарога, пикирующий злыдень и настоящий тараск! Да такого удачного дня у нас еще ни разу не было!       Гермиона уже открыла рот, чтобы напомнить, что все это едва не стоило им жизней (дважды) и мозгов (хотя, быть может, Малфою терять было и нечего), но вдруг поняла, что кое-что не стыкуется.       — Пикирующий злыдень? Но ведь он улетел. Он же улетел, да?..       Малфоя вдруг чрезвычайно заинтересовала грязь на подошвах собственных сапог. Он принялся оттирать её о ближайший камень с таким рвением, как будто это был вопрос жизни и смерти. Гермиона не сводила с него взгляда — и всей душой надеялась, что сейчас в ней есть хоть что-нибудь от василиска.       — Вообще-то он здорово помог нам с дромарогами, — наконец обронил он.       — И что? Ты в благодарность решил взять его на полное обеспечение? Нет, если ты хочешь кормить его своими мозгами, ничего не имею против, но ты же должен понимать, что ему это разве что на легкий перекус…       — Ну разумеется, если бы мы скормили ему твои, он попировал бы по-царски! Один раз.       — Он бы сдох с голоду, потому что я своими мозгами никого кормить не собираюсь! Ладно дромароги, ладно, пусть даже тараск, Мордред с ним, — но злыдень! Ты в своем уме вообще? Или он успел сожрать ту часть, которая отвечала за рациональное мышление?!       — Я был бы не против, если бы он сожрал ту, в которой хранились воспоминания о тебе, — Малфой взглянул на нее с отвращением. — Подумай сама: у Скамандера жил такой! И ничего не случилось, он по-прежнему в своем уме…       — Он одобрил твою идею с зоопарком, так что я не была бы так уверена!       — Может, он и питается-то раз в полгода!       — Ну конечно, раз в полгода мозгов не жалко, как же я сама не додумалась! Да тебе их вообще не жалко, потому что ты ими не пользуешься!       — Да найдем мы мозги, тоже мне проблема…       — Себе для начала найди! Найди и наконец осознай, что держать у себя паразита, который ест мозг и при этом стирает память, так, что ты даже и не вспомнишь об этом — чистое безумие!       — Я не собираюсь предоставлять ему полную свободу действий! Дромароги, к твоему сведению, тоже хищники, и тоже первым делом напали на нас — но это тебя почему-то не беспокоит!       — Дромарогам мы можем покупать мясо — так же, как делаем это для Виви. А где ты собираешься покупать своему злыдню мозги?       — Да собственно, там же. Нет никаких проблем купить у мясника тушу целиком, включая голову — он только рад будет.       — Ну конечно, выбирая между твоим мозгом и мозгом мертвой коровы, злыдень предпочтет последнюю — выбор же очевиден! У нее он хотя бы есть…       — Слушай, пока мой мозг ешь только ты! Причем выколупываешь его чайной ложечкой…       — Вот, значит, как?! Как же быстро ты забыл, что это я не позволила твоему драгоценному злыдню превратить тебя в пускающего слюни кретина!       — Я помню, — вызывающий тон Малфоя вдруг резко изменился. — Но… он ведь тоже нас спас, разве нет? Тогда, с дромарогом. Он атаковал вместе с нами, защищал нас. И, если бы не он… разве мы можем после этого оставить его здесь, зная, что скоро случится с заповедником?       Теперь его голос звучал мягко, почти просительно. Гермиона закрыла глаза. Ругаться с ним было значительно легче!..       — Поступай как хочешь, — наконец буркнула она. — Но держи его при себе — я за него отвечать не собираюсь!       — Ладно, — согласился Малфой. Сунул руку в карман и, кажется, погладил то, что там пряталось. — Займемся тараском, а потом двинемся в обратный путь?..