Свет в конце трассы

Утро в гараже тянулось медленно, как патока. Макс уже успел поменять масло на двух машинах, проверить подвеску на третьей и теперь возился с карбюратором старого «Запорожца», который пригнал какой-то дед для «оживления мотора». От машины пахло бензином, пылью и нафталином — дед, видимо, хранил её в сарае с одеждой. Макс работал в полсилы. Мысли всё ещё были заняты прошлой ночью. Тот поворот. Фонарик. Шарль, наклоняющийся над асфальтом. Блестящая маленькая вещь, которая исчезла в кармане. Он так и не спал толком — ворочался до трёх, глядя в потолок, а когда наконец провалился в забытьё, приснилась какая-то чушь: зелёные глаза в темноте, луна над трассой и чёрная толстовка, растворяющаяся в тумане. Проснулся он разбитым, с тяжёлой головой и странным чувством, будто что-то важное ускользает. Йос с утра был в своём обычном состоянии — мрачнее тучи. У него опять что-то случилось с поставками, и он гонял Макса так, что тот только успевал откручивать и закручивать. Сейчас отец ушёл на склад за запчастями, оставив сына одного с карбюратором и собственной тревогой. — Да чтоб тебя, — пробормотал Макс, когда мелкая пружинка выскочила из пазов и укатилась под верстак. Он встал на колени, заглянул в темноту. Пружинки не было видно — только пыль, старый болт и засохшая капля масла. Он уже собирался лезть глубже, когда снаружи раздался звук, от которого у Макса дёрнулся глаз. Не пикап Пьера. Что-то другое. Что-то знакомое, но давно не слышанное. А потом этот звук превратился в какофонию — визг тормозов, скрежет металла, хлопок выхлопной трубы, и всё это на фоне громкой музыки, которая доносилась из открытых окон. Макс поднял голову и выронил отвёртку. В ворота гаража, виляя и чихая, заезжала машина, которую он знал с детства. Машина, которая была легендой Редвуда. Машина, которую владелец умудрялся разбивать каждый месяц, но она каким-то чудом всегда возвращалась на колёса. Ярко-оранжевый McLaren — ну, не настоящий McLaren, конечно, а старенький «Ниссан», перекрашенный в кричащий цвет и обклеенный наклейками с логотипами, которых в природе не существовало. Машина подпрыгивала на ямах, левое крыло было вогнуто внутрь, правая фара отсутствовала, а из-под капота шёл пар. Из окна торчала кучерявая голова, которая что-то кричала в ритм музыке — или музыке в ритм крика, Макс не разобрал. — МАКС! — голос перекрыл шум двигателя и басы. — СПАСАЙ! ОНА ОПЯТЬ! ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ! Макс закрыл глаза на секунду. Ландо Норрис. Конечно. Кто же ещё? Машина, издав напоследок какой-то умоляющий звук, заглохла прямо посреди въезда. Дверца открылась с характерным скрипом, и из неё вывалился — по-другому не скажешь — хозяин. Ландо был кучерявым, как пудель после душа. Его тёмные кудри торчали во все стороны, будто он только что снял шапку после зимы. На нём была яркая клетчатая рубашка, расстёгнутая поверх белой футболки с надписью «Racing is life», и джинсы с дырками на коленях. Одной ногой он уже стоял на асфальте, а второй всё ещё искал опору в салоне, отчего его поза напоминала аиста, который решил заняться йогой. — Привет, привет, привет! — Ландо наконец выбрался, хлопнул дверцей — она отозвалась жалобным звоном — и раскинул руки в стороны, будто собирался обнять весь гараж. — О, как тут пахнет! Масло, железо, мужской пот! Обожаю! Макс невольно усмехнулся. Ландо был единственным человеком, который мог ворваться в гараж в десять утра с таким энтузиазмом, будто только что выиграл лотерею. Или разбил машину. Чаще — и то, и другое одновременно. — Чего на этот раз? — спросил Макс, вылезая из-под верстака. Он стряхнул пыль с колен и посмотрел на оранжевое чудовище. — Не поверишь! — Ландо подбежал к капоту и похлопал по нему ладонью, как по любимой собаке, которая только что нагадила на ковёр. — Я вчера вечером решил потренироваться. Ну, знаешь, тот поворот за старым мостом. Хотел пройти его в дрифте, как ты учил. Помнишь? Ты говорил: «Ландо, газ в пол и не бойся!» Ну я и не боялся! — Я такого не говорил, — возразил Макс. — Я говорил: «Ландо, не гони, ты не умеешь». — Ну да, но я услышал «газ в пол и не бойся»! — Ландо ничуть не смутился. — Короче, вхожу я в поворот, всё красиво, колёса дымятся, музыка играет, девушки визжат — ну, девушки не визжали, потому что я был один, но в воображении они визжали! Макс подошёл к машине, обошёл её со стороны водителя. Крыло было не просто вогнуто — оно было сложено гармошкой. Бампер держался на честном слове и синей изоленте. Правая фара отсутствовала полностью, и в образовавшейся дыре виднелись какие-то провода. — И что случилось потом? — спросил он, хотя уже догадывался. — А потом я вспомнил, что не умею дрифтовать! — радостно объявил Ландо. — И влетел в столб. — В столб? — Ну, не совсем в столб. Сначала в бордюр, потом в кусты, а потом уже в столб. Но столб не пострадал! — Ландо гордо поднял палец. — А вот кусты — да. Им теперь нужен психотерапевт. Макс покачал головой. Он хотел сказать что-то едкое, но не смог — потому что Ландо смотрел на него с такой искренней надеждой, что все колкости застревали в горле. — Ладно, открывай капот, — вздохнул Макс. Ландо просиял и подскочил к капоту. Но прежде чем открыть, он вдруг замер, задрал голову и принюхался. — Слушай, а у тебя тут новый запах, — сказал он задумчиво. — Раньше пахло маслом и твоим потом. А теперь ещё чем-то… не знаю. Дорогим? Чужим? Макс поперхнулся воздухом. — Что? Никакого чужого запаха нет. — Есть, есть, — Ландо покрутил головой, кудри запрыгали. — Я запахи чувствую, как… ну, как собака, которая любит машины. Это одеколон, да? Кто-то здесь был. Кто-то с деньгами. Или с хорошим вкусом. Макс отвернулся, чтобы Ландо не видел его лица. Чёрт бы побрал этого кучерявого детектива. — Никого не было, — буркнул он. — Открывай давай. Ландо хитро прищурился, но спорить не стал. Он поднапрягся, поднажал, и капот наконец поддался — с таким звуком, будто кто-то чихнул в ведро с гайками. Макс заглянул внутрь и присвистнул. Двигатель, конечно, был на месте. Но вокруг него творился хаос. Шланги болтались, как плети, проводка висела клоками, а воздушный фильтр отсутствовал в принципе — вместо него красовалась дыра, заклеенная скотчем. — Ты это… — начал Макс. — Я знаю, знаю, — перебил Ландо. — Я немного перестарался. Но ты же гений! Ты всё починишь! — Ландо, тут чинить нечего. Тут надо отливать заново. — Ну вот и отлей! — Ландо похлопал его по плечу. — Я верю в тебя, бро! И он начал рассказывать. Без остановки, без пауз, без единого шанса вставить слово. Как он вчера чуть не обогнал местного байкера, но байкер оказался полицейским, и Ландо пришлось прятаться в чьём-то сарае. Как он позавчера нашёл на свалке идеальное кресло для своего компьютера, но когда принёс домой, оказалось, что оно пахнет кошками. Как он неделю назад пытался научить своего пса кататься на скейте, и пёс научился, а Ландо — нет. Макс слушал вполуха, кивал, иногда хмыкал, а сам уже настраивал карбюратор на «Запорожце» одной рукой и пытался понять, с чего начать разбор оранжевого кошмара другой. Ландо тарахтел, как старый мотор, но в этом было что-то уютное. Знакомое. Домашнее. — …а потом она говорит: «Ландо, ты невыносим». А я такой: «Детка, я невыносимо прекрасен!» — Ландо захохотал собственной шутке. — Ну как тебе? — Невыносимо, — ответил Макс, но уголки губ предательски поползли вверх. — О! Я вижу улыбку! — Ландо ткнул в него пальцем. — Макс Ферстаппен улыбается! Запишите дату! Это исторический момент! — Заткнись, — беззлобно сказал Макс. — Иди лучше инструменты принеси. — Какие? — Те, которые ты в прошлый раз разбросал по всему гаражу. — А, эти! — Ландо хлопнул себя по лбу. — Точно. Сейчас. Он побежал к стеллажу, споткнулся о порог, едва не улетел носом в пол, но удержался на последней секунде, раскинув руки, как фламинго. — Жив! — объявил он. — Я неубиваемый! Макс только покачал головой. И поймал себя на мысли, что впервые за сегодняшний день не думает о Шарле. Не думает о ночной находке. Не прокручивает в голове зелёные глаза. Ландо был как ураган — выметал все мысли, оставляя после себя только лёгкий хаос и почему-то улыбку. Они уже начали разбирать переднюю часть оранжевого «Ниссана», когда Макс услышал тот самый звук. Дребезжащий, кашляющий, знакомый до боли. Пикап Пьера. Сердце пропустило удар. Макс выпрямился, вытирая руки о ветошь, и сам не заметил, как напряглись плечи. Ландо тоже услышал. Он высунул голову из-под капота, кудри торчали во все стороны, на щеке красовалась полоса машинного масла. — О, кто-то приехал! — радостно сказал он. — Это тот парень с пикапом? Тот, который вечно чинит что-то? — Ага, — коротко ответил Макс, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Пьер. И его сосед. — Сосед? — Ландо оживился. — Новый человек? О, я люблю новых людей! Новые люди — это новые истории, новые приключения и новые способы разбить машину! Пикап заехал во двор, чихнул на прощание выхлопной трубой и заглох. Пьер выпрыгнул из кабины, как всегда куда-то спеша. Сегодня он был в строительной каске — видимо, только что с объекта. — Здорово, Макс! — крикнул он. — Тут это… Сосед попросил заехать. Ему нужен… э-э-э… — он обернулся на Шарля, который вылезал с пассажирской стороны. Шарль сегодня выглядел иначе. Всё та же чёрная толстовка, но капюшон опущен, волосы немного влажные — будто он только что мыл голову. Под глазами — лёгкая тень, как у человека, который тоже не спал прошлой ночью. Но Макс мог только догадываться, почему. Может, из-за той находки. Может, из-за чего-то ещё. Шарль кивнул Пьеру: — Мне нужен ключ на двенадцать. И ещё набор торксов. Твои инструменты не подходят. Голос был спокойным, ровным, без напряжения. Но Макс заметил, как Шарль скользнул взглядом по гаражу — оценивающе, быстро. И когда его глаза наткнулись на Ландо, который вылез из-под капота и теперь стоял, вытирая масляные руки о клетчатую рубашку (безнадёжное дело), Шарль чуть задержал взгляд. — О! — Ландо уже летел вперёд, раскинув руки для объятий. — О, какой интересный экземпляр! Ты новенький? Ты друг Макса? Я Ландо! Ландо Норрис! Гонщик, механик-любитель, профессиональный разбивала машин! Шарль не отшатнулся, но и не ответил на объятия. Просто замер, чуть склонив голову, и смотрел на Ландо с лёгким любопытством. В его позе не было страха или неловкости — только привычная сдержанность. Ландо, не дождавшись ответа, обернулся к Максу: — А это кто? Ты не представишь? Макс открыл рот, но не успел ничего сказать — потому что Шарль шагнул вперёд и заговорил сам. — Шарль, — сказал он спокойно, чуть повернув голову так, чтобы его видел и Ландо, и Макс. — Из Монако. Макс замер. Внутри что-то оборвалось и снова склеилось — неправильно, со смещением. Шарль из Монако. Он сам это сказал. Просто взял и сказал. Ландо — этому кучерявому урагану, который ворвался в гараж десять минут назад. Ландо, который даже не спрашивал толком — просто ляпнул «а ты кто». А Макс спрашивал. Осторожно, обходными путями. В третьей главе, когда спросил, откуда он, Шарль ответил: «Издалека. Маленький городок, о котором ты вряд ли слышал». Ушёл от ответа. Спрятался. А тут — на тебе. Шарль. Из Монако. Два слова, и никаких загадок. Почему Ландо? Что в Ландо такого, чего нет в Максе? Макс почувствовал, как внутри поднимается глухая, иррациональная обида. Он не имел на неё права — Шарль никому ничего не должен. Но обида была. Колючая, как заноза. Он потратил столько времени, пытаясь разгадать этого человека. Просил Даниэля, пробивал по связям. А тут Ландо просто улыбнулся — и получил всё на блюдечке. И тут же следом пришла другая мысль, холодная и трезвая. А может, это игра? Может, Шарль специально представляется Ландо, потому что знает: Ландо — друг Макса, и информация дойдёт. Может, это часть плана. Может, он не случайно появился в Редвуде, не случайно проиграл машину, не случайно торчит в гараже. Может, он что-то задумал. Имя и страна — это просто приманка. Макс сжал челюсти так, что заныли зубы. Но потом Шарль поднял глаза. И посмотрел прямо на Макса. В этом взгляде не было вызова. Не было тайного знания. Только тихая внимательность и что-то ещё — то ли сожаление, то ли вопрос: «Ты понял?» Макс не понял. Совсем ничего не понял. — Шарль из Монако, — повторил он вслух, не спрашивая, просто пробуя на вкус. — Да, — тихо ответил Шарль. И в этом «да» не было ничего, кроме правды. Простой, голой, неуклюжей правды. Макс вдруг осознал, что смотрит на него не отрываясь. Что внутри бурлит коктейль из ревности, обиды, облегчения и ещё чего-то, чему нет названия. — А раньше ты говорил, — Макс сделал паузу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — что из маленького городка, о котором я не слышал. Шарль чуть заметно вздрогнул. Только плечо дёрнулось, но Макс заметил. — Монако маленькое, — ответил Шарль после паузы. — Многие о нём не слышали. Это было слабое оправдание, и они оба это знали. Ландо переводил взгляд с одного на другого, чувствуя напряжение, но, как всегда, не в силах промолчать: — Эй, вы чего? Монако — это же круто! Там казино, яхты, принцы! Я бы не отказался от такого «маленького городка». А ты, Макс, чего такой кислый? Подавился своей молчаливостью? Макс не ответил. Он всё ещё смотрел на Шарля. Шарль первым опустил взгляд. — Извини, — сказал он тихо, так, чтобы только Макс слышал. — Я не хотел… Раньше было не время. — А сейчас время? — спросил Макс. В его голосе прозвучало больше горечи, чем он хотел показать. Шарль поднял глаза. В них мелькнуло что-то неуловимое — боль? раскаяние? — Не знаю, — честно ответил он. — Но Ландо спросил. И я устал врать. Макс отступил на шаг. Устал врать. Значит, то, что он говорил раньше — про маленький городок, про дела, — было ложью. Сознательной ложью. Шарль врал ему в лицо. Смотрел этими зелёными глазами и врал. А сейчас — нет. Сейчас сказал правду. Почему? Потому что Ландо оказался тем, кто смог разбудить совесть? Потому что Макс был недостаточно хорош для правды? Он отвернулся, сделав вид, что проверяет что-то на верстаке. Руки дрожали — от злости, от обиды, от непонятной пустоты где-то в груди. — Понятно, — сказал он глухо. — Ладно. Ландо, почувствовав неладное, попытался разрядить обстановку: — Ну вот, теперь все знакомы! Макс, Шарль, я. Можно жить дружно и не ссориться. Шарль, ты говорил, тебе ключ нужен? На двенадцать? Держи, я принёс! Он сунул ключ в руку Шарля, подмигнул Максу и утащил гостя к оранжевому «Ниссану», что-то щебеча про турбины и поршни. Макс остался у верстака. Он смотрел на свои руки — они всё ещё дрожали. Сжал их в кулаки, разжал. Потом поднял глаза на Шарля, который стоял к нему вполоборота, слушая Ландо. Шарль из Монако. Он не соврал сейчас. В первый раз не соврал. И почему-то от этого стало ещё больнее. Потому что если раньше можно было списать скрытность на характер, то теперь становилось ясно: Шарль что-то скрывал намеренно. И Макс не знал, что именно. И боялся узнать. Но вместе с болью пришло и другое чувство — липкое, тревожное: а вдруг Шарль сказал правду не потому, что доверяет Ландо, а потому что… больше не может врать? Потому что устал? Потому что эта игра его самого изматывает? Макс поймал себя на том, что снова ищет оправдания для человека, который ему солгал. — Ты идиот, — прошептал он себе под нос. Шарль, будто услышав, повернул голову. Их взгляды встретились — через весь гараж, через разобранный «Ниссан», через кучерявую голову Ландо. В глазах Шарля не было ни капли торжества. Только усталость. И что-то, очень похожее на мольбу. Макс не выдержал. Отвернулся первым. Ландо, не замечая напряжения или делая вид, что не замечает, продолжал щебетать. Он показывал Шарлю свои «усовершенствования», рассказывал, как выжимал из мотора лишние лошади, как переделывал подвеску. — …а потом я понял, что переборщил с углами схождения, и колеса встали домиком! — Ландо захохотал. — Представляешь? Домиком! Я ехал и чувствовал, что машина хочет меня убить. — Умно, — сухо заметил Шарль. Но в его голосе не было насмешки — скорее, спокойная констатация. — А ты разбираешься? — Ландо глянул на него с интересом. — По твоим вопросам вижу, что да. Сам гоняешь? Шарль кивнул. — Гонял. Сейчас без машины. — А, слышал! Макс у тебя выиграл! — Ландо понизил голос, но всё равно достаточно громко, чтобы Макс услышал. — Ты, кстати, не обижайся. Он вообще редко проигрывает. Почти никогда. Так что это даже почётно — почти победить его. — Я не обижаюсь, — Шарль чуть заметно усмехнулся. — Он был быстрее. — Ну, быстрее — это громко сказано, — буркнул Макс, не оборачиваясь. — Тебя занесло. Шарль посмотрел на него. Долго. Потом сказал: — Да. Занесло. И в этом «занесло» Максу послышалось что-то ещё. Что-то, что не имело отношения к гонке. Он не стал уточнять. Ландо между тем уже переключился на другую тему. Он рассказывал про городскую гонку, про участников, про то, кто на чём приедет. — …а Даниэль в этом году обещал новую машину выкатить. Говорит, секретную. Но мы-то знаем, что у него вечно что-то отваливается по пути. — Даниэль? — переспросил Шарль. — Организатор. Ну и гонщик. Хороший мужик, только машины вечно ломаются. Ты его не видел? Он на первой гонке был, когда ты проиграл. Шарль кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то — может быть, он запоминал. Макс заметил это. И внутри снова кольнуло подозрение. Зачем ему знать про Даниэля? Зачем вообще ввязываться в их компанию? — А ты сам, — спросил Ландо, — будешь участвовать в городской? Говорят, призы хорошие. И вообще, это событие. Весь Редвуд собирается. Шарль пожал плечами. — Не знаю. Нет машины. — Ну, это дело наживное! — Ландо хлопнул его по плечу. — Макс, может, продаст тебе чего-нибудь из своих запасов. У него тут целый склад. — У меня не склад, а запчасти для работы, — отрезал Макс. — Ну, почти склад. Макс ничего не ответил. Он вдруг понял, что не хочет, чтобы Шарль участвовал в гонке. Не хочет видеть его за рулём, не хочет соревноваться с ним снова. Потому что тогда придётся смотреть на него не как на загадочного незнакомца, а как на соперника. А Макс уже не мог. Не после того, как заметил родинку над губой, усталую тень под глазами и эту проклятую улыбку. Шарль, словно прочитав его мысли, повернулся и посмотрел на Макса. Долго. Пристально. Потом уголки его губ дрогнули — и он улыбнулся. Впервые при Максе. По-настоящему. Не той дежурной усмешкой, которой он встречал вопросы. Не той вежливой полуулыбкой, которая ничего не значит. А настоящей — тёплой, чуть застенчивой, с едва заметной грустью в уголках глаз. Улыбкой, которая осветила его лицо, как первый солнечный луч после долгой зимы. Улыбкой, от которой у Макса перехватило дыхание. Она длилась всего секунду. Может, две. А потом Шарль снова стал серьёзным, опустил взгляд, поправил рукав толстовки. Но Макс уже видел. И забыть эту улыбку он не сможет уже никогда. — Что? — спросил Шарль тихо, не поднимая глаз. — У меня что-то на лице? — Нет, — ответил Макс. Голос прозвучал хрипло, и он прочистил горло. — Всё в порядке. — Ты смотрел. — Просто… — Макс запнулся. Он не знал, что сказать. Не умел говорить такие вещи. — Просто ты впервые улыбнулся. По-настоящему. Шарль поднял взгляд. В его зелёных глазах мелькнуло что-то — удивление? благодарность? — и снова спряталось. — Бывает, — сказал он и отвернулся к верстаку. Но Макс заметил, как дрогнули его пальцы, когда он брал отвёртку. Ландо высунулся из-под капота. — Эй, а чего это вы там притихли? — спросил он, вытирая лицо тряпкой, отчего масло размазалось ещё больше. — Секретничаете? О, я люблю секреты! Можно мне тоже? — Нельзя, — ответил Макс. — Ну и ладно, — без обид сказал Ландо. — Я тогда сам секреты придумаю. Он залез обратно под капот, что-то напевая себе под нос. А Макс всё смотрел на Шарля, который делал вид, что очень занят инструментами. Улыбка. Чёрт возьми, эта улыбка. Теперь Макс понял, что пропал. Совсем.

***

Через час Ландо уехал. Оранжевый «Ниссан» чихал, кашлял, но ехал. Ландо обещал вернуться, как только найдёт нормальную машину, чтобы «вставить Максу за все его подколы». Макс пожелал ему удачи, мысленно поставив на то, что Ландо врежется в первый же поворот. Пьер так и не вернулся. Шарль забрал инструменты, кивнул на прощание и вышел. Но перед тем как сесть в пикап, он задержался на пороге гаража на секунду. Обернулся. — Макс, — сказал он. — Что? Шарль помолчал, будто решаясь. Потом покачал головой. — Ничего. Увидимся. И вышел. Пикап завёлся и уехал, оставив после себя облачко сизого дыма и странное чувство недосказанности. Макс стоял в дверях и смотрел вслед. «Увидимся», — крутилось в голове. Обычное слово, ничего особенного. Но от него почему-то стало тепло в груди. Тепло и горько одновременно. Он вернулся в гараж, посмотрел на верстак, где ещё лежали инструменты, которые брал Шарль. Макс провёл пальцем по их рукояткам — холодный металл, чуть влажный. На одном из ключей остался след от пальца — едва заметный отпечаток. Макс убрал инструменты на место. На душе было странно — тревожно и светло одновременно. Как перед грозой, когда воздух становится прозрачным, а тишина — звонкой. Шарль сам назвал своё имя. Сам сказал, откуда он. Но сделал это не для Макса — для Ландо. А Макс стоял рядом и чувствовал себя лишним. Злым, обиженным, ревнивым — и при этом не имеющим никакого права на эти чувства. Он не знал, что делать с этим коктейлем. Не умел. Зато знал другое: теперь, когда правда сказана, назад дороги нет. Шарль больше не сможет прятаться за «маленьким городком». И Макс больше не сможет притворяться, что ему всё равно. И ещё: когда Шарль улыбнулся — впервые при нём, по-настоящему, — Макс забыл про все вопросы. Осталась только улыбка. Зелёные глаза. И имя. Шарль.

***

Вечером, когда Йос ушёл домой, Макс сидел на старом диване, крутил в пальцах ту самую гайку — бесполезную, никому не нужную — и смотрел в потолок. Он вспоминал. Как Шарль сказал «Шарль. Из Монако». Как Макс внутри всё перевернулось — от обиды, от облегчения, от ревности. Как он сам чуть не сорвался, спросив: «А раньше ты говорил, что из маленького городка». Как Шарль извинился. Тихо, так, чтобы только Макс слышал. «Я не хотел. Раньше было не время». А потом — улыбка. Та самая, тёплая, застенчивая, с грустинкой. Макс закрыл глаза. Он всё ещё не знал, почему Шарль врал. Не знал, что тот искал ночью у проклятого поворота. Не знал, зачем вообще появился в Редвуде. Но знал одно: когда Шарль улыбнулся, все вопросы показались неважными. А это было опасно. Очень опасно. Макс отложил гайку, потёр лицо ладонями. — Ты влип, Ферстаппен, — сказал он вслух. — Влип по самые не хочу. За окном стрекотали сверчки, вдалеке лаяла собака, и где-то над городом загорались первые звёзды. Макс снова закрыл глаза и увидел ту улыбку. И понял, что засыпать сегодня будет с ней. В первый раз за много ночей — почти без вопросов. Почти. Только зелёные глаза, улыбка и горьковатое послевкусие: «Почему не мне?» Он улыбнулся в темноту — грустно, сам над собой — и, наконец, провалился в сон. Без снов, без тревог. Только имя на губах. Шарль. Этой ночью Макс спал спокойно.