Свет в конце трассы

Неделя, прошедшая после того, как Шарль зашёл «просто мимо», тянулась медленно, но без той тоскливой пустоты, которая была раньше. В гараже пахло маслом и железом, солнце по-прежнему золотило танцующие пылинки, и клиенты сменяли друг друга в привычном ритме. Но что-то изменилось. Макс перестал вздрагивать при каждом звуке мотора за воротами. Он больше не выглядывал во двор каждые пять минут. Внутри поселилось странное, тихое спокойствие — как будто он наконец перестал ждать и принял то, что есть. Шарль не появлялся. Ни с Пьером, ни один. Никаких следов — только вечером, проезжая мимо дома Гасли, Макс иногда замечал свет в окне и тёмный силуэт, который маячил у стекла. Один раз ему показалось, что силуэт махнул рукой, но Макс не остановился — только чуть прибавил газу и уехал в ночь, пряча улыбку в воротник куртки. Сегодняшнее утро выдалось особенным. Йос уехал на весь день — какие-то переговоры с поставщиками в соседнем городе. Макс остался в гараже один, и это было лучшее, что могло случиться. Потому что сегодня он начинал готовить свой Skyline к городской гонке. Гонка должна была состояться через полторы недели. Неофициальная, запрещённая, с ментами на хвосте и шансом выиграть приличные деньги. Для Макса деньги были не главным — главным было само ощущение старта, вкус скорости, момент, когда мир сужается до полосы асфальта и рёва мотора. Но деньги тоже были важны. С них он мог купить новые запчасти, расплатиться с отцом за аренду места в гараже, позволить себе ту самую независимость, к которой так стремился. Он загнал Skyline на подъёмник. Машина стояла в дальнем углу гаража, прикрытая брезентом, как спящий зверь. Макс сдёрнул ткань — и на секунду замер, любуясь. Синий кузов, агрессивные линии, низкая посадка. Он помнил каждый сантиметр этой машины, каждую царапину, каждую вмятину. Они прошли вместе сотни гонок, тысячи километров, и Макс никогда не уставал смотреть на неё. — Ну что, красавица, — сказал он, проводя рукой по капоту. — Давай посмотрим, что с тобой не так. Он открыл капот, включил лампу дневного света и начал осмотр. Система охлаждения — в порядке. Тормозные шланги — целы. Подвеска — немного уставшая, но до гонки дотерпит. А потом он добрался до турбины. Макс присвистнул. Патрубок, соединяющий турбину с интеркулером, был покрыт мелкими трещинами. В двух местах уже подтекало масло — тонкие, блестящие дорожки на металле. Если не заменить, на высоких оборотах патрубок мог просто лопнуть. И тогда турбина умрёт. А вместе с ней — шансы на победу. — Чёрт, — выдохнул Макс, вытирая руки о ветошь. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он знал, что эта проблема была. Знал ещё месяц назад. Но всё откладывал, потому что денег не хватало, потому что клиенты, потому что отец. А теперь откладывать стало некуда. Макс сел на диван, достал телефон. Пролистал контакты. Даниэль — тот может помочь с запчастями, но не посоветует, как чинить. Ландо — тот вообще в турбинах не разбирается, для него главное, чтобы колёса крутились. Отец — но просить у отца помощи было ниже его достоинства. Йос и так считал, что Макс ничего не умеет. Он пролистывал дальше, и вдруг палец замер на одном имени. Чеко Перес. Макс заулыбался — тепло, по-настоящему, впервые за эту неделю. Чеко. Старый друг, наставник, тот, кто работал с ним в гараже два года назад, пока не уехал к себе в Мексику открывать собственное дело. Чеко был старше, мудрее, спокойнее. Он никогда не повышал голос, не срывался, не требовал невозможного. Он просто был рядом. И когда он уехал, Макс потерял не просто механика — он потерял опору. Он нажал на вызов. Гудки. Один, второй, третий. Макс уже подумал, что Чеко занят, когда в трубке раздался знакомый, чуть хрипловатый голос с тёплыми мексиканскими нотками. — Макс! Друг! Сколько лет, сколько зим! — Чеко, привет, — Макс не сдерживал улыбку. — Не отвлекаю? — Ты меня никогда не отвлекаешь, — в голосе Чеко слышалась улыбка. — Сижу, пью кофе, смотрю на свою мастерскую. Тут жара, как в аду, зато клиентов полный гараж. А ты как? Живой? — Живой, — Макс откинулся на спинку дивана, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Один только голос Чеко действовал на него как тёплый плед. — Тут тоже жарко. Пыльно. Клиенты достают. — О, я знаю эту песню, — Чеко хмыкнул. — Рассказывай. Что случилось? Ты звонишь не просто так. У тебя голос такой… как будто ты турбину сломал. Макс усмехнулся. Чеко всегда читал его как открытую книгу. — Почти угадал, — сказал он. — Патрубок треснул. Масло подтекает. До гонки полторы недели, а я даже не знаю, где взять такой. — Покажи. Макс встал, подошёл к машине, включил видеозвонок. На экране появилось лицо Чеко — тёплое, с лёгкой сединой на висках. Он прищурился, глядя на турбину, и что-то тихо сказал по-испански — Макс не понял, но по тону догадался, что ругается. — Ай-яй-яй, — покачал головой Чеко. — Ты запустил, друг. Это надо было менять ещё месяц назад. — Знаю, — виновато сказал Макс. — Денег не было. — Всегда нет денег на то, что нужно. А на новую выхлопную — есть? Макс промолчал. Да, в прошлом месяце он потратил приличную сумму на выхлопную систему. Потому что отец сказал: «Звук должен быть мощнее, клиенты любят, когда громко». А про патрубок забыл. — Ладно, — Чеко вздохнул. — Слушай меня внимательно. Сними старый, продуй систему, проверь крыльчатку. Если масло попало на лопасти, турбина умрёт быстро. Патрубок я тебе найду. У меня тут есть пара выходов на поставщиков, должны помочь. Скину тебе контакты. — Правда? — Макс почувствовал, как с плеч свалился груз. — Чеко, ты… — Тихо, — перебил его Чеко. — Я же сказал — ты мне как брат. А братья помогают. И не гони, понял? Я знаю тебя. Ты любишь всё делать быстро, чтобы завтра уже ехать. Но здесь спешка не нужна. Лучше пропустить гонку, чем спалить мотор. — Ты прав, как всегда, — вздохнул Макс. — Я всегда прав, — усмехнулся Чеко. — Ты просто забываешь об этом, когда я не рядом. Макс вернулся на диван, устроил телефон на подлокотнике, чтобы видеть лицо Чеко. Тот отхлебнул кофе из огромной кружки, на которой было написано «Best mechanic in town», и поставил её на стол. — Рассказывай, — сказал он. — Как жизнь? Как отец? — Отец… — Макс поморщился. — Тот же. Давит. Требует. Недавно сказал, что если я не приведу гараж в порядок к концу месяца, он найдёт кого-то другого. — Он не найдёт, — уверенно сказал Чеко. — Знаешь почему? — Почему? — Потому что ты — лучший. И он это знает. Просто не умеет говорить об этом. Йос из тех людей, которые вместо «ты молодец» скажут «мог бы и лучше». Это тяжело, но ты привык. — Привык, — глухо сказал Макс. — Только иногда устаю. — Уставать — это нормально. — Чеко откинулся на спинку стула, и Макс увидел за его спиной стеллажи с инструментами, такие же, как у него, только больше. — Знаешь, что я понял, когда открыл свою мастерскую? — Что? — Что одиночество — это не когда ты один в гараже. Это когда ты один даже когда рядом люди. Макс замер. Слова Чеко упали на какую-то очень чувствительную струну внутри. — Поэтому я держу кота, — продолжил Чеко с усмешкой. — Он хоть и не говорит, но сидит рядом и слушает. Очень полезное животное. — У меня нет кота, — сказал Макс. — Заведи. Или найди человека, который будет сидеть рядом и слушать. Это не так сложно, как кажется. Макс хотел сказать, что в Редвуде нет таких людей. Что Даниэль — друг, но он слишком занят своими гонками. Что Ландо — приятель, но он живёт в своём мире, полном дрифта и разбитых машин. Что отец… с отцом говорить бесполезно. Но потом он вспомнил зелёные глаза. Шарля, сидящего на этом же диване. Шарля, пьющего кофе из кружки с трещиной. Шарля, который сказал: «Я умею слушать двигатель». — Чеко, — сказал он, сам не зная зачем. — У меня появился один… знакомый. — О, — Чеко подался вперёд, и в его глазах загорелся интерес. — Опасный звук. Что за знакомый? — Не местный. Из Монако. — Из Монако? — Чеко присвистнул. — И что он забыл в вашей глуши? — Не знаю, — Макс пожал плечами. — Он говорит, дела. Но ничего не объясняет. Скрытный. — Мужчина или женщина? Макс замялся. Почему-то этот вопрос показался неудобным. — Мужчина, — сказал он наконец. — Зовут Шарль. — Шарль из Монако, — повторил Чеко, пробуя имя на вкус. — И с чего ты взял, что он скрытный? — Он… — Макс запнулся, подбирая слова. — Он не говорит о себе. Ничего. Я спросил, откуда он — ответил, что из маленького городка. Потом, при других, назвал Монако. Но мне не сказал. Чеко слушал внимательно, не перебивая. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось что-то — то ли понимание, то ли тревога. — И часто он приходит? — спросил Чеко. — Неделю назад зашёл. Просто так. Пили кофе, говорили о гонках. Он слушал. По-настоящему, не из вежливости. — Хм. — Чеко отхлебнул кофе. — И как ты к нему относишься? — Не знаю, — честно сказал Макс. — Напрягает. Потому что непонятно. Но при этом… — он замолчал, потому что не знал, как сказать «при этом мне с ним хорошо». — Но при этом он тебе нравится, — закончил за него Чеко. Макс не ответил. Но его молчание было громче слов. — Смотри, Макс, — Чеко поставил кружку и подался вперёд, к экрану. — Я не буду говорить тебе «будь осторожен» или «держись подальше». Ты взрослый парень. Но я скажу одно: люди, которые ничего не рассказывают о себе, либо что-то скрывают, либо боятся. Узнай, что именно. И тогда реши. — А если он не хочет рассказывать? — Тогда спроси прямо. Ты умеешь. Макс усмехнулся. Спросить прямо. Да, он умел. Чеко всегда говорил, что его сила — в прямоте. И его слабость — тоже. — Чеко, — сказал он. — А ты бы стал с ним дружить? На моём месте? Чеко задумался. Провёл рукой по лицу, потом по седым волосам. Посмотрел куда-то в сторону — туда, где его мастерская, его инструменты, его жизнь. — Знаешь, друг, — сказал он наконец. — В моём возрасте ты перестаёшь искать в людях правду. Ты просто смотришь, как они обращаются с тобой. Если хорошо — значит, хороший человек. А причины и тайны… они всегда есть у всех. Макс кивнул. Это было мудро. Просто и мудро. — Спасибо, — сказал он. — И за патрубок, и за… разговор. — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Чеко. — Звони, если что. И, Макс… — М? — Не пропадай. Ты мне как брат. Младший, глупый, вечно влезающий в неприятности, но брат. В горле у Макса пересохло. Он не умел говорить красиво, не умел благодарить так, чтобы это звучало искренне. Поэтому сказал просто: — Ладно. Пока. — Пока, — ответил Чеко. — Береги себя. Макс сбросил вызов и откинулся на спинку дивана. В гараже было тихо — только капала вода из крана да гудела лампа дневного света. Солнце уже перевалило за полдень, тени стали короче, и где-то за стеной жужжала одинокая муха, пытаясь найти выход. Он смотрел в потолок и думал. Чеко сказал: «Ты мне как брат». И Макс вдруг понял, что очень скучает по этому тёплому, спокойному голосу. По тому, как Чеко называл его «друг» и никогда не требовал больше, чем Макс мог дать. По тому, как он умел слушать — по-настоящему, без попыток перебить или дать непрошенный совет. В Редвуде таких людей не было. Даниэль — да, друг, но он слишком суетливый, слишком занятой. Ландо — вечный ребёнок. Отец… с отцом не поговорить по душам. А Шарль? Макс представил его лицо. Зелёные глаза, каштановые волосы, лёгкая тень под ними. Шарль умел слушать — это правда. Но он ничего не рассказывал о себе. Макс знал его имя, страну, несколько обрывочных фраз про брата. И всё. Остальное — догадки, подозрения, вопросы. Чеко сказал: «Узнай, что именно. И тогда реши». Но как узнать, если Шарль не говорит? Если каждое слово приходится вытягивать клещами, а иногда он и вовсе молчит? Макс закрыл глаза. В темноте за веками снова возникло лицо Шарля — улыбающееся, с лёгкой грустинкой. «Мне было одиноко. И я подумал, что здесь не буду чувствовать себя одиноким». Он поверил тогда. Поверил сейчас. Верил, несмотря на все тайны и умолчания. Потому что иногда слова значат меньше, чем ощущения. А Макс чувствовал, что Шарль не врёт. По крайней мере, когда говорит о таких вещах. Он открыл глаза, посмотрел на часы. Отец должен был вернуться через пару часов. Нужно было успеть снять старый патрубок и продуть систему. Макс встал с дивана, потянулся — хрустнули позвонки. Подошёл к Skyline, провёл рукой по холодному металлу капота. — Ничего, красавица, — сказал он. — Починим. Чеко поможет. Машина молчала, но Макс чувствовал, что она понимает. Он взял ключи, открутил хомуты, отсоединил патрубок. Масло было повсюду — чёрное, липкое, противное. Он вытер руки о ветошь, которая и без того была грязной, и убрал деталь в пакет. Телефон зазвонил. Макс глянул на экран — Даниэль. Лёгок на помине. — Дэн, — сказал он, прижимая телефон плечом к уху и продолжая вытирать руки. — Макс! — голос Даниэля звучал бодро, как всегда. На заднем плане слышался шум улицы — видимо, он куда-то шёл. — Ты чего трубку не берёшь? Я тебе уже два раза звонил. — Занят был. С Чеко говорил. — О, Чеко! — Даниэль оживился. — Как он там, в своей Мексике? Всё ещё лучший механик в городе? — Говорит, что да. — Не сомневаюсь. Слушай, я чего звоню. В субботу, в восемь, бар «У Дэна». Все собираются. Макс переложил телефон в другую руку. — Кто — все? — Ландо будет, Оскар обещал заглянуть, если со службы отпустят. Пьер подтянется, может, ещё кого позову. И… — Даниэль сделал театральную паузу, — твой загадочный незнакомец тоже приглашён. Макс замер. Ветошь застыла в руке. — Шарль? — Ага. Ландо его позвал. Представляешь? Этот кучерявый ураган уже успел с ним подружиться. Сказал, что Шарль — «классный парень, только мрачный слишком, надо его развеселить». — И он согласился? — Ну, Ландо сказал, что тот кивнул. Для Шарля это, считай, бурная реакция. — Даниэль хмыкнул. — Так что приходи. Посидим, выпьем, поговорим. Ты же хотел узнать, что он за птица. Вот тебе шанс. В неформальной обстановке, без гаражей и гонок. Макс молчал. — Эй, ты там? — окликнул Даниэль. — Здесь. — Ну так что? Придёшь? Макс хотел отказаться. Хотел сказать, что занят, что у него много работы, что он не любитель шумных посиделок. Но вместо этого услышал свой голос: — Ладно. Приду. — Отлично! — обрадовался Даниэль. — Тогда в субботу. В восемь. Не опаздывай. И, Макс… — Что? — Надень что-нибудь нормальное. Не рабочую футболку. Там всё-таки люди. — Иди ты, — беззлобно бросил Макс. Даниэль рассмеялся и сбросил вызов. Макс убрал телефон в карман. Посмотрел на свои руки — грязные, в масле, со старыми шрамами. Руки, которые умеют чинить машины, но не умеют чинить себя. Бар. В субботу. Шарль будет там. Он вдруг поймал себя на том, что мысленно перебирает гардероб. Футболка с логотипом гоночной команды — нет. Та, серая, без принта — может быть. Куртка? Слишком жарко. Чёрт, он действительно стоит посреди гаража и думает, что надеть, как девчонка перед свиданием. — Собрание какое-то, — пробормотал он, отгоняя мысли. — Не свидание. Просто бар. Но внутри всё равно что-то трепыхалось — тёплое, беспокойное, предвкушающее. Вечером, когда Йос вернулся, Макс уже закрыл все дела. Отец был в своём обычном состоянии — уставший, молчаливый, с тяжёлым взглядом. Он обошёл гараж, проверил, всё ли на месте, бросил короткое «нормально» и ушёл домой. Макс остался один. Он сидел на диване, пил остывший кофе и думал о Чеко. О том, как тот сказал: «Ты мне как брат». О том, как тепло стало на душе от этих слов. Чеко был далеко. В своей Мексике, под жарким солнцем, со своим котом и своей мастерской. Но его голос — тёплый, спокойный, чуть хрипловатый — всё ещё звучал в ушах Макса и согревал. «Узнай, что именно. И тогда реши». Макс допил кофе, поставил кружку на стол. Завтра он продолжит работать. В субботу — пойдёт в бар. А сегодня — просто посидит в тишине и подумает. О Шарле. О Чеко. О том, кем он хочет быть. Он посмотрел на телефон. Экран погас, и в чёрном стекле отразилось его лицо — уставшее, с тёмными кругами под глазами. Макс провёл пальцами по лбу, разглаживая морщины, которых не было ещё год назад. — Ты стареешь, Ферстаппен, — сказал он себе. — И ничего не понимаешь в жизни. Он встал, выключил свет, вышел из гаража. Ночь была тёплой, пахло пылью и цветущим жасмином. Где-то за домами стрекотали сверчки, и в небе загорались первые звёзды. Макс сел в Skyline, завёл двигатель. Басы ударили по салону, привычно вибрируя в груди. Но сегодня они не давили — они успокаивали. Он выехал со двора и поехал домой. Всю дорогу перед глазами стояло лицо Чеко — улыбающееся, с лёгкой сединой на висках. «Ты мне как брат». Макс улыбнулся в темноту. Брат. Хорошо, когда есть брат. Даже если он далеко. Даже если вы видитесь раз в год и говорите по телефону. Хорошо знать, что есть человек, который скажет правду. Не грубую, не злую, а ту, которую нужно услышать. Дома Йос уже спал. Макс прошёл на кухню, налил воды, сел за стол. На стене висело старое фото — он и Чеко у подъёмника, оба в масле, оба смеются. Максу тогда было девятнадцать, Чеко — тридцать пять. Они только что закончили сложный ремонт и чувствовали себя королями мира. Макс смотрел на фото и думал о том, как быстро летит время. Кажется, только вчера Чеко учил его настраивать подвеску, а сегодня он уже сам даёт советы по телефону. Он допил воду, выключил свет и лёг в кровать. Закрыл глаза. Перед ними снова возник Шарль. И Чеко. Два человека, которые были так не похожи друг на друга, но оба заставляли Макса чувствовать себя… живым. — Завтра новый день, — прошептал он в темноту. — А в субботу — бар. Он повернулся на бок, закрыл глаза и провалился в сон. Без снов, без тревог. Только тёплый голос Чеко в ушах: «Узнай, что именно. И тогда реши». И зелёные глаза, смотрящие на него из темноты. Макс спал спокойно. Впервые за долгое время — без вопросов. Почти.

***

В субботу, бар «У Дэна» Вывеска бара «У Дэна» мигала неоном — розовым и синим, привлекая мошкару, которая толклась в свете, как крошечные пьяные посетители. Макс припарковал Skyline у тротуара, заглушил мотор и несколько секунд просто сидел, глядя на вход. Дверь то и дело открывалась, выпуская наружу обрывки музыки, смех, запах пива и жареного мяса. Он всё-таки надел серую футболку без принта. И даже нашёл чистые джинсы. Даниэль бы одобрил. Внутри было шумно и накурено — несмотря на табличку «No smoking», которую кто-то заботливо заклеил наклейкой с логотипом гоночной команды. Деревянные столы, потёртые диваны, барная стойка, за которой возвышался бармен — здоровенный мужик с бородой и татуировками на предплечьях. Пахло пивом, жареными крылышками и чем-то сладким — видимо, коктейлем, который кто-то заказал по ошибке. — МАКС! — голос Ландо перекрыл шум бара, как сирена скорой помощи. Ландо уже сидел за столом в компании Даниэля и Пьера. Перед ним стоял бокал с чем-то оранжевым, а на лице сияла широченная улыбка. Рядом, на диване у стены, сидел Шарль. Макс заметил его сразу. Чёрная толстовка, как всегда, волосы чуть влажные, будто он только что вышел из душа. В руке — стакан с прозрачной жидкостью, скорее всего просто вода. Он не выглядел напряжённым, но и расслабленным его назвать было нельзя — скорее, спокойно-внимательным, как человек, который привык наблюдать. Шарль поднял глаза. Их взгляды встретились, и Макс почувствовал, как внутри что-то сжалось и разжалось обратно. Короткий кивок — и Шарль снова опустил взгляд в стакан. — Опаздываешь, — заметил Даниэль, подвигаясь на диване, чтобы освободить место. — Мы уже по первой. Ландо, если ты не заметил, уже по третьей. — Я отмечаю жизнь! — объявил Ландо, поднимая бокал. — И заодно — свою новую машину, которую я ещё не купил, но обязательно куплю! — Ты сначала старую почини, — усмехнулся Макс, садясь на свободное место. Свободное место оказалось рядом с Шарлем. Диван был старый, продавленный, и когда Макс сел, их плечи почти соприкоснулись. Шарль не отодвинулся. Макс тоже. — Я уже и старую починю, и новую куплю, — Ландо ничуть не смутился. — И вообще, раз уж все собрались... Оскар, между прочим, обещал прийти. Сказал, что на пару минут заглянет. Интересно, в штатском или в форме? — В штатском, — отозвался Даниэль. — Он же не на работе. — Он всегда на работе. Даже когда спит. Пьер засмеялся, Ландо подхватил. Макс заказал пиво — простое, без изысков. Бармен кивнул и через минуту поставил перед ним запотевший бокал. — А ты чего не пьёшь? — спросил Макс, поворачиваясь к Шарлю. Тот пожал плечами. — Не хочется. — Это вода? — Да. Макс кивнул. Он не стал спрашивать, почему. Может, Шарль не пил вообще. Может, просто сегодня не хотел. А может, хотел оставаться трезвым среди пьяных — чтобы контролировать ситуацию. Макс знал это чувство. — Ну, за встречу, — поднял бокал Даниэль. — Раз все здесь. Даже те, кого мы не ждали, — он бросил короткий взгляд на Шарля. Без враждебности, скорее с любопытством. — Я же говорил, что пригласил его, — вставил Ландо. — Шарль — классный. Он разбирается в машинах. И слушает. Это редкость, знаете ли. Обычно люди только говорят, а он слушает. Как кот. Только не мурлычет. Шарль чуть заметно усмехнулся. — Сравнение с котом — это комплимент, — заметил Даниэль. — Конечно! Коты — лучшие. У меня у бабушки был кот, он прожил двадцать лет и умер в один день с её кактусом. Представляете? В один день! Кактус и кот. Это судьба. Макс невольно улыбнулся. Ландо мог говорить о чём угодно, и это всегда звучало так, будто он рассказывает величайшую историю в мире. Рядом Шарль тихо сидел, опустив глаза в стакан. Но Макс заметил, как уголки его губ чуть дрогнули. Ландо тем временем переключился на Пьера, начав расспрашивать про стройку. Даниэль что-то обсуждал с барменом — кажется, заказ на ещё одну порцию крылышек. На несколько минут Макс и Шарль оказались предоставлены сами себе в шумной толпе. — Ты часто бываешь в барах? — спросил Макс, просто чтобы что-то сказать. — Нет, — ответил Шарль. — В Монако были места, куда мы ходили с братом. Но здесь… — он обвёл взглядом зал. — Здесь иначе. — Лучше или хуже? Шарль задумался на секунду. — Проще. Там все смотрели на тебя. Здесь — никому нет дела. Это хорошо. Макс кивнул. Он знал это чувство. В Редвуде всем было плевать, кто ты и откуда. Главное — как ездишь. И умеешь ли чинить свою тачку. — А брат? — осторожно спросил Макс. — Он тоже гонял? Шарль опустил взгляд в стакан. Пальцы сжали стекло сильнее, чем нужно. — Да, — сказал он тихо. — Он был лучше меня. Намного. Макс не стал спрашивать дальше. Просто сидел рядом, пил пиво и чувствовал плечо Шарля в паре сантиметров от своего. — Слушай, — Шарль вдруг повернулся к нему. — Спасибо. — За что? — За то, что не спрашиваешь. Макс хмыкнул. — Я спросил. Ты не ответил. Значит, не время. Шарль посмотрел на него долгим взглядом. В зелёных глазах мелькнуло что-то — то ли благодарность, то ли удивление. — Ты странный, — сказал он. — Это комплимент? — Не знаю. Может быть. Они замолчали. Но молчание было не неловким — тёплым, почти домашним. Где-то на заднем плане Ландо в красках рассказывал, как пытался научить своего пса кататься на скейте. Даниэль ржал в голос. Пьер пытался вставить слово и не мог. Бар жил своей жизнью — шумной, дымной, бестолковой. Макс отхлебнул пива. Шарль отпил воды. Их плечи наконец соприкоснулись — случайно или нет, Макс не понял. Но отодвигаться не хотелось. Вечер катился к ночи. Ландо заказал ещё коктейль и начал клеиться к официантке. Даниэль травил байки про старые гонки — те самые, которые Макс слышал уже раз сто, но всё равно слушал, потому что Даниэль умел рассказывать. Оскар так и не пришёл. Ландо разочарованно вздохнул, но быстро утешился четвёртым коктейлем. Около одиннадцати Шарль встал. — Мне пора, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Уже? — Ландо возмутился. — Ещё рано! — Завтра дела. Шарль кивнул Максу — коротко, но как-то по-особенному, будто этот кивок предназначался только ему. И вышел в ночь. Макс проводил его взглядом. Дверь закрылась, отрезав шум улицы. — Эй, — Ландо помахал рукой перед его лицом. — Ты чего? — Ничего. — Ага, конечно. — Ландо хитро прищурился. — У тебя сейчас такое лицо было… как у моего пса, когда он видит сосиску. — Заткнись, Ландо. — Молчу-молчу. Но взгляд у Ландо был понимающий. И Даниэль тоже промолчал, хотя Макс чувствовал — он всё заметил. Ты права, это мой косяк. Макс не знает, где живёт Шарль — он только видел свет в окне, проезжая мимо дома Пьера, но не знает, которое из окон принадлежит Шарлю. Он не был внутри, не знает адреса. Макс допил пиво, попрощался и вышел на улицу. Ночь была тёплой, пахло летом, пылью и бензином. Он сел в Skyline и несколько минут просто сидел, глядя на мигающую вывеску бара. Шарль сказал «спасибо». За то, что не спрашивает. А Макс понял, что хочет спрашивать. Всё больше и больше. Хочет знать, что за тени прячутся в зелёных глазах. Что случилось с братом. Зачем он приехал в Редвуд. И почему сидел сегодня рядом, не отодвигаясь, когда их плечи соприкасались. — Узнай, что именно. И тогда реши, — прошептал он в темноту слова Чеко. Завёл двигатель. Басы ударили по салону. Макс вдавил педаль газа и уехал в ночь. Дома Йос уже спал. Макс прошёл на кухню, налил воды, сел за стол. На улице стрекотали сверчки, где-то лаяла собака, и жёлтый свет фонаря падал на пустую стену. Шарль сейчас, наверное, тоже дома. Или нет — Макс понял, что даже не знает, где тот живёт. Знал только, что снимает комнату у Пьера. Где этот дом — понятия не имел. Проезжал мимо пару раз, видел свет в окне и тёмный силуэт, но не знал наверняка, то ли это окно. Он допил воду, выключил свет и лёг в кровать. Закрыл глаза. Перед ними снова возник Шарль — сидящий рядом на продавленном диване, сжимающий стакан воды, не отодвигающийся, когда их плечи соприкоснулись. — Завтра новый день, — прошептал Макс в темноту. Он повернулся на бок и провалился в сон. Без снов, без тревог. Только зелёные глаза, смотрящие на него из темноты. Макс спал спокойно. Впервые за долгое время — без вопросов. Почти. Может быть.