Thirty-One Days With Trouble

      Этот день можно было отметить в календаре, как «Начало отсчёта последних нервных клеток».       Вселенная буквально испытывала Джеймса на прочность и стойкость одновременно.       Он чувствовал это.              Для начала, погода. Он давно привык к тому, что дождь являлся неотъемлемым спецэффектом этого города. От заката до рассвета. Зимой и летом. Плевать. Это было меньшей из проблем. Привычно. Стабильно. Там вода — здесь вода. Да и на дождь всегда можно было списать причину хуёвого настроения.              Во-вторых — посредник с клиентом. Этот долбоёб обосрался со своими финансовыми махинациями, из-за чего банк заблокировал его рабочий счёт. Заебись. Мало того, что воды хватало с небес, так ещё и этот еблан добавил своих соплей в самый полдень. Пришлось дать отсрочку и достать глок для достоверности.              В-третьих, дома закончились кофейные зёрна, что не позволило с утра пораньше закинуться отрезвляющей кружкой чёрного варева. Не серьёзное упущение, но для списка хватает.              Четвёртый пункт. Напарник — долбоёб. Не слитно. Раздельно. Искромётный долбоёб. И не совсем напарник — а подчинённый. Просчитался и пристрелился. Потому что в противном случае Босс не дал бы ему так просто объясниться и проститься. Узнав об этом, Чжао только прислонил кончики пальцев к переносице и закатил глаза. Не то, чтобы возносил молитву Богу за упокоение его души. Пытался понять — насколько надо было быть дегенератом, чтобы насильно влезть в их систему, испугаться ответственности и попытаться слиться. Ой, дебил.              В-пятых, что стало вишенкой на торте самообладания Джеймса, — сам Босс. Вернее, не совсем Босс. Его решение. Нет, не решение. Просьба. О которой мужчина в деловом дорогущем костюме начал говорить настолько издалека, что Джеймс успел попросить у секретарши кофе, дождаться его и выпить.              — Джеймс, он всего на месяц здесь. Мне не с кем его оставить. Ты — единственный, на кого я могу положиться.              И ещё три тысячи подмазок к Чжао, что еле терпел коллег и дальних родственников, чего уж говорить о посторонних людях.              — Ты угараешь? Он не ребёнок, нахуя ему нянька?              Мат был не совсем частью диалекта Джеймса, но он выражал больше эмоций, чем его лицо.              — По корейским законам он — несовершеннолетний.              — Ещё лучше. Тогда поставим вопрос по-другому — нахуя мне он нужен?              — Ты после потери подчинённого вообще несговорчивый стал…              Причина на миллион вон в час, если действительно устраиваться нянькой для сына богатенького папика с уклоном в мафию. А на подчинённого вообще плевать — Чжао облегчённо выдохнул, когда гроб опустили в землю.              — У меня работы больше, чем у кого-либо из твоих псов. Скинь кому-нибудь другому.              — Он — мой сын, а не новенький в штабе. Тебе его передержать всего месяц надо будет.              — Запри дома, включи интернет и проблем не будет.              Подвешенный язык всегда являлся сильной стороной Джеймса. Способность заговорить собеседника развилась ещё в школьное время, когда он понял, как устроен человеческий мозг. А потом ещё и уклон в психологию дополнил свои изощрённые пункты. Увлечение анатомией, холодным оружием и экономикой можно пропустить.              — Вот Ты запрёшь его дома, включишь интернет и практически не почувствуешь его присутствия. Спасибо, как всегда, выручаешь. Об оплате и отпуске договоримся.              Таким вот образом и завершился разговор с Боссом. Финальный штрих ахуеннейшего дня в истории Джеймса. Казалось бы, что такого сложного в том, чтобы передержать у себя подростка? Ещё и сына работодателя, который воспринимал тебя самого, как своего ребёнка. Ничего не смущает, нет? Первые абзацы были написаны с накопленным раздражением чего ради?              Мартин. Удосужилась жена назвать ребёнка английским именем. Ни разу не выделяется на фоне хитровыебанных иероглифов азиатского региона. Это уже был первый звоночек. Ну, после того как Босс плавно перекинул свою ответственность на главного помощника — Чжао Юйфаня. Вот, вроде бы, живёшь себе, устраняешь конфликты, напоминаешь о порядках системы, выявляешь слабые места противников, выискиваешь крыс в союзниках, — и потом тебе подкидывают двухметрового панка. Или гота. Хуй поймёшь, к кому он себя причислял, но измазанные гелем волосы, драные джинсы и килограмм цепочек и украшений вообще не вдохновляли. Джеймс только мысленно простонал от безысходности. Внешне — тяжело выдохнул, сжав челюсти до движений желваков.              Первое знакомство произошло спустя минут двадцать, как Джеймс вернулся вечером домой. Шофёр Босса, как будто, давал ему шанс перевести дыхание и проораться в квартире. Чтобы не вылить отборный мат в его сторону. Чжао ещё на лестничной клетке заметил в окне знакомый автомобиль и закатил глаза от того, насколько уёбищные неоновые фары ставят нынче в новые автомобили. Извращение.              Этот мучитель последующего месяца стоял в коридоре тише, чем Джеймс рассчитывал. То ли батя провёл экскурс по психологической карте своей правой руки, то ли подростковое смущение было сильнее молодёжных амбиций. Чёрт поймёт этих киберпанков — Джеймсу было откровенно плевать.              — Спать будешь в спальне. Там есть своя ванная комната. Шуметь можешь, но не резко — могу пристрелить во сне. Выйдешь без моего ведома — пристрелю уже осознанно.              Оглашённый список правил, составленный на коленке во время перекура. Самое главное сказано — остальное додумается по мере поведения. Угрозы не столько ради подавления подросткового характера, сколько ради его же безопасности. Нервишки-то уже не те. У Джеймса.              — Есть будешь? Если да — заказывай на дом, я не готовлю.              — А ты где спать будешь?              Вопрос не то, чтобы отвёл от созерцания полупустого холодильника. Он оторвал с корнями и заставил выглянуть из-за дверцы. Взглянуть на это недоразумение снизу вверх и скривить лицо так, что этот панк улыбнулся в ответ.              — Тебя ебёт?              — Должен же я знать, откуда в меня целиться будут.              А вот это уже хороший тон. Молодец. Смекалка работает. Годы, проведённые с матерью, перечеркнулись парой часов с отцом. Или с кем он дольше жил? Опять же — хуй знает и похуй вообще. Тридцать один день по календарю, и жизнь вернётся в привычное русло.