Thirty-One Days With Trouble

      Кто ж думал, что до этого русла придётся плыть в разъёбанном корыте. Вплавь и то было бы легче. Даже с привязанной к ноге гирей. Чисто на энтузиазме и вере в лучшее.              Первый день откликнулся предыдущим — отсутствием кофейных зёрен. Впопыхах вчерашнего Джеймс забыл заглянуть в магазинчик на углу и пополнить свои запасы хотя бы на неделю вперёд. Это уже был удар под дых. Ахуенное утро, которое он в минуты единства с собой встретил прислонённым лбом к верхнему кухонному шкафчику.              — Я потревожил утреннюю мольбу?              — Я предупреждал, что могу пристрелить?              — Ни одно из правил не нарушено.              А этот уёбок, как чувствовал, за что цепляться. Какой аккорд складывать из нервов Джеймса. Уже с самого утра при параде. Расположился за кухонным островом и принялся своими тёмными глазами дырявить спину напротив. Самое отвратительное в этом всём был даже не факт того, что какой-то металлхед обосновался в его пустой, но новомодной квартире, вылизанной дизайнером по последнему пику хайтек моды и электроники. Джеймса отвращало то, что это существо стало свидетелем посыпки головы пеплом за свою забывчивость. Буквально пара секунд злости на самого себя в глазах подростка могли дать тому намёк на право выёбываться до конца месяца. Но — вроде как — нет. Хриплый подъёб и взгляд в телефон с выбором завтрака из ближайшего кафетерия. Пара вопросов о предпочтениях на первый приём пищи, ещё один подъёб за диету и молчание.              Если первый день был на бумажной работе в офисе, где пацан почти весь день просидел-пролежал на диване, заткнувшись наушниками — хотя, лучше бы ими обмотался, блядь, — то второй был забит поездками. Из пункта А в пункт Б, и так далее по алфавиту. Не курьер, упаси Господи. Проверка точек, сбор документов и налички, напоминание пешкам, что за ними следят. Обычные покатушки на личной машине без шофёра, ибо нахуй ещё один человек в личном пространстве. Во всяком случае, так было до появления сына Босса.              Джеймс с нескрываемым укором смотрел на то, как этот панк сел на пассажирское сидение и — даже! — пристегнулся. Ну, мог уже на колени сесть тогда. Тьфу ты, Джеймс, хуйню не неси. Пацан просто сел на соседнее сидение, а ты уже озлобленной бельгийской овчаркой готов на него наброситься. Хоть бы спасибо сказал за то, что этот придурок вчера вечером напомнил о кофейных зёрнах. Ха?              Попутчик не выёбывался и вообще даже жизненных признаков не подавал. Сидел себе по правую руку и смотрел в окно, периодически включая экран на телефоне и переключая трек на следующий. Неожиданная отчуждённость после очередных утренних подъёбов с выбором завтрака. Или, может, Джеймс слишком громко нахуй его послал? Так-то он не весь свой словарный запас использовал на тот момент и не все пожелания высказал. Но безжизненность пацана немного удручала. Хотя нет. Слава богам, что он сидел себе молча и не лез со своими остроумными комментариями, когда к машине подходил кто-то из подчинённых.              — Есть хочешь?              Это Джеймс мог сутками выживать на кофе — блеф, что он бодрит, всего лишь вкус земли наполняет желудок. А вот растущему организму нужно же питаться. Да и пиздёж Босса потом слушать не особо хотелось. Тоже, блядь, весь из себя такой правильный иногда. Чуть ли не готов всех на ежемесячные медицинские проверки записывать. Пометка — на выявление серьёзных наркотиков.              — Курить хочу.              — Отец в курсе?              Тяжёлый взгляд — как на долбоёба. Весьма оправданно. Проколотая бровь вздёрнута вверх в немом вопросе. Он же только по корейским меркам несовершеннолетний-то. Гиперопека вышла небольшим прогибом с бока.              — Скажешь какие, вечером куплю. Пока что мои.              А ему, походу, вообще похуй, что курить. Такое чувство, что, если бы Джеймс предложил папиросу, то он тоже не отказался. Сидит себе, скатившись по сидению ниже культурного, выдыхает дым в приоткрытое окно. Джеймс даже задержал взгляд чуть дольше положенного, а потом сам прикурил. Исключительно, чтобы занять пальцы и взгляд. Пока клиент молился в своей лавке и отсчитывал секунды, когда Чжао выйдет из автомобиля.              На третий день совместного существования батя гота решил напомнить о том, что такое семейные узы. Не распитием молочных коктейлей в детском кафетерии, а совещанием-пятиминуткой. В своём вычурном кабинете, полном дорогущей литературы, показушных элементов в стиле барокко, с запахом табака и крепкого алкоголя. Кому хотел что доказать — хуй знает. Это мало волновало Джеймса, пока секретарша с выбеленной улыбкой и подносом обхаживала своего фаворитного сотрудника.              Чжао ожидал, что пацан сдаст его с потрохами. Ну так, чтобы не расслаблять нервную систему от совместных молчаливых поездок по всей столице. Уже готовился смотреть исподлобья на своего Босса, что принялся бы поставленным голосом отчитывать по всем промахам. Но — нет. Этот любитель гранж-моды как-то по-тёплому — Джеймса чуть не вырвало в горшок с вытянутым фикусом — обнял отца, похлопал его по спине и сказал, что «всё ок, не беспокойся». Даже про глок под подушкой не заикнулся, хотя на это большой папочка только рассмеялся бы. Потому что знал эту привычку Джеймса — держать оружие ближе, чем телефон. И про угрозы с примесью мата тоже ничего не сказал, хотя слышны они были гораздо чаще, чем напоминание лечь спать до рассвета. Ха-ха? Чжао осознанно подловил себя на том, что не притронулся к чашке с кофе. Исключительно потому, что дамочка в юбке по колено добавляла сахарозаменитель. Фу блядь.              Вечером четвёртого — рабочего из дома — дня Джеймс застал панка сидящим на балконе. Прямо на каменной плитке. Он, как герой из сладострастного романа, смотрел на опускающееся за горизонт солнце. И курил. Сигареты, которые Чжао вспомнил купить перед тем, как вернуться вчера в квартиру. Кофейные зёрна забывал себе купить, а этому исчадию — не забыл? Конечно, чтобы не жаловался. И не выкурил его. Всё честно и продумано до мелочей. Кроме того, что малой даже не обращал на него внимания. Безотрывно наблюдая за пробивающимися сквозь тяжёлые тучи медовыми полосами.              — Заболеешь — меня не приписывай.              — Да похуй. Закат не так часто здесь увидеть можно.              Значит, не первый раз приезжал к бате на каникулы. Или в отпуск. Один Бог знал, какого хера этого малого сослали в Корею. Джеймсу было настолько насрать на это, что он ушёл в гостиную и вернулся. С махровым пушистым халатом — а как он-то, блядь, оказался в его квартире? Тоже дизайнерская фишка? Накинул его на плечи неформала. Чтобы не простыл на вечернем ветру.              — Не забудь дверь на балкон потом закрыть.              — Ты спишь в гостиной?              — Моё местоположение в этой квартире тебя ебать не должно.              Ответ — сухой и грубый. Потому что голова — с поставленными гелем иглами из волос — обернулась на пару секунд. Потому что глаза посмотрели удивлённо, а не с издёвкой. Потому что пальцы, увешенные массивными серебряными кольцами, ухватились за край халата и сильнее натянули на плечо. Джеймс заметил каждую мелочь в движениях и мимике — его хобби, а потом работой стало сканирование людей. И сейчас он сам себя мысленно проклинал за то, что применил свои навыки и привычки на временном сожителе. Надо было научить себя не только считывать поведение, но и отдавать себе отчёт кого считывать. Долбоёб.              В конце пятого рабочего дня коллеги начали настойчиво звать в бар. Привычное занятие — отметить удачную неделю, закрытые сделки и то, что остались живы. Джеймс несколько раз открестился от приглашений, ссылаясь на подработку в виде няньки. Однако, остановило это ровным счётом никого. Как и подростка, что банным листом следовал за ним попятам. И, конечно же, при упоминании бара загорелся ебучей новогодней звездой. Слава богам, что из собутыльников — это не про Джеймса, а про коллег и подчинённых, — собирались исключительно адекватные люди. Не перешагивающие иерархию после повышения градуса. Конечно, все эти пафосные формальности отметались на задний фон, но безрассудного поведения себе никто не позволял.              Сын начальника вёл себя не как сын начальника. А как обычный парень, которому посчастливилось разместиться за одним столом с трудягами, что могли отличить оружие по одному лишь звуку выстрела. Он широко улыбался и внимательно слушал рассказы полупьяных пешек-мафиозников. Чжао, в свою очередь, старался не закатить глаза до самого затылка, слушая эти истории уже раз двадцатый на своём веку. И если поначалу он был таким же слушателем, как и дополнительная причина его личного раздражения на жизнь, то потом коллеги решили сделать из него центр своих баллад.              — Давайте без этого. Выдумываете больше, чем рассказываете правды. Завалитесь.              Через предложение — затяжка от сигареты. Через затяжку — безэмоциональный взгляд от лица к лицу.              — Чёртов скромник и дамский угодник! Вы только посмотрите на него!              — Заберите у него соджу. Он скоро слюни на стол пустит.              Каждый такой раз — одно и то же. Не больше половины стакана виски, растягивая его на весь вечер. Чтобы голова оставалась более-менее ясной, а на утро пустыня Сахара не заявляла свои права на организм, объявляя войну похмелью. Можно было бы вообще не пить, но, в таком случае, Джеймс уже давно перестрелял бы половину окружения. Часть — за выбешивающее поведение и тупые вопросы. Другую часть — просто так.              И самое — ты хотел сказать странное? — бросающееся в глаза оставалось то, что этот полу-панк совершенно не держал марку своих клетчатых обтягивающих — блядь, глаза подними, они сейчас вывалятся, — штанов. Его бутылка с пивом была полнее, чем бокал самого Джеймса, содержимое которого тонкой полоской плескалось на дне. Ухуяриться в слюни не хотел, чтобы потом дебош не устраивать? Или что? Хотя похуй, так даже лучше, — эту шпалу пришлось бы нести впятером. Джеймс со своими неполными метр восемьдесят не затащил бы его в квартиру.              — «Дамский угодник»? В офисе отца разворачивается драма с его секретаршей?              — Ты больше этих долбоёбов слушай. Пиздуй спать, не беси меня.              — Может, ещё какая-то дамочка есть? Кто там тебе ещё глазки строить может? Продавщица в кофейном?              Взгляд с укором поверх тонкой оправы — как напоминание о глоке за поясом брюк. На пояснице. Под пиджаком, идеально стелящимся по фигуре. На заказ шился — по настоянию обожаемого Босса. Который подкинул Джеймсу своего отпрыска, что умел гениально язвить и широко улыбаться. Почти как акула. До самых клыков. Нахуй такие-то мелочи ты запоминаешь, Джеймс? Алло?              — Мне понадобится две секунды, чтобы достать пистолет. Одна — чтобы снять предохранитель. И ещё одна, чтобы прицелиться. Как далеко съебёшься за четыре секунды?              Поднятые ладони напротив в знаке капитуляции. Слава богу, одумался. Не хотелось бы потом оправдываться перед работодателем, почему его сын неожиданно исчез. Не, Джеймс мог бы придумать реалистичную историю о том, что у пацана потекла крыша, и он решил отказаться от гиперопеки предков и начать жить самостоятельно. Но Чжао сам себе не позволил бы направить дуло на этого сорванца. Только потому, что перепланировал график работы на этот месяц с учётом дополнительного лица рядом.              Шестой день был ознаменован инфо-субботой. Выходной, который насильно вписывали в график Джеймса, потому что в противном случае он бы оставил гранату в главном офисе. Чисто для собственной разрядки. Не то, чтобы ему было жизненно необходимо поспать до обеда. Хуй там. Глаза машинально открывались с первыми лучами — еблан? Какое солнце в столице дождя? В абсолютно пустом дне не оставалось ничего, кроме фильтрации новостных и экономических каналов. Что происходит на фондовых биржах, кто опускает цены на нефть, какие благословления Папа Римский даёт на этот раз, какой политик первым открыл рот. Это всё было фоном для успокоения общества. Джеймс же смотрел глубже, сопоставляя факты и действия, чтобы знать откуда может прилететь удар по их системе. Всё взаимосвязано и переплетено — особенно, когда действуешь не совсем легально.              Панк в халате весь день маячил ненавязчиво и обрывисто. Вылезал из своей — своей? А ничего, что это спальня Джеймса? — пещеры, чтобы покурить на балконе, забрать доставку, скинуть бумажный пакет своему смотрителю, приготовить чай и ещё всякие домашние манипуляции. Чжао даже не обращал на него внимания. Не обращал, но замечал каждое движение. Ленивой гусеницей весь день располагался на угловом диване, впитывая информацию репортёров как что-то, чему можно верить только наполовину.              Ближе к вечеру, когда гостиная озарялась голубым светом плазмы, компания на диване всё же уверенно пополнилась. Как будто пацан был смелее только при искусственном освещении. Он залез на другой конец сидушек с ногами и принялся тоже смотреть в огромный экран, на котором высвечивались графики падения вона и роста доллара. Не так интересно, как социальные сети с сотнями отвлекающих видосиков. Но смотрел этот панк внимательно. Даже слишком для того, кто неосознанно накручивал цепочку на шее то на указательный палец, то на средний. Концентрировался или создавал вид? Плевать. Если политики говорят громко — значит кто-то действует тихо. Закон и порядок.              На седьмой день произошло то, чего Джеймс не ожидал. Потому что буквально недели две обратно с этим уже сталкивались. Какой-то еблан слил координаты одного из их складов, и без правой руки большого папы было не обойтись. Не потому, что старшие по званию должны разгребать дерьмо подчинённых. А потому что Чжао был одним из тех, кто почти одним лишь взглядом мог закопать собеседника под землю. И даже трубочку для дыхания не оставить. Потери минимизированы, но ситуация — всё равно говно. Джеймс посмотрел на своё отражение в зеркале коридора и ещё раз зачесал ладонью волосы назад. Узкие очки без оправы и ноль эмоций во взгляде — именно это заставляло знающих его людей склонить головы. Кроме псевдо-рокера, что вышел из спальни и вопросительно посмотрел на него.              — Мы куда-то едем?              — Я — да. Ты остаёшься.              — Не понял?              — Я и не удивлён. Остаёшься дома и не рыпаешься.              Джеймс не вдавался в подробности не затем, чтобы не пошатнуть подростковую психику. Вообще похуй на это. Он мысленно был погружён в допрос свидетелей и самого полупокера, который решил подставить их бизнес. А это означало — минимум внешних раздражителей, накопление внутренней злости. И то ли панк не сразу понял это, то ли не допёр своим скудным мозгом. То ли намеренно решил подкинуть дровишек в пылающее кострище. Не, Джеймс ещё с самого начала готовился к тому, что этот месяц не будет спокойным. Что его заебут, доебут и выебут морально. Но когда эта телевизионная вышка абсолютно без страха встала напротив и своими длинными пальцами поправила спустившиеся по переносице очки Джеймса — вот это, блядь, был финальный штрих. Воскресное крещение.              — Руки не распускай.              Можно было ответить грубее. С отборным матом. Кулаком по скуле. Но это же сын Босса. Ему же можно всё, что душе угодно. Захочет — притон сделает из этой квартиры. А Чжао обязан будет прожевать и проглотить. Хорошее оправдание для того, кто дверь закрыл не только на ключ, но и включил сигнализацию. Чтоб малой не выёбывался и не покинул отведённую ему территорию.              Когда Джеймс — заёбанный и вымотанный психологически, как пастушья собака, — вернулся в квартиру, его ждала неожиданная картина. От которой дама в весеннем тюлевом платье растаяла бы, как мороженое. А Чжао только хмыкнул. Сначала. Потому что над кухонным островом горела подвеска, а за самой столешницей сидел этот полу-панк. Ну, как сидел. Походу, уснул. Руки сложены на мраморной поверхности — дизайнер прямо-таки душу вложил в этот интерьер, — голова поверх них. Рядом кружка с остывшим чаем и какая-то книжонка на английском. По гражданскому праву? Чего, блядь?              — Мне компания не нужна. Иди спать в спальню.              — Второй раз предлагать не буду.              — Хвала небесам.              Пара искромётных подколов вместо пожелания спокойной ночи. Ленивые шаги по паркету. По пути чуть не сбил несчастную тумбочку с фарфоровой вазой и искусственной палкой — лишний пылесборник, всё забывал его вынести на мусорку. Джеймс терпеливо дождался, пока под дверью спальни погаснет свет, и только тогда позволил себе тяжело выдохнуть. Три сигареты он скурил ещё по пути домой. Неделя пережита.