Thirty-One Days With Trouble

      Восьмой день, как исток новой недели. Входя в рабочий ритм — ровно, гладко, без упоминаний прошлого вечера и железной дубинки. Ибо навряд ли помощник нашёл бы использованную гильзу в потёмках склада. А отстирывать белоснежную рубашку от пятен крови холодного лезвия — занятие для горничной, которую Чжао вызывал раз в пару недель. Зачем протирать пыль в квартире, где минимум поверхностей, а пол обсасывает робот-пылесос?              Джеймс сидел за своим столом, когда краем глаза увидел подозрительное шевеление со стороны подчинённого, который должен был шустрить отчёты. Почему-то этот оболтус решил, что делать фотографии исподтишка — занятие куда более полезное, чем сводить плюсы и минусы. Ты, блядь, стенгазету собрался делать или что? Вопрос остался без завершённого ответа. Потому что, когда Джеймс одним лишь взглядом проследил за причиной фокуса камеры, большой и средний пальцы щёлкнули, как для команды. Маленький жест нарастающего раздражения, к которому он приучил подчинённых, как цирковых пуделей. Офисный червь тут же спохватился и уткнулся в монитор своего лаптопа. Но этого было мало. Ужасно мало. Так как фотография, которую этот еблан мог сделать, наверняка отображала не столько их рабочий зал и атмосферу, сколько сына Босса. Который, как ни в чём не бывало, сидел на широком подоконнике и снова читал. Вроде бы, ничего примечательного, но это был слишком личный момент. Джеймс даже назвал бы его интимным — в плане недосягаемости по их меркам.              — Да я ж ничего такого…              — Не еби мне мозги. Откатывай свой ёбаный телефон или я откатаю тебя по асфальту.              — Можно, я просто удалю это фото?              — Нет, блядь, не «можно».              А причина гнева — слава богам всех древних миров, — даже голову не повернула. Продолжил себе молча читать, периодически засыпая виском к оконному стеклу. Вот только вечером дома помыл посуду не только за собой, но и за Чжао. Джеймс, конечно же, списал это на благодарность жить под одной крышей. Наверняка, в особняке отца свободы давали бы меньше. Как минимум, курение было бы точно под запретом.              На девятый день было запланировано сухое совещание. Длинной в несколько часов. С новыми союзниками. Со старыми логистами. Уравновешивание силы и защиты. До мелочей и абсурдов. Поначалу всё было холодно и слаженно. Но чем дольше одни и те же несгибаемые люди находятся в одном помещении — тем сильнее дымит раздражение. Джеймс это знал. И чувствовал заодно. Сохранял холодное лицо, когда представитель новой стороны пытался перетянуть на себя всю сцепку их хитровыебанных махинаций. Но исключительно до поры до времени. Потому что, как же заёбывало, что практически каждый самоуверенный червь считал своим долгом загнуть цену. Как будто без его допуска к порту система развалилась бы. Долбоёб, у них выход к морю и экспорту был ещё до того, как ты научился чёрным рынком пользоваться. Цель была иная — выкупить абсолютно все выходы. Не оставить никому. Идея Чжао — чувствуется по характеру. Как вызов самому себе. Не пустить пыль в глаза работодателю — тому на это вообще насрать было. Чисто так, спонтанное желание ёбнутого Джеймса.              Правда, он не думал, что это будет настолько нудно. Не нервно, а именно — нудно. Блядь, как будто по учебнику. Десятки раз пройденный материал. Перерывы на кофе и обед спасали, но только на время, проведённое вне стеклянного конференцзала. Джеймс удручённо выдохнул — прямо посреди речи со стороны новых партнёров. Не затем, чтобы привлечь к себе внимание. Или проявить свою усталость и раздражение. Да кого он, блядь, обманывал. Это даже не было проверкой на выносливость со стороны представителя их главы. Просто заебало слушать монотонные отчеты, которые он пролистал ещё до самого собрания. Нахуя вслух это всё повторять?              Голова откинулась назад. Ещё и кресла эти уёбские — скорее глотка порвётся на спинке, чем уткнёшься во что-то затылком. Взгляд машинально переместился в сторону — на выбивающегося в полотне офисных костюмов панка, который уловил жест своей «няньки». Нахрена Джеймс притащил его сюда, если мог оставить под присмотром секретарши? Да чтобы, блядь, этот придурошный не спизданул чего лишнего падкой на мужское внимание дамочке. Ну и чтобы получить ответное закатывание глаз и короткую улыбку краем губ. Вместо слов «я тоже заебался, ахуенно вы время проводите».              Третий день на неделе — десятый в календаре. Середина рабочего графика пройдена, можно и на машине покататься по окраинам города. Напомнить о зорком глазе и протекции за спиной. Угоститься у милой настойчивой старушки свежей выпечкой и залить в себя крепкий, как смола, чёрный кофе. Атмосфера на уровне прогулки. Под мурчащие звуки мотора, электронный лаундж из радио и периодический морской шум на красном свете светофора. Даже раздражение на попутчика было не таким острым, как обычно. Или же Джеймс начинал неосознанно привыкать к его присутствию. Как бы похуй — опять же, — но и моменты, когда этот недопанк оставался дома, были уже не такими живыми. Исключительно потому, что за этот присмотр потом будут заплачены деньги. Не больше — не меньше. Хотя, где-то там, на глубине марианской впадины подсознания, Джеймс признавался, что на счету у него и так достаточная сумма.              Разговоры с минимальных-обыденных стали потихоньку принимать заинтересованный и даже поучительный характер. Чжао не помнил, как начал поверхностно рассказывать о структуре их системы. Об обязанностях своих подчинённых и своих собственных. Как их главный начальник — по совместительству, обожаемый батя фаната гранжа с пассажирского сидения, — пришёл к теневой власти. Избегая тем с насилием и оружием, но, при этом всём, отвечая на все вопросы молодняка. Как что-то почти естественное. Без раздражения, без злости, без вздохов.              Хотя хуй там. Не могло же обойтись всё, как в ёбаном семейном фильме для детей от шести плюс. Когда Джеймс только прикурил сигарету и сделал одну лишь затяжку — с наслаждением чувствуя горьковатый дым в лёгких… сигарету украли. Вернее, не совсем. Спиздили, блядь. Если быть ещё точнее — уверенно выудили из его пальцев, пока он переключал передачу на механической коробке.              — Бессмертный, что ли?              — Нехуй курить за рулём.              Дерзость на замечание — привычный формат общения. Но почему-то в этот раз в это была подмешана какая-то забота. Нет, упрёк с насмехательством. Потому что пепел на чёрной панели дорогого автомобиля — моветон. И потому что малой выкурил свою пачку, стесняясь попросить купить ему ещё. Зависимость от своего наблюдателя — как упасть лицом в грязь своей самостоятельности. Не в стране, где ты считаешься несовершеннолетним, придурошный. Конечно же, на первой подвернувшейся заправке Джеймс обогатил малого источником никотина. Он же не настолько бесчувственная мразь, какой хотел казаться. Тьфу ты, розовые пузыри. Хорошо, они далеко от центра, где его могли увидеть знакомые лица.              Одиннадцать — в таро означает правосудие и порядок. В графике работы — чтение новых законов, принятых за последний месяц. Выискивание дыр и недосмотров, которыми можно воспользоваться без нарушения общественных правил. Далее — частичное перестраивание системы в особых зонах риска, чтобы в случае утечки-протечки среагировать быстро и без последствий. Как монотонная финалочка — на скорую руку листание запросов от клиентов, желающих переправить свои грузы без лишних проверок и глаз. Этим он займётся потом — сейчас просто поверхностно понять к чему подготовиться.              Вечером законопослушание нарушилось встречей с малолеткой — как же Джеймс обожал его так называть, хотя сам был старше всего на пару лет. Тот весь день пробыл в квартире, потому что не хотел просыпаться утром. Хуй знает, наверное, всю ночь листал тиктоки и рилсы. Из-за чего ранний будильник был проигнорирован трижды. Блядь, ну не подстраиваться же под него, как под смысл существования. Джеймс и запер его дома. От греха подальше. Ещё и своему охраннику сказал приглядывать за подъездом, а не тащиться следом в офис. Ибо нехуй, один денёк можно было провести в привычном режиме. Для себя, ха.              Самопровозглашённый бунтарь системы встретил — неожиданно — холодно. Даже без подъёбов. Стоило бы радоваться, ведь именно тишины Джеймс хотел с момента озвучивания приговора большого папочки. Но почему-то этот игнор со стороны панка ощущался как что-то чрезмерно враждебное. Личное — сказал бы Чжао, если бы язык позволил. А он не позволял.              — Ты ел?              Вопрос, озвученный, чтобы здоровье малого не пошатнулось. И чтобы посчитать себя таким же ебланом, как и собеседник. Попытка завести диалог и проветрить обиженное пространство — именно так оно ощущалось, — не увенчалась успехом. Как со стенкой пообщался. Джеймс мог бы пожать плечами и положить болт на несостоявшееся общение. Но ответственность за пацана и его психическое состояние были важнее. Почему? Им ещё больше полумесяца стоило жить вместе. Именно поэтому.              — Ты серьёзно обижаешься, что я запер тебя дома?              — Я похож на обиженного ребёнка?              — Да.              — Ой, съебись, дядь.              Ну хоть какая-то реакция. Не идёт на мирный контакт — значит, надо брать провокациями. Джеймс знал подход к разным темпераментам. Не всегда, правда, брал в расчёт мягкотелость и подстраивание своего психоза. Только для особенных случаев. Что? Это — особенный случай?              — Ладно. Как загладить вину, чтобы не видеть твоё кислое выражение лица?              — Не показывай своё ебало ближайшие пару дней.              А вот это уже очень интересный ход. Этот гот решил командовать не на своей территории? Зубики прорезались? Джеймс намеренно прошёл следом в — вообще-то, свою, — спальню и настежь открыл дверь. Подпёр плечом косяк и решил сыграть роль доёбистого старшего.              — Ну, хуй знает… Хочешь, в зоопарк сходим?              Предложение настолько фантастическое, что Чжао вручил бы себе медаль за сдерживание откровенной усмешки с последующим истеричным смехом. Шутник на все сто баллов.              — Отец предупреждал, что у тебя дыра в башке.              — Да я знаю, что ли, какие у тебя там хобби. Твои предложения? Давай, не выёбывайся и говори.              — Ну, есть одно место…              — Пиздец, ты тянешь похлеще девственницы.              — Ты меня одного отпустишь?              — Еблан?              — Тебе там навряд ли понравится.              А это — уже вызов. Проверка не границ, а терпения и интересов.              — Лото-клуб, что ли?              — Блядь, дебил…              Расслабленная улыбка напротив стоила того, чтобы проигнорировать — привычные — оскорбления и затяжной диалог, который можно было закончить на второй же фразе. Иногда смотрителям приходится играть роль надоедающего дурачка. Правда, обычно такое исполняется для тех, на кого не плевать с высокой колокольни. Джеймсу было плевать с высоты стремянки.              Двенадцатый день был не о тех самых вчерашних запросах от клиентов. Он был о вечернем походе в неформальный клуб, куда предложил пойти домашний анархист. Конечно, куда же он ещё мог позвать. Чжао догадывался о месте с самого начала, ссылаясь на выбор какого-то нью-метал трека из начала нулевых в качестве телефонного звонка. Самое забавное, что это даже не напрягало. Наоборот. Меньше знакомых лиц — меньше вероятность держать спину слишком ровно. Хотя бы немного расслабиться и перезагрузиться от вечных копаний системы и ещё глубже.              — Можно я отойду на танцпол? Или мне весь вечер сидеть на привязи?              — Держись в поле зрения. Куда-то съебёшься — реально надену ошейник и поводок.              — Это угроза или провокация?              Джеймс почти поперхнулся заказанным егермейстером с энергетиком от того, какая ухмылка окрасила лицо напротив. Совершенно не тот молчаливый подросток, сидящий рядом в офисе и втыкающий в телефон. Здесь он, как будто, почувствовал себя в своей же тарелке и с удовольствием не стеснялся. Нихуя себе.              — Только стрелять не начинай, если меня кто-то заденет.              — Я не ношу оружие там, где много гражданских.              — Тогда ножом не размахивай. Я видел, как ты складывал его во внутренний карман куртки.              Пиздец, а малой оказался не только дерзким, но и наблюдательным. Чжао оставалось только фыркнуть и кивнуть ему головой к сцене, чтобы тот поскорее съебался. Не через пару секунд игры в гляделки, а прямо сейчас. Ей Богу, сам захотел сюда прийти, а теперь отлипнуть не мог.              Вечер протекал под отдалённо знакомые звуки гитарных рёвов и барабанных партий. Что-то из репертуара Джеймс помнил из-за радио, а что-то — потому что когда-то слушал подобное сам. Чисто по настроению, потому что от ебливой работы из музыки могли отвлечь только рычащие вокалы и агрессивные рифы. И всё бы так и продолжалось — хватало компании в виде высокого стеклянного бокала и периодических поглядывай в сторону толпы, где танцевала двухметровая телевышка. Хоть не надо было щуриться и пытаться высмотреть его в стаде однотипных кожанок и потёртых джинс. Пока рядом не ощутилось присутствие кого-то лишнего. Кого-то, кто — типа случайно — коснулся его локтя своим. Джеймс медленно перевёл взгляд в сторону — лениво, практически безучастно, — и столкнулся с незнакомым лицом.              — Ты не из здешних.              — Так заметно?              Привычка отвечать сарказмом сыграла и в этот раз. Мало того, она не оттолкнула собеседника, а заставила его заинтересоваться. Разговор продолжился непринуждённо — как когда надо скоротать время, пока ребёнок играет на детской площадке. Как приятное дополнение — ладонь, скользнувшая не на спину, как было бы принято в дружественной компании, а на поясницу Джеймса. Вроде бы невинный жест — ты точно долбоёб, если считаешь, что этот жест невинный, — а читался даже без слов. А кто не поведётся на приличного молодого мужчину в чёрной рубашке по фигуре в клубе, полном канонных металлхедов, которые не особо ассоциировались с чем-то сексуальным? Джеймс это счёл даже за комплимент. От которого в повседневной жизни отплёвывался бы слюнявым ядом. Диалог стал ближе — расстояние сократилось почти вдвое, — чисто, чтобы не перекрикивать музыку. И именно в этот момент забытый панк решил напомнить о своём существовании и изначальной миссии Джеймса на ближайший месяц. Блядь, да какого хуя-то.              — Искренне прошу прощения.              Худое тело, обтянутое чёрной мелкой сеткой лонгслива, буквально вклинилось между Джеймсом и возможной пассией. Как будто намеренно, а не передыхая из-за танцев. Хотелось оскалиться и рыкнуть из-за потревоженного разговора, но существо только сильнее протиснулось между барными стульями. Становясь границей между двумя лагерями.              — Ты ещё кто?              В секунду стало забавно наблюдать за откровенным похуизмом подростка. Собственный бокал осушился парой глотков — Джеймс чуть шикнул, не успев выпить и половину. Ну ладно, почти честно, потому что малому было до этого заказано безалкогольное пиво.              — Бля, может, свалишь? Мы, вообще-то, разговариваем.              Попытка вытолкнуть пацана не увенчалась успехом. Вернее было бы сказать — попытка прикоснуться к нему. Джеймс отреагировал жёстко и механически — в копилке знаний имелись навыки телохранителя. Наконец, пригодилось. Предплечье на автомате дёрнулось между ладонью инкогнито и тонкой спиной. Глаза незнакомца удивлённо распахнулись, а губы провокатора — растянулись в усмешке. Свой же голос прозвучал устало, как на гильотине.              — Он со мной.              — Так бы и сказал, что занят. Пиздец.              Чжао хотелось оправдаться. Что он — нихуя не занят и даже не против продолжить. Но проблем было несколько. Первая — он делил свою квартиру с подростком. Второе — он присматривал за этим подростком. Третье — этот подросток не особо собирался входить в положение недотраханности Джеймса и вообще хуй клал на примитивные потребности. Заебись. Ну ладно, терпел до этого — потерпит и дальше. Обломанный вечер с пустым бокалом. Хоть музыку послушал, спасибо за это.              К тринадцатому дню можно было бы приписать неудачу проснуться с похмельем, но накануне коктейль не был допит до конца. Поднявшись непривычно бодро после типичного посещения клуба, Джеймс принялся готовить кофе и параллельно разогревать принесённый охранником завтрак. Ничего сверхъестественного для субботы — инфо-канал на плоской плазме, размером почти во всю стену — да сколько денег дизайнер высосал из него? — горький запах зёрен и сладкий свежей выпечки. Пиздец, а что за выбор на завтрак? Они что, блядь, в Париже?              Помятое нечто выбралось из своего бункера под короткий звон разогревающей духовки. Как будто подслушивал и отсчитывал, когда момент появления будет самым безопасным. Конечно, после вчерашнего Джеймс выстроил вокруг себя такие титанические стены, что даже не реагировал на подколы этого говнюка. Не чувство обиды, а, такое, первочасовое неприятное ощущение, как будто тебя в канаву с помоями окунули, обломав подкат в твой адрес. Специально это было сделано — в отместку за запирание дома, — или случайно, как сопровождение своего дерьмового характера, — хуй знает. В любом случае, вторую половину вечера Чжао играл роль глухонемого. И, судя по тому, как дитё тихо выбралось из спальни и проследовало к кухонному острову, чувство вины в нём было. Даже если маленькое — уже победа.              — Ты это… извини за вчерашнее.              — Ничего страшного.              Слова слишком сухие, ответ чрезмерно штампованный — защита или похуизм. Два в одном, ага. Последняя тарелка с мягким сдобным опустилась на столешницу, и Джеймс наконец сел напротив. Машинальным движением поправил очки в чёрной оправе. Домашние отличались от офисных исключительно дизайном — для строгости взгляда, — и удобством — попробуйте не свихнуться каждые полчаса оттирать следы пальцев от стекла. Ещё один пункт в самое начало, почему Джеймс вечно был, как на иголках.              — Действительно, как-то я по-уёбски себя повёл.              — Бывает.              Признание шокировало только на первые пару секунд. Потом Джеймс продолжил повышать уровень сахара в крови и тут же гасить его крепостью кофе. Не рассказывать же малому, что перед сном он подрочил в душевой, поэтому сейчас спокойнее, чем выбросившийся на берег дельфин.              — Блядь, прекрати так отвечать. Я чувствую себя ещё больше виноватым.              — Нехуй лезть, когда не надо. Такой ответ тебя устроит?              — Это лучше, чем безэмоциональность.              Ещё одно признание, но уже менее ожидаемое и более удивившее. Разве панку не должно было быть похуй на то, что Джеймс думает, чувствует и говорит? В теории — должно было. Но на деле — Джеймс тоже неоднократно ловил себя на мысли, что надо поменьше поддевать подростка. Потому что, как оказалось, он куда умнее, чем выглядел на первый взгляд. И не был разбалован вседозволенностью и любовью отца-бизнесмена. Только. Блядь. Поэтому. А не потому, что протягивал зажигалку на совместных перекурах и слушал музыку в наушниках, а не через колонки. Не ебите мозги своей этой сопливой романтикой, уговор?              — Так, значит, ты не только «дамский угодник»?              — Глок всё ещё под подушкой. Ещё слово — и он будет в руке.              Разговор закончился многозначительной улыбкой со стороны и комментированием выбора для завтрака. Ну, хоть здесь они сошлись во мнении. Надо будет потом у охранника спросить, какого хуя он решил задобрить их булочками с корицей. Припудрить зародившееся вчера напряжение? Ой, блядь, всевидящий. Джеймс всего-то громче обычного матернулся, когда ключи от квартиры упали в подъездную решётку на входе. С кем не случается. Правильно, не с ним.              На второе совместное воскресенье — четырнадцатый день по календарю, — Джеймс задумался о том, что традиция ходить в этот день в церковь была бы оправдана. И не за тем, чтобы отмаливать свои грехи. Их было дохуя. Священнику целой смены не хватило бы, чтобы Чжао исповедался. А потому что большой папочка решил, что давно он не видел своего сыночка и своего лучшего работника. И лучшим местом для совместного времяпровождения было выбрано кафе-мороженое. Когда автомобиль приехал по назначенному адресу, Джеймс долгое время смотрел на разноцветную вывеску. Потом так же долго тянул сигарету, пока двухметровый малой наслаждался пассивным курением. Неозвученный синхрон и зависимость. От никотина!              Всё бы ничего, если бы вся эта ситуация не выбивала Джеймса из привычной колеи нервозности с запахом пороха и привкусом метала на зубах. Интересно, насколько несуразно это выглядело со стороны? Взрослый мужчина средних лет — весь такой, блядь, вылизанный и в костюме, — и двое молодых парней — один из которых колючий панк, а второй — деловой имбецил. В почти киношном кафетерии, где на стенах лепниной красуются рожки мороженого и вафельные конусы. Сука, ну чисто боевик, который сценарист решил разрядить комедийными вставками. На мгновение захотелось взвыть, когда большой папа стал расспрашивать сына-подростка о времяпровождении в чужих, холодных стенах. Джеймс посмотрел на охранника через стекло витрины — с немой просьбой взорвать что-нибудь. Да даже это кафе. Эта псевдо-семейная идиллия уже не просто выбивала. Не заставляла испытывать стыд или неловкость. Она душила. Особенно, когда поклонник творчества Тима Бёртона с радостной улыбкой на лице рассказывал о том, как Джеймс заботится о нём, — то спросит кушал ли он, то заставит одеться, то пойдёт орать на соседей, что посреди ночи устраивают ремонт. Пиздец, приставьте дуло к виску.              Переполненный смешанными чувствами тошноты и ахуевания, Джеймс весь оставшийся вечер сидел в углу дивана и смотрел в панорамное окно гостиной комнаты. Как прикрытие — наблюдал за неоновыми огнями никогда неспящей столицы. Как правда — проматывал в голове слова панка. Вернее, одно за другим лживые прикрытия перед отцом. Как же мастерски и красноречиво он рассказывал о том, как Джеймс поверхностно информирует его об их бизнесе. Папик даже вдохновился. И так было понятно, что своего сына-подростка он рано или поздно введёт в их систему. Не как главное лицо, чтобы не ставить под самый удар. А так, как советчика со стороны. То-то он такие умные книжки читает. Ну, конечно. Так нахуя он подсунул его к Джеймсу тогда? Сразу бы тогда отправил в центр аналитиков и координаторов. Там люди сговорчивее и открытее, чем этот психопат-одиночка, который обрадовался, когда напарника убрали с игрового поля. Мысли томили и раздражали. Как и то, что вместо разбора завтрашней встречи он уже битый час думал о пиздюке, который так и не вышел из спальни. Скрылся в ней, как только вернулись домой. Ну и иди нахуй. Слава Богу.