Увертюра маникюра

Их с Виктором лаборатория давно стала чем-то большим, чем просто место работы. Пускай они только недавно переехали (в лабораторию побольше) после успешных испытаний с телепортацией, новое помещение уже преобразовалось под умелыми руками двух партнёров. Прошлая тоже недолго продержалась, начала обрастать личными вещами. Первыми были, как ни странно, галстуки и рубашки Джейса — ведь он желал выглядеть презентабельно всегда, кто бы к ним ни решил заглянуть. Но возможно ли это в том месте, где они ищут путь к магии? Конечно же, он тернист, конечно же, случаются и взрывы, и возгорания, и одежда, неизменно, портится. Годится только на тряпки, поэтому Джейс принёс немного вещей из своего гардероба. Виктор не хотел, но Джейс настоял на том, а противиться его мольбам и влажным, просящим глазам просто никак невозможно. Так появились рубашки Виктора (точнее, только одна), но они были не первые. Потому что Виктор предпочитал захламлять окружающее помещение не одеждой и даже не аксессуарами. Вслед за ним в лаборатории появились всякие мелочи: личные инструменты Виктора (без них он отказался работать вообще), книги, детали от различных механизмов, некоторые неисправные устройства, которые Виктор упорно собирал. Обычно после разбора Виктор переделывал их во что-то своё и иногда даже возился с этим в лаборатории. Джейс любил в это время наблюдать — а ещё любил некоторые другие мелкие привычки Виктора. Иногда Джейс замечал даже карандаши для глаз (правда, самого Виктора с макияжем Джейс не видел, к сожалению. К сожалению?), ампулы с лекарствами. Но поистине самым очаровательным Виктор бывал с книгами в руках. И зачастую это были книги ненаучные — нет, с ними Виктор тоже весьма хорош: вдумчивый, серьёзный, настраивающий на рабочий лад. Джейс с ним сразу мог начать работать, войти в ритм. А иногда книги были не для работы — и в такие моменты Джейс не мог не умиляться своему партнёру ещё сильнее. У Виктора была одна маленькая умилительная слабость — бульварные любовные романы. Джейс сначала даже удивился, когда увидел впервые, но не признать было невозможно — подобные книжки здорово разгружали мозги. Смысла ноль, сюжета ноль, логики ноль, зато вполне можно посмеяться, перевести мысли на что-то другое. С их способом работы, который включал в себя едва ли не круглосуточное нахождение в лаборатории, им просто необходимо сменять деятельность. Виктор читал бульварные книжки, иногда даже вслух, а Джейс? Джейс вместо расчётов иногда непроизвольно начинал что-то зарисовывать на доске. Всяких зверушек, узоры, Виктора — тот тоже попадал под раздачу. Такое отвлечение от работы просто необходимо: когда мысли крутятся лишь вокруг одного, нужно что-то, что собьёт их с пути; что-то, что поможет перестать думать. Иногда отбросить проблему, чтобы мозг сам подсказал пути решения — помогает. И что-то, с работой несвязанное, в том только помощник. Главное не говорить об этом Хеймердингеру. Они и так едва-едва смогли обосновать необходимость дивана в лаборатории — не сами же они его получали. Мягкий диван, подушки, плед — всё самое лучшее, даже не нужно уходить с работы, чтобы отдохнуть! Тем более в Академии есть душ: смывать с себя следы сомнительных экспериментов. Можно полностью зарыться в казематах лаборатории и не выходить до скончания веков — это примерный план на остаток жизни у Виктора и примерный план на многие годы вперед у Джейса. У первого получается следовать этому плану, второй же?... Второй же… Давит из себя улыбки, когда сидит за одним столом с советниками. К сожалению, ежемесячные отчёты в совете требовали не только личного присутствия Джейса (на кандидатуру Виктора в качестве того, кто отчитывается по работе, смотрели весьма косо и единогласно решили, что голосом хекстека и его лицом будет Джейс), но и обед после. Он официально не обязателен, не протоколируем, но это традиция. Даже если при отчёте присутствовали не все советники, даже если его никто не слушал, пообедать после — будто самое важное. Виктор ворчал на эти пилтоверские традиции, Виктор закатывал глаза и провожал Джейса, будто бы на войну. Джейс и сам не хотел уходить, но социальные связи требовали подобных вещей, а он был слишком подневольным ученым, живущим на обеспечении того самого Совета… Благо только в том, что компания подобралась приятная: Хеймердингер, Кассандра Кирамман и Мэл Медарда. Те, кто заинтересован в исследованиях хекстека и поддерживают Джейса, так что обед — не впустую проведённое время. С ними можно обсудить будущие разработки, с ними действительно можно поговорить о деле, время не пропадает напрасно. Но оно могло бы быть ещё более продуктивным, если бы Джейс в это время был в лаборатории. Со своим партнёром. Все эти светские разговоры словно оковы для него — неприятные, нежеланные. И он буквально летит в лабораторию, едва чек оказался оплачен (и не забыл ещё взять с собой несколько угощений для перекуса Виктору). Лаборатория — родная, в ней всё настроено для прекрасной работы, всё расставлено под них. Интересно, чем сейчас занимается Виктор? Лаборатория встречает Джейса ответами — и резковатым запахом. Джейс принюхивается, стараясь понять, что это: сожжёнными проводами не пахнет. Не пахнет и гарью, не пахнет взрывом — кажется, Виктор в порядке. Но что же он тогда делает? Да, они используют некоторые нетрадиционные методы в своей работе (они же изучают магию!), но Джейс не помнит, чтобы они договаривались о чём-то подобном на ближайшее будущее. Виктор бы не стал без него проводить эксперименты, в этом Джейс уверен (точно? точно ли?), но-о… Дверь в лабораторию распахивается чуть ли не с пинка — и Джейс так в ней и застывает, поражённый зрелищем. Что же… Виктор в порядке — и более чем. Виктор сидит на стуле Джейса, — на том, который со спинкой, — единственно для того, чтобы опереться об эту спинку и закинуть ноги на стол. Они прямые, они на столе, только чуть скрещены в районе лодыжек. Редкое для Виктора положение и уж тем более редкое… занятие. Виктор буквально изменяет ему, Джейсу! Ведь вместо работы, вместо того, чтобы заниматься расчетами, он занимается своими делами. Джейс даже почти чувствует себя преданным — ровно до тех пор, пока ему в голову самому не приходит мысль о том, что он и сам несколько часов занимался далеко не работой. Поэтому… поэтому можно относиться к этому немного легче, без такого трагизма. Возможно? Может быть. Источник резкого запаха тоже сразу выясняется: лак. Лак. Виктор, в таком интересном положении, красит ногти лаком. Маленькая баночка тёмно-золотая, поблёскивающая на свету — и Джейс замирает. От того, что не может отвести взгляд от этого зрелища; от того, что Виктор так сосредоточен на своём деле, что никого не замечает. Заканчивает осторожно закрашивать ногти, дует на них, после небрежно трясёт запястьем (тонким, аристократичным, красивым), чтобы лак подсох, придирчиво выставляет ладонь перед собой, чтобы посмотреть, как смотрятся накрашенные ногти. Для того он вытягивает ладонь перед собой, вдумчиво смотря. Кивает самому себе, будто довольный работой — и Джейс отмирает. Заходит в лабораторию, не сводит взгляда с Виктора и особенно с его ногтей. Золото не блестит, не сверкает, но неизменно вызывает интерес — а Виктор, кажется, и не замечает, какой эффект производит. Может, специально? Но пока неважно — ведь Джейс здоровается, Джейс кивает в сторону доски, и после указывая головой и на ногти Виктора. — Решил сменить имидж? Вообще, в среде учёных не принято красить ногти; это свойственно, скорее, более состоятельным, желающим покрасоваться богачам — и дамам. О, Джейс вспомнил, что видел наманикюренные пальчики на сегодняшнем обеде у дам — кажется, новая мода. Но с чего бы Виктор решил ей следовать? Виктор вновь трясёт ладонью, после чего принимается закрашивать другую. Джейс снова заворожён тем, как блестит благородный золотой на ногтях Виктора. Так странно — непривычно. Приковывает взгляд. Вновь. Пальцы Виктора всегда были красивые: длинные, тонкие, аристократичные. Таким бы пальцам скользить по клавишам пианино, таким бы перебирать струны, таким бы… Ох. Но Виктор с ними копается в механизмах — и это не менее прекрасно. Джейс не может отвести взгляда от партнёра, когда тот занимается мелкими деталями. А сейчас — тем более. Когда тонкий, аккуратный узор покрывает ногти, когда свет едва ли не бликует — Джейс любуется. — Последний эксперимент оставил следы на руках. Они не смываются. Решил попробовать так, не одним же пилтоверцам позволять себе роскошь. Нравится? — Виктор приподнимает бровь. Виктор переводит взгляд от своей руки к Джейсу, а Джейс не может не ответить. Не может не облизнуть губы, отвечая совершенно машинально. — Да… — Кажется, Джейс сглатывает. Немного краснеет: осознаёт, что сказал. Оттого отводит взгляд, выдыхая. — Кажется, этот цвет был у госпожи Медарды. Он популярен?... — Давай вернёмся к работе. Это не то, на чём нужно заострять внимание. — Виктор не отвечает. Виктор щурится, пронзительно смотря на Джейса, но Джейс этого не замечает. Работу тоже не замечает — всё его внимание теперь сосредоточено на пальцах Виктора. На ногтях, покрытых дорогим цветом. Как необычно для его партнера. Через неделю цвет меняется. Джейс замечает это сразу же, в тот же день, в тот же миг, в ту же секунду, ведь он никогда не отрывал взгляд от Виктора. От его рук. От его ногтей. Лак даже не успел облупиться, а поверх золотого появился красный — красный, красный, красный. Как галстук Джейса. Как герб Талисов. Красное на золотом, красное на золотом, проявляется два цвета. Джейс сходит с ума. Наверное, этому нет причин? Ну, теперь аккуратные, всегда подстриженные ногти Виктора накрашены, ну и что? Он волен делать всё, что пожелает. Это нормально. Многие люди, следящие за модой, так делают, а Виктор всегда ухоженный. Джейс даже подозревает, что Виктор немного накручивает кудри, а иногда подкрашивает и глаза — в целом-то… не то, чтобы щёголь, но себя преподносит прекрасно? Следует тому, что принято в Пилтовере; знает, как подать себя. Вполне закономерно, что Виктор начал и ногти красить? А красный — один из самых популярных цветов. Это же нормально? Нормально, нормально, нормально… Цвета Талисов. Прищуренный взгляд Виктора. Джейс взглядов не замечал — он вообще ничего не замечал. Ронял мел, сбивался с мыслей, допускал банальнейшие ошибки — отвлекался. Не мог понять причину этого, зато Виктор просто поражал своей продуктивностью. За день он успевал переписать множество формул, за день он успевал пересобрать механизмы, поправить Джейса на доске. А еще галстук, воротник, выбившуюся прядь — следил за внешним видом Джейса . А Джейс следил за Виктором — точнее, за пальцами. Белые-белые, бледные, аристократичные — и отблеск цветов Талисов. Тонкие, длинные ладони — и пылающее пламя на пальцах. Кажется, Джейс обжигается. Кажется, Джейс изнутри горит огнём. А Виктор словно ничего не замечает. Ведёт обычную жизнь, вовсе не размахивает перед Джейсом руками, но Джейс… Джейс видит. Замечает. Ничего, конечно, кроме этого, ему в глаза не бросается. И внимательные, долгие взгляды Виктора тоже. — Ты в последнее время очень рассеян, Джейс. У тебя что-то случилось? — у Джейса рассыпались листы, у Джейса рассыпались мысли. Он пытался их собрать — листы, в смысле. Он поднял голову — ведь листы приходилось собирать с пола, а Виктор сидел на своём стуле. Пальцы Виктора постукивают по столу — пальцы, пальцы. Тонкие. Сегодня — черный лак. В первый раз, первый день. Джейс клянётся, что это самое красивое, что он видел в своей жизни — сияние хекстека и не сравнится. Выдающиеся костяшки, усеянная родинками кожа, даже на ладони. Прямо между безымянным и средним — сладко, сладко. Почему-то Джейс ловит себя на мысли о том, что он хочет коснуться её губами. Какие дурные желания. Совсем заработался, совсем устал, стоит сделать перерыв… Выкинуть это из головы. — Нет, ничего… Джейс отвечает, резко отводя взгляд, упираясь в листы. Слышит негромкое цоканье — так трость касается пола. Так Виктор поднимается — для того, чтобы, опираясь на трость, наклониться к листу. Обхватить пальцами бумагу, стиснуть, отпечатывая на ней следы черноты своего лака — бросается в глаза. Бросается в глаза. Джейс пытается моргать, чтобы сменить фокус зрения — не сразу даже принимает листок. Моргает вновь, смущённо — и Виктор хмыкает над ним. Выпрямляется. — Хорошо. Как скажешь. Я выйду за напитками, тебе взять? — Для Джейса это звучит как милость. Как отмена смертной казни. Джейс охотно кивает, Джейс пытается быстрее собрать листы и собраться с мыслями. У него почти получается. Он даже что-то различает в своём блокноте, он даже может работать — немного. До тех пор, пока не вздрагивает от шума — кружка с чаем приземляется на стол перед ним. Виктор? Он пришёл совершенно бесшумно, но Джейс втягивает запах — знакомый. Джейс следит за тонким запястьем, Джейс скользит взглядом к мягким подушечкам, а Виктор… Виктор намеренно поджимает пальцы, Джейс просто уверен — Виктор намеренно демонстрирует лак. Джейс не может это доказать — зато может вздрогнуть от неожиданного касания. — Действительно, ты очень рассеянный в последнее время. Давай я тебе помогу, хм? Нам же нужно скорее вернуться к работе. — Над ухом Джейса слышится хрипловатый голос Виктора — с характерным акцентом. С бархатными нотками. Голос завораживает — как и Виктор. Не даёт забыть Джейсу о том, насколько ему повезло — работать с Виктором, познакомиться с ним, здесь и сейчас наслаждаться неспешной, негромкой речью. Виктор умеет говорить — и делает это красиво. Но Джейс не понимает контекста его слов — лишь смотрит на то, как расположилась на тёмной ткани брюк белоснежная ладонь. Белоснежная ладонь с тёмным маникюром. Джейс невольно сглатывает, оробев. Виктор ничего не говорит, даже не спрашивает: лишь медленно, медленно гладит бедро, а Джейс не может отвести взгляд. Джейс не может не вздрогнуть, коротко облизывая губы — а Виктор не смущается. Виктор опирается рукой о стул Джейса, о высокую спинку, напирает — скользит по бедру тонкой ладонью. Ближе к паху. Минуя пах. Расцепляя ремень одной рукой. Это неудобно, но Виктор на удивление умел — Джейс забывает о том, что нужно дышать. О том, что он может отвести взгляд, но ведь его партнёр не забудет, не так ли? — Не отводи взгляд. Ты всё время смотрел на мои ногти, тебе, кажется, они нравятся. Так смотри и сейчас. — Шёпот. Хрипотца. Мурашки по телу от голоса, что словно управляет Джейсом. Он послушно упирается взглядом, послушно смотрит на то, как ладонь Виктора исчезает в брюках Джейса. В районе паха всё натягивается, а Виктор обхватывает полувозбуждённый член. Признаться, Джейс испытывал лёгкое возбуждение уже тогда, когда его начали гладить, а сейчас же? Сейчас его обхватили, сейчас водят по стволу — соскользнули под бельё. Джейс задышал чаще, Джейс прикусил губу, сдерживая жалобы: ведь он ничего не видит. Ничего…. не сможет заметить. — Виктор, что ты… — Всего лишь помогаю сбросить напряжение. Смотри, как это делается, чтобы ты не отвлекался от очень важной работы. — Виктор насмехается, а Джейс краснеет. Виктор делал всё специально, не так ли? Виктор намеренно терзает Джейса, намеренно поглаживает. А после — высвобождает его член из-под тканей. Спустить немного брюки, вытащить член из белья, так, чтобы резинка болезненно-приятно натянулась под яйцами — Джейс сразу же выдыхает лёгкий стон. Жмурится — и получает на это неприятную хватку. Виктор почти шипит. — Смотри, Джейс. Ты ведь это любишь. Смотреть и не делать. — Хватка сильная — и Джейс распахивает глаза. Со всем изумлением, со всем возбуждением — откидывается на спинку стула, расставляя ноги. Его член тёмный, возбужденный. Стоит крепко, и… Тонкие пальцы Виктора смотрятся на нём так греховно. На стволе. Но Виктор это делает — обхватывает, сжимает его, нежно поглаживая. Водит, водит насухую — слегка шершаво, но не так уж и неприятно. Особенно когда возбуждение бьёт в голову. Пальцы Виктора не могут полностью обхватить ствол. На фоне тёмной кожи и размеров Джейса ладонь Виктора кажется такой маленькой. Такой изящной. Ладной, скользящей по стволу… Джейс не сдерживает стона; Джейс заворожённо смотрит на то, как по крепкому, возбужденному члену скользит ладонь Виктора. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вве-ерх… Вни-из… Обхватить слегка яйца, сжать, стискивая — ах, он видит, как накрашенные ногти Виктора вжимаются в кожу. У Джейса перехватывает дыхание — он стонет вновь, откидывая голову. Не смея отводить взгляд. Вверх-вниз… В в е р х-вниз. Пальцы останавливаются: сжимаются на основании головки, а большой палец начинает наглаживать её саму. Большой, бледный палец, чёрный ноготь — мягкое, нежное касание. У Виктора слегка грубые подушечки пальцев, не такие мозолистые, как у Джейса, но слишком приятны при дрочке. Джейс вскидывает бёдра, Джейс выдыхает, облизывая губы, подставляет член. Да, Виктор, гладь, гладь меня, дрочи мне, я так хочу ощущать твои пальцы. Пожалуйста, Виктор, ты всегда лучше меня знаешь, что мне нужно… И Виктор знает — Виктор обводит большим пальцем головку, Виктор слегка вжимает его кончик в уретру — нежно потирает, нежно распределяет естественную смазку. И ведь Джейс почему-то так беспомощен — с ним обращаются так ласково, ему так нежно дрочат — заставляют всхлипнуть. Потому что Виктор резко сжимает свою ладонь, потому что Виктор просто начинает водить по стволу вновь: жёстко, сильно и быстро, оттягивая крайнюю плоть. Сухо, немного сухо, но это болезненное ощущение заставляет держаться дольше — чтобы растянуть удовольствие. Чтобы дрожать, застыв в одной позе, приподняться на носочках, раз за разом дёргая тазом, чтобы наткнуться на ещё большую, — сладкую, — ласку. Так — хорошо. Как хорошо. И Джейс дрожит, покрывается потом — одежда липнет к телу. Волосы давно влажные, по спине стекают капли, но Джейс не обращает на это внимание. Джейс что-то шепчет себе под нос, умалишённый, прося больше, желая Виктора — его рук. Его блядских наманикюренных рук на своём члене — как же это красиво. Тонкость, перекрытая чернотой — ствол, охватываемый бледной сетью пальцев. Так красиво. Так красиво. Так хорошо. И Виктор — прекращает. Резко одергивает свою ладонь, лишая Джейса ласки — и Джейс хнычет. Виктор подводит ладонь к губам Джейса, вжимается. Голос Виктора резкий, Виктор приказывает — и Джейс не смеет ослушаться. — Вылижи. Тогда я дам тебе, что хочешь. Отрывистая речь — но Джейс об этом не думает. Джейс упоённо вжимается губами в родинку между пальцев, в которую так давно хотел впиться, Джейс широко вылизывает ладонь — больше, больше. Она солоноватая, пахнет мылом и мускусом — Виктор помыл руки. Виктор позаботился… Даже о чистоте. Виктор очень внимателен к Джейсу — заметил его интерес к ногтям... И Джейс облизывает пальцы тоже: покусывает, выдыхая, обхватывает губами, желая больше и больше. Желая познать этот вкус — Виктора. У Виктора красивые ладони — они созданы для поцелуев. Для поклонения. Для Джейса. — Молодец. Но внезапно рука исчезает — и Джейс не может её ласкать. Взгляд Джейса расфокусирован, он не может понять, почему его лишили желанного — но после чувствует дразнящие жесты. Подушечки пальцев едва касаются ствола, подушечки кружат по головке — нежно, нежно. Невыносимо. Не то, что нужно. Ведь его член дрожит, ведь его член истекает смазкой, приподнятый, возбуждённый — Джейс просто не может терпеть. Воздух обдувает его плоть — недостаточно, недостаточно. Джейс перевозбуждён: он хватается за стул, Джейс ведёт бёдрами, будто бы раз за разом пытаясь толкнуться. А Виктор просто обводит выступающие вены, Виктор просто ласкает член — почти неощутимо. Виктор круговыми движениями скользит по стволу, иногда зажимает между пальцами — словно щиплет. Мягко, осторожно — но совсем не то, что нужно. — Пожалуйста… — Так просишь... Виктор хмыкает — и наконец делает то, что надо. Сжимает яйца Джейса — сильно, но бережно, оттягивая за них — дёргает. После — ствол, о, о да, как же хорошо. О, быстрая, сильная дрочка, раз за разом вести по стволу, поворачивая кистью на основании головки. Теперь ладонь слегка влажная, и дрочка — тоже. Слаще, приятнее, Джейс даже тихо всхлипывает, откидывая голову. Хорошо, хорошо, хорошо. Белое, белое, черное. Тонкие, сильные пальцы, чёрный маникюр. Виктор, дрочащий ему. У п о и т е л ь н о. И Виктор зажимает пальцы на головке — но недостаточно вовремя, не тогда, когда надо. Потому что Джейс кончает — бурно, бурно, опустошая свои яйца. Всё стекает на Виктора — всё благодаря Виктору; сперма густая, сперма заливает пальцы, что всё ещё стиснуты на члене. Чёрный лак перекрывается белым, и Джейс беспомощно жмурится — возбуждение бьёт в голове. Джейс дышит часто, вот так, с расстегнутыми штанами, с оттянутым бельём, опадающим членом. И Виктор медленно отодвигает свою ладонь. Джейс плохо видит, Джейс смаргивает слёзы удовольствия — и не верит своим глазам. Виктор неспешно облизывает свои пальцы, скользит кончиком языка к запястью, слизывая сперму и оттуда. Тихо хмыкает. Опирается на трость. — Не забудь привести себя в порядок. И уходит — видимо, мыть руки. На его столе стоит ряд баночек с лаком — их Джейс ещё не видел. Увидит. И пальцы на члене — тоже.