Тихая гавань для громкого шторма

Утро после того вечера наступило не с пронзительного звона будильника, а с ощущения непривычной, обволакивающей тишины. Сынмин открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, глядя на знакомый белый потолок своей спальни. В комнате было все так же безупречно чисто: ни одной лишней складки на одеяле, книги на полке выстроены по росту, шторы плотно задернуты. Но внутри него самого царил восхитительный, звенящий хаос. Он медленно сел в кровати, и рука сама собой потянулась к губам. Они все еще помнили тепло, мягкость и тот легкий привкус вина, который остался от поцелуя Хёнджина. Воспоминания о вчерашнем вечере накатили волной: запах масляных красок в студии, дрожащий свет лампы, тихий шепот и то, как уверенно и одновременно нежно руки Хёнджина обнимали его за талию. Сынмин, человек, привыкший жить по расписанию, вдруг понял, что совершенно не представляет, как вписать это новое, огромное чувство в свой график. Он встал и подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел все тот же Ким Сынмин — строгий HR-менеджер, но в его глазах появилась какая-то новая глубина, мягкий свет, которого раньше там не было. Он улыбнулся своему отражению — искренне, немного смущенно, — и эта улыбка была адресована не ему самому, а тому, кто сейчас, возможно, тоже просыпался в своей творческой берлоге. Телефон на тумбочке коротко вибрировал. Сынмин почти подбежал к нему, забыв о своем правиле не проверять гаджеты в первые пятнадцать минут после пробуждения. «Доброе утро, Сынмин-а! :) Надеюсь, тебе спалось лучше, чем мне. Я полчаса пытался нарисовать твою улыбку по памяти, но у меня закончился уголь. И, кажется, я проспал. Увидимся в офисе? P.S. Я все еще чувствую вкус твоего… кхм… вчерашнего вечера.» Сынмин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он быстро напечатал ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

«Доброе утро. Не опаздывай. У нас сегодня планёрка в 10:00. И… я тоже.»

Он отложил телефон, и привычная рутина сборов на работу вдруг наполнилась новым смыслом. Галстук, который он завязывал, казался не удавкой, а элементом стиля, который Хёнджин мог бы оценить. Кофе, который он варил, пах не просто бодростью, а напоминал о том ужине в «Индиго». Когда Сынмин вошёл в офис «Innovation Hub», он старался держать лицо. Он кивал коллегам, здоровался с охраной, но его взгляд неосознанно сканировал пространство в поисках знакомой растрепанной макушки. Однако Хёнджина нигде не было видно. — Проспал, — с тёплой усмешкой подумал Сынмин, садясь за свой стол. Рабочий день закрутился привычной каруселью. Собеседование с новым аналитиком, разбор жалоб от отдела продаж, подготовка документов для тренинга. Сынмин работал четко и эффективно, но часть его сознания постоянно была настроена на «волну Хёнджина». Около одиннадцати часов дверь его кабинета приоткрылась. Сынмин поднял голову, ожидая увидеть курьера или ассистента, но на пороге стоял Хёнджин. Он выглядел так, словно только что сошел с подиума небрежного шика: огромный вязаный свитер молочного цвета, сползающий с одного плеча, потертые джинсы и кроссовки, на одном из которых шнурок был развязан. В руках он держал два стаканчика с кофе и бумажный пакет из пекарни. — Доставка вдохновения для самого трудолюбивого сотрудника, — прошептал Хёнджин, оглядываясь по сторонам, словно проверяя, нет ли лишних свидетелей. Сынмин почувствовал, как сердце пропускает удар. Коллеги по кабинету, к счастью, ушли на обеденный перерыв пораньше, так что они были одни. — Хёнджин-а… — выдохнул Сынмин, вставая из-за стола. Он хотел сказать что-то строгое о рабочем времени и дисциплине, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто смотрел на Хёнджина, не в силах скрыть улыбку. Хёнджин проскользнул внутрь и аккуратно прикрыл за собой дверь. Он подошел к столу Сынмина и поставил кофе рядом с идеально выровненной стопкой документов. — Я знаю, что ты любишь порядок, — сказал он, хитро прищурившись. — Поэтому я постарался не пролить ни капли. Честно. Сынмин взглянул на стаканчики. На одном из них маркером было нарисовано маленькое сердечко, пронзенное стрелой, но стрела почему-то была похожа на компьютерную мышку. Это было так нелепо и так в стиле Хвана, что Сынмин тихо рассмеялся. — Это… мышка? — спросил он, указывая на рисунок. — Это метафора! — с наигранным возмущением воскликнул Хёнджин. — Ты же HR в IT-компании. Любовь в цифровую эпоху и все такое. Сынмин покачал головой, но его глаза сияли. Он обошел стол и оказался совсем рядом с Хёнджином. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Воздух в кабинете, обычно стерильный и прохладный, вдруг стал густым и наэлектризованным. — Спасибо, — тихо сказал Сынмин. — Но тебе не стоило… — Стоило, — перебил его Хёнджин, и его голос стал серьезным и низким. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Сынмина так уверенно, словно имел на это полное право. — Я просто хотел увидеть тебя. Убедиться, что вчера мне не приснилось. Сынмин почувствовал, как краска заливает его щеки. Он опустил взгляд, но Хёнджин мягко коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. — Не приснилось, — прошептал Сынмин, глядя в тёмные, теплые глаза напротив. В этот момент дверь кабинета дёрнулась, кто-то попытался войти. Они отпрянули друг от друга, словно школьники, пойманные за курением. Хёнджин схватил со стола первый попавшийся документ и сделал вид, что внимательно его изучает, перевернув при этом вверх ногами. Сынмин мгновенно сел за компьютер и начал яростно печатать что-то в пустом документе. В кабинет заглянула секретарь из приемной. — Простите, господин Ким, я не помешала? — спросила она, удивленно глядя на раскрасневшегося Сынмина и Хёнджина, который с умным видом изучал график отпусков за прошлый год. — Нет, что вы, — голос Сынмина звучал на октаву выше обычного. — Мы… эмм… обсуждаем… визуализацию данных для нового отчёта. Хёнджин энергично закивал, не отрывая взгляда от перевернутого листа. — Да-да! Визуализация — это ключ к успеху! Очень важные… столбики. Секретарь подозрительно прищурилась, но решила не задавать лишних вопросов. — Хорошо. Вас искал директор Пак, просил зайти после обеда. Когда дверь закрылась, они переглянулись и одновременно расхохотались. Напряжение спало, уступив место легкости и сообщничеству. — «Важные столбики»? Серьёзно? — простонал Сынмин, закрывая лицо руками. — Хёнджин, ты держал лист вверх ногами. — Ну, я же художник! Я вижу мир под другим углом! — парировал Хёнджин, усаживаясь на край стола Сынмина и болтая ногами. — Кстати, в пакете круассаны. С миндалём. Твои любимые. Они пили кофе и ели круассаны, стряхивая крошки прямо в ладонь, чтобы не нарушить чистоту стола. Сынмин слушал болтовню Хёнджина о новом проекте, о том, как он чуть не поругался с разработчиком из-за оттенка синего. — Он сказал, что это просто синий, Сынмин! Просто синий! А это был "полуночный сапфир"! И чувствовал себя абсолютно счастливым. Впервые за долгое время его кабинет казался ему не клеткой из обязательств, а уютным убежищем. — Слушай, — вдруг сказал Хёнджин, доедая последний кусочек. — Я тут подумал… А давай сбежим? Сынмин поперхнулся кофе. — Что? Куда сбежим? У нас рабочий день, Хёнджин. — Ну, не прямо сейчас, конечно, господин Зануда, — закатил глаза Хёнджин. — В эти выходные. У меня есть на примете одно место за городом. Там старый маяк, скалы и море. Я давно хотел там порисовать. А ты мог бы поснимать. Там свет просто невероятный. Только мы вдвоём, шум волн и никаких дедлайнов. Что скажешь? Сынмин замер. Спонтанная поездка? На выходные? Это полностью выбивалось из его графика. У него была запланирована генеральная уборка, покупка продуктов на неделю и визит к родителям. Все его существо протестовало против такого нарушения порядка. Но потом он посмотрел на Хёнджина. На его испачканные в шоколаде губы, на сияющие глаза, полные надежды. И вспомнил тот поцелуй. Вспомнил ощущение свободы, которое дарил ему этот человек. — Маяк? — переспросил он. — Ага. И ветер. Много ветра, — кивнул Хёнджин. Сынмин медленно улыбнулся. — Хорошо. Давай сбежим. Хёнджин просиял так ярко, что, казалось, в кабинете включили дополнительное освещение. Он спрыгнул со стола и, не удержавшись, быстро поцеловал Сынмина в щеку, оставив на ней едва заметный след от сахарной пудры. — Ты лучший! Я все организую. Тебе нужно только собрать вещи и взять камеру. Он подмигнул и выскользнул из кабинета так же стремительно, как и появился, оставив после себя запах кофе, выпечки и обещание приключения. Сынмин остался один. Он медленно провел пальцем по щеке, стирая сладкий след. Затем посмотрел на свой идеально составленный график на мониторе. Курсор мигал, словно спрашивая: «Что теперь?». Сынмин решительно открыл календарь и перенес все свои дела на следующую неделю. — Уборка подождёт, — подумал он. — А жизнь — нет.

***

Остаток недели пролетел незаметно. Сынмин и Хёнджин вели себя в офисе подчеркнуто профессионально, но их выдавали детали. Долгие взгляды через перегородки в столовой. Случайные касания рук при передаче документов. Тихий шепот у кофемашины. Весь офис, казалось, начал догадываться, что между строгим HR и эксцентричным дизайнером что-то происходит, но никто не решался спросить напрямую. Наконец наступила пятница. Вечером Хёнджин заехал за Сынмином на стареньком, но стильном джипе, который он одолжил у друга. Багажник был забит холстами, красками, штативами и сумками с едой. — Готов к побегу? — спросил Хёнджин, когда Сынмин сел в машину, аккуратно пристегиваясь. — Готов, — выдохнул Сынмин. Дорога заняла несколько часов. Они ехали под звуки старого рока, подпевая Хёнджин громко и фальшиво, Сынмин тихо и мелодично, останавливались на заправках за дрянным кофе, смеялись и говорили обо всем на свете. Сынмин чувствовал, как городская суета остается далеко позади, растворяясь в темноте трассы. Они приехали на место глубокой ночью. Маяк действительно был старым и величественным, возвышаясь над темными скалами. Они остановились в небольшом гостевом домике неподалеку. — Утром увидишь, какая тут красота, — сонно пробормотал Хёнджин, когда они наконец добрались до кровати. В домике была всего одна широкая кровать, но ни один из них не возразил. Засыпая рядом с Хёнджином, чувствуя его тепло и слыша мерный шум прибоя за окном, Сынмин подумал, что это самый правильный и логичный поступок, который он совершал за последние годы. Утро встретило их пронзительным криком чаек и ярким солнцем. Сынмин проснулся первым. Он осторожно, чтобы не разбудить Хёнджина, выскользнул из-под одеяла, взял камеру и вышел на веранду. Вид, открывшийся перед ним, перехватил дыхание. Бескрайнее море искрилось под утренними лучами, волны с грохотом разбивались о скалы, поднимая столбы брызг. Воздух был свежим, соленым и пьянящим. Сынмин поднял камеру. Щелчок затвора. Ещё один. Он снимал море, маяк, траву, гнущуюся под ветром. Он был так увлечён, что не заметил, как на веранду вышел Хёнджин. Он был завернут в одеяло, волосы торчали во все стороны, глаза были еще сонными. — Красиво, правда? — хрипло спросил он, обнимая Сынмина со спины и кладя подбородок ему на плечо. Сынмин опустил камеру и накрыл руки Хёнджина своими. — Очень. — Но ты красивее, — прошептал Хёнджин и поцеловал его в шею, чуть ниже уха. Сынмин закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Здесь, на краю земли, среди ветра и волн, он чувствовал себя абсолютно живым. Днем они гуляли по скалам. Хёнджин установил мольберт на самом ветреном утесе и пытался поймать движение волн на холсте, ругаясь, когда ветер уносил кисти. Сынмин бегал вокруг, ловя удачные кадры: сосредоточенное лицо Хёнджина, брызги краски на его одежде, контраст яркого неба и тёмных скал. В какой-то момент Хёнджин бросил кисть и повернулся к Сынмину. — Иди сюда. Сынмин подошёл. Хван притянул его к себе, не обращая внимания на то, что его руки были в синей и белой краске. — Я хочу запомнить этот момент навсегда, — сказал он, глядя Сынмину прямо в глаза. — Ты, я, море. И никакой работы. — Я тоже, — ответил Сынмин. Хёнджин наклонился и поцеловал его. Этот поцелуй был другим — солёным от морских брызг, ветреным, свободным. Он был полон страсти и обещаний. Хёнджин провёл рукой по спине Сынмина, оставляя на его светлой футболке синий отпечаток ладони. Сынмин заметил это, но лишь рассмеялся. — Теперь ты помечен, — ухмыльнулся Хёнджин. — Ты официально принадлежишь искусству. — Я принадлежу тебе, — тихо, но твёрдо сказал Сынмин. Слова повисли в воздухе, весомые и настоящие. Хёнджин замер, его глаза расширились. — Сынмин-а… — он уткнулся лбом в лоб Сынмина. — Я… я думаю, я влюбляюсь в тебя. Или уже влюбился. Я не знаю, как это работает у нормальных людей, но у меня внутри все переворачивается, когда ты рядом. Сынмин обнял его крепче, чувствуя, как его собственное сердце отбивает бешеный ритм. — У меня тоже, Хёнджин. У меня тоже. Они стояли на вершине скалы, обнимаясь под порывами ветра, два человека из разных миров, которые нашли друг в друге свою идеальную вселенную. И хотя впереди их ждали рабочие будни, отчеты, дедлайны и неизбежные споры о том, где должны лежать носки, в этот момент они знали точно: все будет хорошо. Потому что теперь у хаоса была опора, а у порядка — вдохновение. Вечером, сидя у камина в домике и перебирая сделанные за день снимки, Сынмин наткнулся на один кадр. На нем Хёнджин смеялся, запрокинув голову, а ветер трепал его волосы. Фотография была немного смазанной, неидеальной с технической точки зрения. Но она была живой. Самой живой из всех, что он когда-либо делал. — Можно я распечатаю это и повешу у себя в кабинете? — спросил он. Хёнджин, который сидел на полу и рисовал в скетчбуке, поднял голову. — Только если рядом будет висеть мой рисунок с тобой. — Договорились, — улыбнулся Сынмин. Он закрыл ноутбук и спустился на пол к Хёнджину. Впереди была целая жизнь, полная ярких красок и черно-белой классики, и они оба были готовы написать ее вместе, главу за главой.

***

Шторм за окном разыгрался не на шутку. Старый маяк, возвышающийся над скалами, стойко принимал удары стихии, а маленький гостевой домик, приютившийся у его подножия, казался самым уютным местом на земле. Дождь барабанил по черепичной крыше с настойчивостью тысячи крошечных пальцев, ветер завывал в трубе, но внутри царила теплая, пахнущая деревом и лавандой тишина. Для Ким Сынмина, человека, чья жизнь была расписана по минутам в электронных календарях, это безвременье казалось чем-то сюрреалистичным. Здесь не было часов. Не было уведомлений. Был только шум дождя, потрескивание дров в камине и Хван Хёнджин. Они провели в этом уединении уже почти сутки. День начался лениво, с позднего завтрака и долгих разговоров, перетекающих в комфортное молчание. Сейчас, когда сумерки сгустились, окрашивая комнату в глубокие синие тона, разбавленные лишь теплым светом торшера и отблесками огня, атмосфера изменилась. Она стала густой, тягучей, словно мед. Хёнджин сидел на пушистом ковре у камина, окруженный своим привычным творческим хаосом: тюбики с краской, кисти, скомканные салфетки. Он был одет в растянутую футболку Сынмина, которая спадала с одного плеча, обнажая острую ключицу, и короткие домашние шорты. Он рисовал. Точнее, пытался. Сынмин сидел чуть поодаль, в глубоком кресле, с книгой в руках, но не прочел ни строчки за последний час. Его взгляд был прикован к Хёнджину. Он наблюдал за тем, как тот хмурится, покусывая кончик кисти, как откидывает назад отросшие волосы, как на его бедре появляется случайное пятнышко аквамариновой краски. — Не получается, — выдохнул Хёнджин, отбрасывая кисть. Она звякнула о банку с водой. Он откинулся назад, опираясь на руки, и запрокинул голову, глядя в потолок. — Свет уходит, и я теряю настроение. Сынмин отложил книгу. Он встал, его движения были плавными и бесшумными. Подойдя к Хёнджину, он опустился на колени позади него. — Может, ты просто устал искать вдохновение снаружи? — тихо спросил Сынмин. Его руки легли на плечи Хёнджина, и он почувствовал, как тот вздрогнул, а затем расслабился под его прикосновением. Сынмин начал медленно разминать напряженные мышцы. Его пальцы, привыкшие к клавиатуре и бумагам, сейчас действовали с уверенностью скульптора. Он нащупывал узлы напряжения на шее Хёнджина и мягко, но настойчиво разглаживал их. — М-м-м... — простонал Хёнджин, роняя голову на грудь Сынмина. — У тебя волшебные руки, Минни. Ты должен включить это в своё резюме. — Это эксклюзивная услуга. Только для особо важных... клиентов, — прошептал Сынмин ему на ухо. Он наклонился ниже, вдыхая запах волос Хёнджина — смесь дорогого шампуня, дождя и масляной краски. Этот запах дурманил его сильнее любого алкоголя. Ким переместил руки на грудь Хёнджина, обнимая его со спины. Его ладони скользнули под свободную ткань футболки, касаясь горячей, бархатистой кожи. Хёнджин накрыл его руки своими, переплетая пальцы. — Сынмин... — голос Хёнджина дрогнул. — Мы ведь одни. Совсем одни. — Я знаю, — Сынмин поцеловал его в висок, затем спустился ниже, к чувствительному месту за ухом. — И мне нравится, что никто и ничто не стоит между нами. Никаких отчетов, никаких звонков. Только ты и я. Он слегка прикусил мочку уха Хёнджина, и тот судорожно выдохнул, выгибаясь навстречу. В этом движении было столько доверия и неприкрытого желания, что у Сынмина перехватило дыхание. Он чувствовал, как его собственный контроль, которым он так гордился, начинает трещать по швам, уступая место чему-то первобытному, собственническому. Сынмин развернул Хёнджина к себе лицом. В полумраке глаза Хёнджина казались огромными, в них плясали отблески огня. Его губы были слегка приоткрыты, влажные и манящие. — Иди ко мне, — скомандовал Сынмин, но в его голосе не было начальственной жесткости, только глубокая, вибрирующая просьба. Хёнджин послушно перебрался к нему на колени, обхватив ногами его талию. Сынмин зарылся руками в его волосы, притягивая для поцелуя. Это не было похоже на их первые, робкие касания. Этот поцелуй был жадным, глубоким, исследующим. Язык Сынмина уверенно проник в рот Хёнджина, сплетаясь с его языком в медленном, влажном танце. Хёнджин тихо застонал в поцелуй, его руки блуждали по плечам Сынмина, сжимая ткань его рубашки. Сынмин чувствовал, как тело в его руках плавится, становится податливым. Он оторвался от губ Хёнджина, чтобы перевести дыхание, и их лбы соприкоснулись. — Ты такой красивый, — прошептал Сынмин, очерчивая большим пальцем скулу Хёнджина. — Даже с этим пятном краски. Он провёл пальцем по синему пятнышку на бедре Хёнджина, а затем наклонился и поцеловал это место. Хёнджин вздрогнул всем телом. — Минни... пожалуйста... — проскулил он, ёрзая на коленях Сынмина. — Тише, — Сынмин поднял на него взгляд, полный темного обещания. — Мы никуда не торопимся. У нас вся ночь впереди. Я хочу запомнить каждый сантиметр тебя. Сынмин аккуратно, словно распаковывая драгоценный подарок, потянул футболку вверх. Хёнджин послушно поднял руки, позволяя стянуть с себя одежду. Теперь он остался только в шортах, его стройное, гибкое тело было залито золотистым светом камина. Сынмин смотрел на него с нескрываемым восхищением. Гладкая кожа, изящные линии ребер, мягкий живот, узкая талия — всё в Хёнджине было произведением искусства, совершеннее любой картины. Сынмин наклонился и начал покрывать его грудь поцелуями. Он целовал ключицы, ямку на шее, медленно спускаясь к соскам. Когда его язык коснулся твердой жемчужины, Хёнджин выгнулся дугой, запрокидывая голову. — Боже... Сынмин... — его пальцы сжались в волосах Сынмина. Сынмин уделил внимание каждому соску, лаская их языком и губами, иногда слегка прикусывая, вызывая у Хёнджина рваные стоны. Он чувствовал, как сердце Хёнджина колотится о ребра, как птица в клетке. Руки Сынмина скользнули на поясницу Хёнджина, а затем ниже, сжимая мягкую ткань домашних шорт. Его ладони, горячие и властные, накрыли ягодицы Хёнджина, сминая их с собственнической уверенностью. Хёнджин судорожно выдохнул прямо в губы Сынмина, его бедра инстинктивно подались вперед, ища трения, ища большего контакта. — Сынмин-а... — имя сорвалось с губ Хёнджина отчаянным шепотом. Он был похож на расплавленный воск, готовый принять любую форму, которую зададут руки его возлюбленного. — Я больше не могу... Я хочу чувствовать тебя везде. Сынмин чуть отстранился, чтобы заглянуть в глаза Хёнджина. В них плескалось темное, затуманенное желание, смешанное с безграничным доверием. Этот взгляд пробивал броню рациональности Сынмина лучше любого оружия. — Терпение, мой хороший, — пророкотал Сынмин, хотя его собственный голос стал ниже и грубее. — Мы никуда не спешим. Он медленно, дразняще провел ладонями по внешней стороне бедер Хёнджина, забираясь пальцами под резинку шорт. Ткань легко поддалась, скользя вниз по гладкой коже. Хёнджин, словно в трансе, приподнялся, помогая Сынмину избавить его от последней преграды. Когда шорты и белье оказались отброшены в сторону, в кучу скомканных эскизов и тюбиков краски, Хёнджин остался абсолютно нагим в золотистом свете камина. Он был прекрасен. Сынмин замер на мгновение, просто любуясь. Длинные, стройные ноги, изящный изгиб талии, мягкая линия живота и пах, уже налившийся тяжестью и желанием. Хёнджин, обычно такой уверенный в своем творчестве, сейчас слегка зарделся под этим пристальным, изучающим взглядом, и попытался прикрыться рукой. — Не смей, — мягко, но твёрдо перехватил его запястье Сынмин. Он поднёс ладонь Хёнджина к своим губам и поцеловал центр, не отрывая взгляда от его лица. — Ты — самое совершенное, что я когда-либо видел. Ни одна твоя картина не сравнится с тобой настоящим. Хёнджин всхлипнул, тронутый до глубины души, и потянулся к рубашке Сынмина. Его пальцы, обычно такие ловкие в работе с кистью, сейчас дрожали и путались, с трудом расстегивая пуговицы. Сынмин нетерпеливо помог ему, сорвав рубашку через голову и обнажая свою грудь, чуть более широкую и тренированную, но такую же гладкую и теплую. Кожа к коже. Этот контакт ударил по нервам, как разряд молнии, пронзивший тишину домика. Сынмин снова накрыл губы Хёнджина своими, но на этот раз их поцелуй был диким, влажным, наполненным первобытной жаждой. Хёнджин вцепился в плечи Сынмина, его ногти вонзились в кожу, оставляя невидимые полумесяцы. Сынмин прижал его к себе крепче, чувствуя, как их стояки твердо упираются друг в друга сквозь тонкую ткань его собственных джинсов, которые пока еще были на нём. — Сынмин... сними их... пожалуйста... — проскулил Хёнджин, ерзая на коленях, пытаясь избавиться от последнего барьера. Сынмин не заставил себя упрашивать. Он чуть приподнялся, стягивая джинсы и боксеры одним резким движением, и вернулся к Хёнджину, чувствуя, как тот с готовностью раскрывает бедра шире, принимая его между своих ног. Теперь они оба были наги, два разгоряченных тела, сплетенных в свете огня. Сынмин медленно провел рукой вниз по спине Хёнджина, очерчивая каждый позвонок, и сжал его ягодицы, заставив Хёнджина выгнуть спину и шумно выдохнуть. — Расслабься, — прошептал Сынмин, целуя его в шею, пока его рука скользнула ниже, в ложбинку между ягодиц. — Я буду осторожен. Я позабочусь о тебе. Он потянулся к тумбочке, где стояло масло для массажа, которое он предусмотрительно захватил с собой. Сынмин выдавил немного на ладонь, согревая его, и вернулся к Хёнджину. Когда прохладное масло коснулось кожи, Хёнджин вздрогнул, но затем расслабился под уверенными, скользящими движениями Сынмина. Палец Сынмина медленно, дразняще очертил вход, надавливая совсем чуть-чуть. Хёнджин заскулил, уткнувшись лицом в плечо Сынмина. — Тшшш... — успокаивающе прошептал Сынмин, целуя его в висок. — Доверься мне. Он осторожно ввел один палец внутрь. Хёнджин сжал плечи Сынмина, его дыхание сбилось, но он не отстранился. Сынмин замер, давая ему привыкнуть, и начал медленно двигать пальцем, растягивая узкое кольцо мышц. — Хорошо? — хрипло спросил Сынмин. — Д-да... — выдохнул Хёнджин. — Ещё... пожалуйста... Сынмин добавил второй палец, и движения стали увереннее, глубже. Он нащупал чувствительную точку внутри, и Хёнджин вскрикнул, его бедра дернулись навстречу руке Сынмина. — Здесь? — с ухмылкой спросил Сынмин, надавливая на простату снова. — Да! Да, там! Боже, Сынмин! — Хёнджин запрокинул голову, его глаза закатились. Из его горла вырвался стон, полный чистого наслаждения. Сынмин продолжал растягивать его, добавляя третий палец, пока не почувствовал, что Хёнджин достаточно расслаблен и готов. Он медленно вытащил пальцы, и Хёнджин разочарованно простонал, потянувшись за ним. — Не уходи... — прошептал он. — Я никуда не ухожу, — ответил Сынмин, приподнимая бедра Хёнджина и усаживая его удобнее на свои колени. — Теперь по-настоящему. Он направил свою головку ко входу, и Хёнджин, почувствовав его твердость, сам начал медленно опускаться, насаживаясь на него. — Ох... — выдохнул Хёнджин, когда головка вошла внутрь. — Ты такой большой... Сынмин сжал бёдра Хёнджина, помогая ему, но позволяя самому контролировать глубину и темп. Хёнджин опускался сантиметр за сантиметром, его лицо исказилось от сладкой муки, смешанной с удовольствием. Он закусил губу, чтобы сдержать крик, когда Сынмин вошел в него полностью, до самого основания. — Чёрт... — прохрипел Сынмин, чувствуя, как горячие, тесные стенки Хёнджина сжимают его член со всех сторон. Это было невероятно. Лучше, чем он мог себе представить. Хёнджин замер на мгновение, привыкая к наполнению. Его глаза были закрыты, дыхание вырывалось рваными толчками. Сынмин не торопил его. Он просто обнимал его, гладил по спине, целовал в шею, шепча ласковые слова. — Ты молодец... Ты такой умница, Хёнджин... Такой тесный... такой мой... Через пару минут Хёнджин начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, приподнимаясь и опускаясь. С каждым движением он становился смелее, увереннее. Он нашел свой ритм, подстраиваясь под ощущения, под толчки Сынмина, который начал помогать ему снизу. Темп нарастал. Шлепки кожи о кожу, влажные звуки поцелуев, стоны и тяжелое дыхание наполнили комнату, заглушая шум дождя за окном. Сынмин, не в силах больше сдерживаться, перехватил инициативу. Он крепче сжал бедра Хёнджина и начал вбиваться в него снизу вверх, попадая по той самой точке снова и снова. — Аах! Сынмин! — закричал Хёнджин, его голос сорвался. Он вцепился в плечи Сынмина, его ногти царапали кожу. — Глубже! Да! Ещё! Сынмин вдалбливался в него, чувствуя, как с каждым толчком он теряет остатки контроля. Его рациональный мир рушился, уступая место чистой, первобытной страсти. Он кусал губы Хёнджина, его шею, плечи, оставляя на них яркие метки, заявляя свои права. Хёнджин был на грани. Его член подтекал смазкой, его тело дрожало в руках Сынмина. — Я сейчас... Сынмин, я сейчас... — простонал он. Сынмин накрыл его член рукой и начал быстро двигать ею в такт своим толчкам, приближая их обоих к финалу. — Давай... вместе... — прорычал Сынмин, ускоряясь до предела. Взрыв накрыл их одновременно. Хёнджин закричал, выгибаясь дугой, и излился на живот Сынмина белыми струями. Сынмин сделал еще несколько мощных толчков и с глухим рыком кончил внутрь Хёнджина, чувствуя, как его стенки судорожно сжимаются вокруг него, выжимая до последней капли. Они замерли, тяжело дыша, сплетенные в единое целое. Хёнджин без сил рухнул на грудь Сынмина, пряча лицо в изгибе его шеи. Его сердце билось так сильно, что Сынмин чувствовал его удары через свою грудную клетку. — Это было... — прошептал Хёнджин, когда смог снова говорить. — Охренеть. Сынмин усмехнулся, целуя его в макушку. Он чувствовал невероятную легкость и умиротворение. — Согласен. Охренеть. Он аккуратно вышел из Хёнджина и, не размыкая объятий, повалил его на спину, на мягкий ковер. Сынмин навис над ним, убирая мокрые от пота волосы со лба Хёнджина. — Ты в порядке? — спросил он с нежностью, в которой уже не было ни капли прежней строгости. — Более чем, — улыбнулся Хёнджин, и его улыбка была такой счастливой, такой расслабленной, что у Сынмина защемило сердце. — Я люблю тебя, Сынмин. — Я тоже люблю тебя, Хёнджин, — ответил Сынмин, и это было самое честное и правильное, что он когда-либо говорил. Он лёг рядом, притягивая Хёнджина к себе под бок, и накрыл их пледом. Огонь в камине догорал, оставляя лишь мягкое, тлеющее свечение. Шторм за окном начал стихать, уступая место спокойной ночи. И в этой тишине, в объятиях друг друга, они оба поняли, что нашли свой дом. Не в стенах и крыше, а в биении сердца рядом. Конец.