Виски и сигареты, или Вечер пятницы

Гермиона Грейнджер придвинула к себе запотевший бокал белого вина и задорно хрустнувший пакетик с чипсами. Ножка бокала приятно холодила пальцы, чипсы аппетитно пахли пряным сыром и копченой паприкой, а сама она с удовольствием дрейфовала в безвременье уютной полутьмы паба. За его вечерним шумом и толкотней можно было отлично укрыться от внешнего мира. Хотя бы ненадолго. И именно это ей сейчас и было нужно. — Заканчивай, Грейнджер, — услышала она. — Твоя доза — наперсток для кормежки пикси, а в тебе уже полторы бутылки. Этот голос она не слышала несколько лет. И была бы не против, чтобы не слышать его и дальше. — Пара бокалов — ни о чем, Малфой, — язык слушался ее хуже, чем хотелось бы. — Семь, Грейнджер, семь. Я считал. Как ни в чем не бывало, будто они были добрыми друзьями, каждую пятницу встречающимися в этом пабе, он устроился на соседнем стуле со стаканом виски. Чистого, сияющего нежным янтарем. — Он считал, — проворчала она. Чуть повернула голову. И нехотя отметила, что Малфой, хоть и наблюдаемый ею сквозь туманный флер алкоголя, выглядел подтянуто и элегантно. Укороченный спортивный пиджак сидел на нем непринужденно-идеально. Мягкий ворот рубашки лежал аккуратными уголками. Хорошая стрижка сглаживала острые скулы, легкая небритость подчеркивала твердую линию челюсти. Ко всему этому прилагались отличные джинсы и, как она совершенно не сомневалась, очень дорогие ботинки. Он бесцеремонно взял ее бокал, крутанул так, что вино взлетело вверх по стенкам, вдохнул аромат, поморщился и отставил его подальше по стойке. — Надираться вином скучно, Грейнджер. — И что ты предлагаешь? Портвейн? Она хотела бы закатить на него глаза, но закатываться им было некуда — в голове все уже было занято облачной пеленой, в промышленных масштабах генерируемой поглощенным ею объемом совиньон-блан. — О портвейне поговорим, когда ты перевалишь за сотню лет, станешь бабулей Грейнджер и отрастишь седые кудельки, — фыркнул Малфой. — Здесь есть вполне приличный Макаллан. Неожиданно, но тем не менее. Одним глотком он прикончил свой виски и махнул бармену: — Повтори. Два. Один — со льдом. Бармен кивнул и потянулся к верхней полке. — Да ладно, Грейнджер, — лениво произнес Малфой на ее вопросительный взгляд, — я все еще помню, что холодное ты пьешь очень холодным, а горячее — очень горячим. Хотя с моей точки зрения холодный виски — редкое извращение. Но ты всегда была немного… — он изящно крутанул пальцами. — Кто бы говорил, — фыркнула она. Малфой согласно наклонил голову и запустил руку в пакетик гермиониных чипсов. — Предлагаю стартовать заново, — сказал он, довольно изящно ими похрустывая. — И стартовать красиво. Наложить отрезвляющее? Этого Гермиона уже снести не могла. Она достала из сумочки переливающийся жемчужным блеском флакончик, покрутила им перед носом Малфоя и сделала пару глотков. — Никогда не сомневался в тебе, Грейнджер, — хмыкнул Малфой. Призрачная алкогольная хмарь начала рассеиваться. И Гермиона дорого бы дала, чтобы без нее Малфой начал выглядеть не настолько раздражающе идеально. Но нет. Он был все такой же. А это была уже очень опасная территория, которой нельзя было касаться даже кончиком пальца. Даже ногтем. Тем временем бармен поставил перед ними виски. Ей — со льдом. — Бутылку оставь, — Малфой пододвинул к нему по стойке несколько крупных купюр, — и лед еще, — он покрутил пальцами, — во что-нибудь. Голодная? — повернулся он к Гермионе. — Нет, — она поджала губы. — Ага, — ухмыльнулся он. — Фиш-энд-чипс сообрази нам. С треской. Две порции. Орешки еще, огурчики, что там надо, — он добавил еще пару банкнот. Усилием воли Гермиона отвела взгляд от Малфоя и уставилась на батарею бутылок за барной стойкой. Знал ли он, что становился совершенно неотразим, когда вот так неторопливо отдавал распоряжения? Или это работало только для нее? В любом случае, ей срочно нужно было снова выпить. Тогда, если что, у нее будет хотя бы минимальное оправдание. Она сунула нос в стакан с виски. Аромат был отличным. Как и вкус. И еще виски был приятно-холодным. Малфой хрустел чипсами и молчал. Пауза становилась физически осязаемой. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — наконец спросила она. — Скорее вопрос в том, что ты, — он выделил слово «ты», — делаешь в старом пабе в магловской части Лондона, вместо того, чтобы наслаждаться счастливой семейной жизнью в новом особнячке Уизли, давать балы и иногда появляться в Министерстве. Со мной-то все ясно, я тут работаю. — В старом пабе в магловской части Лондона? — брови Гермионы очень самостоятельно взлетели вверх. — Грейнджер, ты как с Луны свалилась, — Малфой отхлебнул из своего стакана. — Неужели ты думаешь, что кто-то среди волшебников будет мне рад? Как и всем остальным вроде меня? Палочку не сломали, и на том спасибо. Бармен поставил перед ними тарелки с треской, картошкой фри, маринованными огурчиками, мятым горохом и соусами. Чипсы, орешки. Малфой подхватил вилку, наколол на нее кусочек кусочек картошки, макнул в соус. Съел. И даже это у него получилось убийственно элегантно. Гермиона сердито взяла двумя пальцами кусок рыбы в панировке, повозила его в мятом горохе и запихала в рот. Она сосредоточенно жевала, не ожидая, что Малфой скажет что-то еще про то, как оказался в магловском пабе, не говоря уже о том, как он начал разбираться в магловской жизни, но он продолжил. — У меня детективное агентство. Оказалось, что распутывать дела маглов очень удобно. Если ты — маг. — Но ты же не можешь использовать магию против маглов! — автоматически возмутилась она. Малфой только закатил глаза: — Мерлин, Грейнджер! Мне не нужно использовать магию против них или на них. Достаточно просто следить при помощи магии. Или скрываться при помощи магии. Или даже использовать магловские штучки. Он достал пачку сигарет, зажигалку. — В пабах запретили курить, — не смогла промолчать она. — И это страшно раздражает, — кивнул Малфой. Он порылся по карманам, добыл оттуда небольшой серебристый шарик, поставил на стойку и чуть сжал двумя пальцами. Одним движением сотворил пепельницу из солонки — и Гермиона не могла не отметить, насколько сильнее стала его магия, — закурил. Чуть пожал плечами в ответ на ее взгляд: — Сфера сокрытия. Она хоть и старая, но работает получше всяких новых штучек. Сейчас такие уже не делают. Для всех, — он крутанул пальцем, — мы не исчезли, просто стали неинтересны. И мы сами, и то, что мы делаем. Он протянул ей пачку. Она не шелохнулась. Малфой хмыкнул. Гермиона фыркнула и взяла себе сигарету. Он щелкнул ей зажигалкой. Она с удовольствием вдохнула дым дорогого табака. Покосилась на сферу. — А это не запрещено? — Они классифицируются примерно также, как плащи-невидимки и тому подобное. Пока все эти штуки напрямую не воздействуют на маглов, министерству на это плевать. Если, конечно, кто-то не сочтет это чересчур подозрительным и не донесет, что я очень тайно шпионю с ее помощью или что-то в этом роде. Но ты же не донесешь на меня, Грейнджер? — Не после того, как я вытащила тебя из-под суда. Малфой посмотрел ей в глаза. Кивнул. Она кивнула в ответ. Им с Гарри тогда действительно пришлось здорово побегать, чтобы доказать, что в критический момент Малфой не выдал никого из них, хотя вполне мог набрать на этом бонусных баллов в глазах Темного Лорда. И Нарцисса не выдала. Да и Люциус тоже много чего мог… но не стал. Потому что Малфои никому не служат. Только своим интересам. А еще потому что старый конспиратор Дамблдор, годами успешно манипулировавший всем своим окружением, даже и не собирался держать все яйца в одной корзине. Не только Снейп, но и Люциус, который не испытывал никакой радости сначала от перспективы, а потом от факта от возвращения своего босса, но ничего не мог с этим поделать, сотрудничал с Дамблдором и сливал ему информацию. Не говоря уже о том, что ставил палки в колеса Волдеморту, где и когда мог, и вместе с Нарциссой доставал Дамблдору информацию про крестражи. Да и как будто горстка пятикурсников могла сама хоть сколько-то продержаться против Пожирателей в Министерстве. Только вот самим Малфоям это не очень-то и помогло. Как и выжившему Снейпу, кстати. Только что его мнение общества никогда особо волновало. А вот Малфои, привыкшие к определенному положению, стали чужими для своих, а остальные их так и не приняли — сложно было противостоять искушению наконец-то безнаказанно напинать Люциусу под чистокровный аристократический зад перед тем, как все-таки не отправлять его в Азкабан. — Как Нарцисса и Люциус? — наконец произнесла Гермиона. — После того, как Министерство разорило Мэнор и разграбило наши хранилища в Гринготтсе? — фыркнул Малфой. — Все еще не в настроении. Мамá отказалась дальше жить в поместье. Так что, как только домовики прибрались, папá снял с него все заклинания и предложил маглам. Проводить экскурсии, снимать фильмы, арендовать под свадьбы или что там у них еще бывает. Отлично дело пошло. Агентство у них теперь там работает. А они купили яхту себе. Плавают. То Карибы, то Майорка, — тут он снова фыркнул. — Не плавают. Ходят. Ходят на яхте. — А как же домовики? — жалостно спросила Гермиона. — Грейнджер, — в очередной раз закатил глаза Малфой, — ты невыносима. На яхте с ними домовики, на яхте. Там же целый плавучий особняк. Неужели ты думаешь, что они там сами себе готовят и все остальное? И потом, что они тебе, звери, что ли. Никто твоих драгоценных домовиков не обижает. Кроме тех, кто расхуячил все то, что их предки столетиями с любовью с утра до вечера пидорили… Он искоса глянул на нее. От виски у нее заблестели глаза, она уже расправилась с половиной своей порции рыбы и вытащила из его пачки вторую сигарету. Только ради разливающегося по ее тонкой коже румянца стоило выползти из его норы за столиком в самом дальнем углу паба. Хотя он хотел подойти сразу же. Сразу, как только увидел ее, открывающую тяжелую входную дверь, оглядывающуюся в поисках свободного места, сжимающую в хрупкой лапке ручку здоровенной сумки с торчащими из нее бумагами. Но он заставил себя сидеть на месте. И наблюдать. Наблюдать, как она отодвигает стул у барной стойки, как разматывает длинный серый шарф, обнажающий изящную шею и тонкие ключицы в треугольном вырезе свободно лежащего на ее хрупких плечах свитера, как поднимает к губам бокал с белым вином… Он и не думал, что настолько хорошо помнил, каким медово-теплым был цвет ее глаз, каким нежным был розовый оттенок губ… и какой выбешивающей была эта ее неуемная копна волос, в которую так и хотелось запустить пальцы, а потом скользнуть ниже, чтобы коснуться острых позвонков на ее шее… Ему казалось, что за прошедшие годы он успел наделить ее чертами других женщин, что она не могла быть настолько идеальной, но нет. Она была именно такой, какой он видел ее все это время в своих воспоминаниях. Только вот ее движениях сквозил надлом, которого не было, когда они виделись последний раз. Да и никогда до этого. Знала ли она, что от нее невозможно было оторвать взгляд? Или это работало только для него? А потом он увидел то, что никак не ожидал — ее узкое запястье, обнажившееся, когда она поправляла свою безумную гриву волос, обнимали несколько серебристых браслетов с шармами-амулетами, и он был абсолютно уверен в трех вещах — во-первых, это были браслеты гоблинской работы, во-вторых, на каждом из этих амулетов были подвешены защитные заклинания, а в-третьих, эти браслеты когда-то подарил ей он. И ему немедленно захотелось узнать, почему она до сих пор носит их. Поэтому он подошел. Только поэтому. А совсем не потому, что терпеть это — быть с ней в одном помещении, но не рядом — стало уже физически, до боли, выворачивающей наизнанку и напрочь рвущей нервы в хребте, невозможно. Конечно, ему нельзя было приближаться к ней. Ему нужно было бежать. Аппарировать. На Эверест. В Марианскую впадину. К пингвинам. Но сейчас было уже поздно. Он был уже ею отравлен. Он вдыхал ее тонкий аромат, он не мог оторваться от шелковистой прозрачности ее кожи, от упоительного выреза ее свитера. И, несмотря на то, что он вкинул в разговор Уизли, он совершенно точно знал, что у нее с ним ничего не было. Потому что каждое утро он листал «Ежедневный Пророк», запирая в подсознании мысль, что может увидеть в нем объявление о свадьбе Грейнджер-Уизли. Это бы они никак не обошли вниманием. Это была бы бесконечная карусель обсуждений, как это было и со свадьбой Уизли-Поттер, и с рождением Поттера-младшего. Но ничего такого. Больше того, в светской хронике, описывающей вечеринку по поводу покупки Уизли дома рядом с Поттерами, указывалось, что «Рональд Уизли был в компании очаровательной мисс Лаванды Браун, и по данным источников, близких к паре, они совсем скоро будут готовы объявить о помолвке». Он снова покосился на ее вырез. На ее волосы. На хрупкие запястья. На краешек браслета. Делая вид, что тянется за чипсами. Он не знал, что сделал бы, если бы увидел в «Пророке» что-то другое. Не хотел знать. Хотя… …его мысли были прерваны отражением, мелькнувшим в зеркале напротив него. — Что? — взгляд Гермионы заметался между остро прищурившимся Малфоем и зеркальным стеллажом с бутылками за барной стойкой. — Там за столиком сидит человек, за которым я слежу, — ответил он. — Меня наняла его жена. Он стал реже появляться дома, вел себя странно, и она решила, что у него любовница. А сейчас к нему подсел мужчина. Гермиона хихикнула. — Не в этом дело, — Малфой пару раз задумчиво стукнул безымянным пальцем по покрытой темным лаком барной стойке. — Этот мужчина смотрит прямо на нас. Хотя не должен нас видеть. Сфера отведет глаза кому угодно, если только… — Если только? — Если только это не волшебник, который ожидает, что за ним могут следить, у которого есть нужный амулет или активированное заклинание или что-то еще… — Кто? — Гермиона была заинтригована. — Куда смотреть?! — У окна. Кожаный пиджак и белая рубашка. Серый пуловер и джинсовая куртка. — Ты знаешь слово «пуловер», — снова хихикнула она. — Я не сомневалась. — Только не оборачивайся! — прошипел он. Гермиона закатила глаза и посмотрела в гладкое зеркало, перекрываемое бутылками с дорогим алкоголем. Она сразу же увидела этих двоих. Серый пуловер пил пиво, а вот кожаный пиджак действительно очень внимательно рассматривал их спины. — Да это же Белби! Маркус Белби! — сказала она. — Кто? — Маркус, — нетерпеливо повторила Гермиона, — Маркус Белби. Когтевран. На год старше нас. Ты что, не помнишь его? — Белби… — протянул Малфой. — Белби… Дамокл Белби. Волчье противоядие. Родственник? — Кажется, дядя. Вроде они не ладят. Малфой наклонил голову: — И что еще мы знаем о Маркусе Белби? Кроме того, что он смотрит нам в спину? — Ничего, — пожала плечами Гермиона. — Сейчас работает в Министерстве. Отец устроил его в Отдел Тайн. Раньше там работал он сам, его дед, прадед. Вроде как семейная традиция. А дядя подался в зельевары, поэтому с ним перестали разговаривать. Что-то в этом роде. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что наверняка это какое-то совпадение, как увидела плотную пачку бумаг, лежащую на столике между мужчинами. И эту бумагу Гермиона узнала бы и за милю. Потому что это была не бумага, а… — Пергамент! — воскликнула она. — Десять баллов Гриффиндору, — проворчал Малфой. Гермиона рассматривала стопку пергамента. Точно такого же пергамента, как использовали все волшебники. Но никогда — маглы. Она покосилась на Малфоя. Тот, не отрываясь, смотрел туда же. Что-то происходило. Что-то непонятное. — Ты понимаешь, что здесь происходит? — спросила она. — Если этот человек не сквиб, — задумчиво ответил он, — то здесь у нас происходит нарушение статуса секретности. Точнее, уже произошло и развивается прямо на глазах. Она внутренне содрогнулась, представив возможные последствия. — Как думаешь, есть шанс, что он нас узнал? — медленно спросила она. — Скорее — есть ли шанс, что он не нас узнал, — фыркнул Малфой, выделяя «не». — Твой хаер не опознать невозможно. — Кто бы говорил, — огрызнулась Гермиона. — Тушé, — ухмыльнулся он. На долю секунды он задумался, затем в его глазах что-то мелькнуло, и он сказал: — Отведем подозрения от цели нашего пребывания здесь. Внезапно он оказался совсем близко. Эти его серо-стальные глаза. Эти его высокие скулы, которых хотелось коснуться хотя бы кончиками пальцев. Его рука скользнула ей в волосы, а губы прижались к ее губам. И, неожиданно для себя, она автоматически ответила ему.