Виски и сигареты, или Вечер пятницы

Целоваться с ним было легко и свободно. Как будто ничего не ушло. Его зубы также прихватили ее нижнюю губу, а она также скользнула языком в его рот. И это было так привычно. Так сладко. Он с хрустом пододвинул к себе ее стул и собственнически притянул ее к себе. Плотно проскальзывая ладонью по ее спине. Целуя ее все глубже. Сильнее. Казалось, она уже должна была забыть, как это — быть с ним, но ее тело сразу отозвалось его губам, его рукам. Выгнулось ему навстречу. Жаркая волна пронеслась по ее телу, томно и дурманяще ударяя в низ ее живота, заставляя ее скользнуть пальцами на его шею и выше, в его волосы. Снова и снова раскрывая для него свои губы. Снова и снова падая в бездонную пропасть под названием Малфой. Почти точно также, как и раньше. Медленно, очень медленно, словно бы с неохотой, его губы оторвались от нее, и он чуть отстранился. — И что это было? — спросила Гермиона. Она с трудом ловила сбившееся дыхание, но совершенно не собиралась это показывать. Волна жара, все еще плещущаяся внизу живота, скрутилась в обжигающий шар и пристроилась где-то под ребрами, предательски покачиваясь при каждом вдохе. — Чтобы они поверили, что мы тут не ради них, — очень довольно протянул Малфой, лениво откидываясь на спинку стула, — что это совпадение. Но она-то видела, что несмотря на тягучие интонации, на расслабленную позу, он полностью контролировал все вокруг и как раз сейчас очень цепко всматривался в отражение в зеркале напротив. — Только не говори мне, что это не сработало, — проворчала она. — Да нет, — задумчиво ответил он, — похоже, что сработало. Белби больше не смотрит на нас. Они разговаривают. Он прищурился. Они не просто разговаривали, они обсуждали записи на пергаменте — Белби тыкал в него пальцами, а второй человек делал себе пометки в маленьком блокноте. Но ни черта ему не было видно, что у них там. Хотя именно это было поправимо. Причем с относительной легкостью. — Иди-ка ко мне, — шепнул он Грейнджер. — Поближе. Ее брови взлетели вверх. Конечно, он мог бы сформулировать иначе. Но он не хотел. Не после того, как он прижимал к себе ее хрупкое тело, как снова и снова сцеловывал шелковистый и пряный вкус виски с ее губ, как она с готовностью льнула к нему, встречая каждое его движение, как ее тонкие пальцы скользили по его плечам, по его затылку, как он неотвратимо шел ко дну, утопая в ее нежном цветочном аромате, в жаркой влажности ее рта, в медовой теплоте ее глаз. Не после того, как все было почти также, как раньше. Но он все-таки добавил: — Чтобы с той стороны не было видно. Возмущение в ее глазах сменилось интересом, и она наклонилась к нему вплотную, полностью закрывая пространство между ними от посторонних глаз. Он полез во внутренний карман пиджака и достал то, что постоянно носил с собой на работе. — Камера! — воскликнула Гермиона. — Какая крохотная! — Да, маглы здорово продвинулись в этих своих технологиях, — пробормотал он, подцепляя ногтем нужный датчик. — И она передает картинку на телефон. — Малфой, — Грейнджер практически всплеснула руками, — только не говори, что у тебя есть смартфон. Он хмыкнул, доставая плоскую серебристую штуковину, принципов работы которой он не понимал и до сих пор никак не мог до конца к ней привыкнуть, хотя в целом отлично освоился: — А что делать. — Поразительно! Что скажет Люциус, если узнает? — Ничего не скажет, — он сосредоточился на настройках телефона, подключая к нему камеру, — у него свой есть. Гермиона издала неопределенный звук. Он поднял на нее глаза: — Мы выживаем, Грейнджер. Выживаем, как можем. Мы это умеем. И делаем это со всем доступным нам достоинством. Не давая ей что-то ответить, потому что это была совершенно не та тема, которую ему хотелось бы обсуждать, он подкинул вверх камеру, и зависла над ними, послушная его движениям. — Если он нас видит, — сказал он, — значит, заклинание слежения точно зафиксирует. Думаю, у него для этого есть какой-то артефакт. У меня бы был. А вот левитация, — он крутанул пальцами, и камера сделала оборот вокруг своей оси, — это ему должно быть уже не так интересно. Гермиона отодвинулась, давая ему пространство для маневра. Он чуть развернулся к ней, будто бы они разговаривали, и легким, почти незаметным движением пальца отправил камеру под потолок. Малфой и магловская техника. Люциус — и смартфон. Эти слова никак не складывались у нее в предложения. Они не могли принадлежать одной реальности. Но, похоже, Малфои действительно были настолько оскорблены поведением магического сообщества, что предпочли полностью изменить свою жизнь, только чтобы не оставаться среди волшебников. В целом, она понимала их. Тот же Северус хоть и не приобрел всенародной любви, но хотя бы получил Орден Мерлина I степени, который, по словам Минервы, использовал в качестве стопора для кухонной двери. Люциуса же сначала лишили вообще всех привилегий и чуть не разорвали на части, а потом, когда все выяснилось, ограничились сухой благодарностью. Но неудивительно. Снейп выглядел трагической фигурой, а Малфои — вовремя перебежавшими на нужную сторону. И, конечно же, Люциус был выше любых объяснений. Она посмотрела на Малфоя. Его челюсти были сжаты. Глаза остро сужены. И она слишком хорошо знала его, чтобы думать, что он как-то там особенно сосредоточен. Нет. Он был раздражен воспоминаниями об изменении положения их семьи. Она снова перевела взгляд на потолок — камера аккуратно двигалась над головами посетителей в сторону нужного столика, следуя вдоль темных широких балок. Его магия действительно стала мощнее. Намного. Он с легкостью концентрировал силу, не прибегая к палочке. — А ты неплохо прокачал свою магию, — сказала она вслух. — А что делать, — снова проворчал он, — среди маглов палочкой особо не поразмахиваешь. Камера ловко обогнула ряд тяжелых светильников, прижалась к стене и только начала спускаться, лавируя между рамками картин и фотографий, плотно укрывающих выкрашенные в темно-коричневый цвет настенные панели… как сидевший рядом с Малфоем мужчина взмахнул рукой и толкнул его в спину. Камера скакнула в сторону и завалилась за крепление картины. Малфой выругался. — Есть все-таки свои минусы в этой твоей сфере сокрытия, — задумчиво сказала Гермиона, глядя на мужчину, который даже не понял, что кого-то задел. — Не буду спорить, — фыркнул он. Он подцепил пальцем тоненький энергетический след камеры. Чуть-чуть, совсем легонько, чтобы не было лишних звуков, подергал в разные стороны, пытаясь высвободить ее. Раму картины перекосило, но камера осталась на месте. Он снова выругался. — Слишком близко к ним, — он раздраженно откинулся назад. — Услышат. — Дай, — произнесла она. О, он прекрасно знал эту интонацию. Это был голос Грейнджер, совершенно точно знающей, что нужно сделать и умирающей от желания провернуть какой-то хитрый трюк. Который наверняка сработает. — Ни в чем себе не отказывай. Тонкий палец с розовым ноготком сделал изящное спиралевидное движение. Камера вывернулась из-под крепления картины и продолжила движение вниз, аккуратно перескочила на длинное кованое крепление бра, вынесенное над столом, добралась до его края и замерла в темной бахроме абажура точно в нужном месте. — А ты неплохо прокачала свою магию, — ухмыльнулся он. — А что делать, — пожала плечами она. — Живоглот не любит зачарованные игрушки, так что я ему кидаю обычные. Иногда он хочет играть часами, они постоянно где-то теряются, застревают, ну и вот. В этом была бездна информации для него — с большей степенью вероятности она жила одна, особо не выходила и, скорее всего, ни с кем не встречалась, раз у нее было время столько играть с котом. Который, кстати, был все еще жив. Чему он был рад, потому что ему нравился этот злобный мохнатый ушлепок. Он пододвинул смартфон так, чтобы экран был виден им обоим, и вывел изображение с камеры. — Чуть левее, — сказал он. Камера подвинулась ровно настолько, насколько было нужно. Он приблизил картинку. Пергамент, лежащий на столе, был весь исписан столбцами аббревиатур и цифр, которые он узнал безошибочно, потому что не так давно следил за одним лудоманом. — Ставки! — практически рявкнул он. — Это ставки! — Что? — Это результаты забегов с указанием победителей. Магловские лошадиные бега, собачьи. На завтра и на воскресенье. И магловский футбол! — На завтра? — задумчиво переспросила Гермиона. — И на воскресенье? — Ну да, вот даты. Пока он рассматривал чуть подрагивающее изображение, камера сместилась в сторону. — Ты сдвинула. — Подожди. Объектив камеры переехал на пальцы Белби, прокатился вверх по рукаву, замер на его шее. В вороте рубашки. — Сделай покрупнее, пожалуйста, — попросила она. Он навел резкость, увеличил масштаб. На коже Белби четко выделялась тонкая золотая цепочка причудливой вязи. — Хроноворот, — выдохнула Гермиона. — Что? — Это цепочка от хроноворота! Макгонагалл говорила, что это уникальное плетение, в него встроена часть магии хроноворота… — Что такое хроноворот? — мрачно уточнил он. — Ну, хроноворот, — нетерпеливо повторила она. — Маховик времени. Он позволяет вернуться в прошлое. Но ненадолго. И вообще это все засекречено, об этом никто не знает, — она практически подскакивала на стуле от возбуждения. — Кроме тебя, конечно же, — хмыкнул он. — У меня был такой, — она замялась, — до того, как мы с тобой начали… — она поискала слово, — …общаться. Он фыркнул. — На третьем курсе, — затараторила она, — я набрала слишком много занятий и физически не успевала на них, поэтому Макгонагалл писала письмо в Министерство, чтобы мне разрешили использовать его. И взяла с меня клятву, что я никому не скажу. — Но ты, конечно, рассказала об этом своим кретинам. — Нет, — замотала головой она, — нет. Точнее — да… Он снова отчетливо фыркнул. — …но только когда это стало жизненно необходимо, — продолжила она. — И потом вернула его Макгонагалл, а она — в Министерство. — Ты никогда не говорила мне об этом. — А что было говорить, — пожала плечами она, — да вроде и ни к чему было. Гермиона посмотрела на него. Похоже, его это задело, хотя она не понимала, почему. У нее была жизнь до него. У нее была жизнь после него. Он не мог, просто не мог, не имел права быть чем-то недовольным. Особенно после того, что он сделал. Она снова посмотрела на изображение на экране. И да, она была уверена, что на шее Белби была цепочка хроноворота, хотя это никак не сходилось с известными ей фактами. Она до сих пор могла бы, закрыв глаза, как наяву увидеть, как заклинание попадает в шкафчик с хроноворотами на стене министерского Отдела Тайн, как он падает на пол, а потом вспрыгивает обратно на стену, а потом снова падает, и снова вспрыгивает, и падает, и вспрыгивает, перемалывая все содержимое в пыль. — К тому же все маховики были уничтожены, когда мы были на пятом курсе, — произнесла она вслух. — Видимо, не были, — протянул Малфой, увеличивая изображение и продолжая рассматривать вязь цепочки. — А ты уверена, что это действительно этот твой хроноворот? — Абсолютно. По крайней мере, цепочка точно от него, — она немного помолчала. — Но нельзя вернуться во времени больше, чем на несколько часов. Макгонагалл говорила, что это очень опасно. Хотя в Отделе Тайн всегда велись эксперименты со Временем… — … и, по странному стечению обстоятельств, именно там работала почти вся семья Белби, — хмыкнул Малфой. — О! — сказала Гермиона. — О! Думаешь, они стащили себе хроноворот? — Может и не только хроноворот, — проворчал Малфой. — А может заодно и улучшили его. Потому что вот он, Белби — живой, здоровый, ни царапины, что бы там ни говорила Макгонагалл, и с результатами забегов из послезавтра. Он уменьшил изображение на телефоне, чуть подвинул камеру, чтобы она показывала весь стол. Задумчиво постучал безымянным пальцем по столу. Вытащил себе сигарету, закурил. Отпил виски. — Белби… Белби… Кажется, кто-то из них как-то приходил к отцу. Хотел что-то купить из хранилищ Мэнора, — он покрутил пальцами. — Что-то редкое, дорогое. Не помню. Отец еще удивлялся, откуда у них деньги. А оно вот в чем дело. Гермиона наклонила голову: — Думаешь, договариваются с маглами, чтобы делали ставки? Потом делят деньги? — Похоже на то, — кивнул он. — Идеальный вариант. Волшебники не интересуются маглами, его некому ловить. Никого не интересует, с кем он встречается и что делает, пока он не превратит десяток маглов в выводок кур. А деньги меняет потом понемногу в Гринготтсе. Хотя может и помногу, гоблинам тоже параллельно, откуда монетки падают. — Или не меняет и живет красивую жизнь среди маглов, — задумчиво сказала Гермиона. — Тоже может быть, — согласился он. — Поэтому их семья нигде особо не светится. — И из Министерства сами увольнялись, — подхватила она. — Так-то да, обычно там работают, пока ногами вперед не вынесут. Он хорошенько затянулся. Посмотрел на экран телефона. По его ощущениям обсуждение данных, записанных на пергаменте, подходило к концу. — И что нам делать? — спросила Грейнджер, которая, судя по всему, смотрела туда же. — Собрать улики, — сказал он. — И… — он покачал головой, — …даже не верю, что говорю это, но отнести в Министерство. Не из-за денег. Не из-за статуса секретности. Из-за этого твоего, — он ткнул сигаретой в телефон, — хроноворота. Гермиона покивала. Она думала о том же самом. Неконтролируемая возможность возвращаться в прошлое могла привести к чудовищным последствиям. Если уже не приводила, только пока еще разрывы в ткани Времени были не так заметны. А может они и были видны, и кто-то этим уже занимался, не зная причины, ведь семья Белби могла делать все это годами. Десятилетиями. Если только в их собственные обязанности в Министерстве не входило наблюдение за потоками и самой материей Времени. — Будем следить за ним? В ней зажегся тот самый интерес, который поддерживал ее годами во всех школьных авантюрах. То самое предвкушение. Тот самый азарт. В котором ей отказывали все, кто считал ее скучной грымзой-заучкой. Кто не ожидал от нее ничего, кроме выполнения правил и получения максимально высоких оценок. Но который на самом-то деле и был ее истинной движущей силой — желанием докопаться до того, как и почему все устроено и происходит. Неожиданно Малфой оказался совсем рядом с ней. — Командная работа, да, Грейнджер? — выдохнул он ей на ухо. От одного его голоса по ее коже разлился непрошенный жар. Она задохнулась от его тепла. Его тесной, почти интимной близости. Его запаха — завораживающего, чуть древесного, чуть бергамотового, чуть пряного, — который хотелось подцепить краешком языка, втянуть в себя, разобрать на молекулы. А потом коснуться его самого. Укусить краешек его уха. Прокатиться губами по острой скуле. Под ребрами тягуче заныло, но она смогла довольно ровным голосом произнести: — Это же нужно сделать. Это будет правильно. То, чем он занимается, опасно для всех. — Тогда пойдем на выход, — мурлыкнул он. — Есть у меня кое-что, что можно забросить за ним — пойдет по магическому следу. Узнаем, куда он направляется, что делает, — его рука легла ей на талию. — Только надо уходить так, чтобы у Белби не было лишних сомнений, — он наклонился к ней и поцеловал ее шею. Невозможно было удержаться, чтобы не сделать это. Ее шея была рядом. Такая нежная. Такая изящная. Такая манящая. С такой шелковистой кожей. Которую так и хотелось прихватить зубами, чтобы услышать ее рваный выдох. Но он просто коснулся ее губами. Легко. Мягко. Совсем ненадолго задержавшись, чтобы невесомо дотронуться до нее кончиком языка, чтобы почувствовать ее едва заметный карамельный вкус… и чтобы краем сознания неожиданно уловить еле слышный, почти незаметный стон, который донесся до него через вечерний шум паба. Не до конца уверенный в том, что не ослышался, он поманил в карман камеру, щелкнул пальцами, убирая пепельницу и сферу сокрытия. Бросил еще несколько купюр на стойку. Подал Грейнджер руку, помогая спуститься с высокого стула. Открыл перед ней дверь. На улице, прямо напротив окна, возле которого сидел Белби, она взяла его под руку и они неторопливо пошли по брусчатке, будто бы прогуливаясь, пока Грейнджер не дернула его в ближайший переулок. — Тут отлично будет видно, когда они выйдут. — Нас самих тут отлично будет видно, — раздраженно сказал он, оглядываясь. — Только если не сделать вид, что мы очень заняты, — она прислонилась к стене и выжидательно посмотрела на него. — Вот так у меня будет обзор. Он шагнул к ней. Уперся одной рукой в стену. Другой притянул ее к себе. Посмотрел на нее сверху вниз. Своенравная грива ее волос разметались по плечам. Губы чуть приоткрылись. Его горло перехватило. Он наклонился к ней, зарываясь в кудрявые пряди. Вдыхая их аромат. Аромат тягучей, сладкой цветочной патоки. С трудом сдерживаясь, чтобы не опуститься ниже, не начать целовать ее шею, ключицы. Всей кожей ощущая, как сбивается ее дыхание, как ускоряется ее пульс… — Выходят, выходят, — пробормотала она. — Сейчас будут рядом с нами. Он скосил глаза в сторону — как раз вовремя, чтобы увидеть, как их объекты прошли мимо и двинулись дальше по улице. Его рука нырнула в карман, доставая небольшого бронзового скарабея, покрытого сложным чеканным узором. Он поднес его к губам и прошептал несколько слов. Скарабей щелкнул, выпуская крылья. Взлетел. Устремился вслед за Белби. — Ну вот и все, Грейнджер, — сказал он, с неохотой отстраняясь от нее. — Даже если он аппарирует, мы узнаем, куда. Грейнджер протиснулась мимо него, осторожно высунулась из-за угла, глядя им вслед — те стояли под фонарем и, похоже, прощались. — Повесим заклинание слежения на второго? — спросила она. — Без Белби он об этом не узнает. — Почему нет, отличная идея. Она вытянула из рукава палочку, подождала, пока Белби свернет в проулок между домами и сделала легкий, очень четкий взмах. — Красиво, — протянул Малфой. Это действительно было красиво — почти прозрачная лента устремилась вслед за вторым мужчиной, свободно взлетая и кружась в вечернем свете фонарей, а затем намертво прилипая к его ногам и тая бесследно для посторонних глаз. Он сделал короткий жест, создавая вторую часть заклинания. И как только Гермиона стукнула палочкой по появившемуся над его ладонью куску пергамента, на нем начали возникать крохотные записи. Он перевернул ладонь, и пергамент послушно скрылся в одном из его карманов. — Твоя магия действительно стала намного сильнее, Малфой, — она убрала палочку молниеносным, почти незаметным движением. Он пожал плечами: — Стараюсь соответствовать, Грейнджер. На улице было прохладно и тихо, только из паба приглушенно доносилась музыка. Они стояли совсем близко. Им уже нечего было делать друг рядом с другом. Они могли бы разойтись и отправиться по домам, но он не мог сделать шаг в сторону. И он мог бы поклясться, что она тоже не могла. Он опустил взгляд. По ее щекам разливался румянец. Она чуть прикусила нижнюю губу. Сжала пальцы. Как будто на что-то решалась. Может быть на то, чтобы взять его за руку. Или притянуть его к себе. Тогда бы он запустил свои пальцы в эти ее безумные волосы и не дал бы ей оторваться от него в ближайшие пять минут. — Почему ты ушел, Малфой? — внезапно спросила она.