Токсин

      Занка редко заглядывал в бар — разве что в те дни, когда хотелось раствориться в толпе и ненадолго забыть о проблемах. С тех пор как ему стукнуло восемнадцать, прошло почти три года; последние пять месяцев таких вечеров стало больше: работа давила, город давил, а громкий большой бар давал ту самую обезличенную анестезию — сладкий коктейль, шум и чужие голоса.       Он медленно посасывал зелёный химозный напиток, когда взгляд зацепился за фиолетовую тень. Сердце едва сжалось, а дрожь пробежала по руке, сжимающей холодный стакан. Джаббер — давно не виделись. Их дороги постепенно разошлись, со временем стычки сошли на нет. Правда, случилось это уже после того, как они начали спать. С их первого секса прошло больше двух лет. Безумного, неправильного, кровавого и одновременно доставившего невероятное удовольствие.       Тогда отпустить себя казалось облегчением. Проблемы начались, когда это повторилось: второй, пятый, десятый раз. Встречи перестали быть случайностью.       Тяжёлый выдох сорвался с губ Занки. Это были ошибки прошлого, попытки освободить то, что он обычно держал под замком. Вонгар умело сыграл на его комплексе неполноценности. Чёртов псих.       Тем временем Джаббер, шепча что-то на ухо огромному парню, взял того под руку и утащил на второй этаж. Кажется, там был какой-то приватный зал, почти бардель, если верить чужим разговорам. Занка не интересовался этим никогда. «Гадость», — прошептал он и поморщился.       Последние полгода до него доходили странные слухи. Говорили, что Джаббер ушёл из расхитителей, сливал информацию третьим сторонам, кого-то подставил, скитался по притонам — чего только не болтали. А теперь он ещё и проститут? С чего бы вдруг?       Несколько раз Занка, конечно, был сверху, и Джабберу тогда сносило крышу от смеси боли и удовольствия; сам он даже мельком подумал, что сделал из него шлюху. Но это не волновало Занку ни тогда, ни сейчас. Похоже, всё-таки сделал. Только вот за деньги или за дозу? Впрочем… это уже не его дело.       Размышляя, Занка не сразу заметил, как где-то вдали вновь мелькнули дреды — на этот раз бывший расхититель поднимался наверх в сопровождении двух парней.       Это было уже выше его терпения. Омерзительно. Месяцы не видел? Он хотел бы вообще больше не видеть его.       Допив коктейль, Занка бросил на стол пару купюр и встал. «Шоу» закончилось для него: дальше смотреть было невозможно. Уходя прочь, он оставил за собой запах сладкого алкоголя и лёгкую кислинку давних воспоминаний.       Через пару дней в окно Занки раздался стук. И он очень хорошо его знал. Неспешный, как будто человек по ту сторону уверен, что его впустят. Со вздохом раздражения Занка приблизился к окну и, прекрасно понимая, какие последствия его ждут, сдвинул щеколду, открывая его.       Джаббер перелез внутрь без привычной ловкости. Руки опёрлись о подоконник, плечи опустились. Он всем своим видом был похож на бездомную, вымокшую под дождём псину. Когда-то один из самых сильных расхитителей и опаснейший противник, сейчас сидел прямо перед ним и не смел поднять взгляда, лишь бы не столкнуться с голубыми глазами. Занка молчал, пытаясь понять, как ему нужно реагировать; вариантов было два: ударить его посильнее, как в старые добрые, и выкинуть из окна обратно под ливень или… послушать, что же привело его сюда. Занка принял решение, но неожиданно для себя всё-таки произнёс:       — Что тебе нужно? — холодно, скрестив руки на груди и окинув гостя ещё более оценивающим взглядом.       — Токсин. Надо вывести, — Джаббер соизволил оторвать глаза от пола; его потухшая фиолетовая радужка, казавшаяся сейчас практически чёрной, встретилась с раздражённым и растерянным лицом напротив. Занка вздрогнул. От старого Джаббера будто ничего не осталось: лицо осунулось, не было больше хищной улыбки, не было ощущения опасности. Всё в нём говорило об абсолютной ничтожности. Видимо, все слухи о нём были правдивыми.       В Занке с новой силой разгорелась злость на этого человека, проебавшего всю свою силу и хоть какую-то значимость; на человека, которого теперь не за что было уважать. Тот, кто был когда-то равным, сейчас приполз к нему с какими-то просьбами, как будто не к кому больше. Хотя, наверное, так и было. Он растратил вообще всё.       Особенно взгляд зацепился за тёмные отметины на шее, видневшиеся из-под раскрытого воротника, которые Занка не стал комментировать.       — Ты же не дашь мне умереть? — Джаббер выдавил вялую улыбку.       Занка медленно закрыл окно. Комната стала теснее.       — Заходи, — произнёс он после паузы, не объясняя это ни себе, ни тем более ему.       Джаббер вновь поднял взгляд. В нём мелькнуло облегчение. Почти незаметное.       — Покажи, где рана, — в ответ тот только усмехнулся, лениво опускаясь на край стола.       Джаббер пару секунд смотрел на него с этим своим кривым, раздражающим, безучастным выражением, а потом молча спустил штаны до колен, позволяя свету бросить отблески на влажную кожу.       Занка замер.       Рана была на внутренней стороне бедра.       Небольшая, но глубокая — узкий прокол, вокруг которого кожа уже начинала темнеть.       — …Какого чёрта она здесь? — тихо сказал он.       — Плохо увернулся, — пожав плечами, Джаббер стянул штаны полностью, кинув одежду куда-то в сторону.       Занка коротко выдохнул через нос. Злость поднималась мгновенно, горячая, знакомая.       — Ты идиот.       Он сел на стул перед ним, раздвигая пальцами кожу вокруг раны. Кровь выступала медленно, густо.       Плохо.       — Что было в токсине? — пробормотал Занка, поднимая взгляд с раны на тёмные глаза.       — Узнаем позже, — Джаббер смотрел на него сверху вниз, прищурившись.       Занка ничего не ответил.       Аптечка щёлкнула сухо: вата, спирт, бинт и пинцет — привычный набор, но слишком чистый для того, кто только что стоял под чужими руками. Запах нагретой лампы и недавнего дождя смешался с холодом антисептика.       — Не двигайся.       Занка взял бутылку спирта. Прозрачная жидкость тяжело плеснула на сложенную марлю, и он сразу прижал её к ране.       Джаббер резко втянул воздух — так, будто холод прошёлся прямо по кости. Ниджику надавил сильнее, заставляя кровь идти. Тёплая, густая, она медленно поползла по коже, собираясь в тёмную дорожку.       — Нужно выдавить всё, что можно, — сказал он глухо, сжимая бедро так, что под пальцами дрогнула мышца.       Затем Занка взял из аптечки металлический пинцет, щёлкнул зажигалкой и поднёс пламя. Тонкий металл медленно нагревался, темнея на кончике. Огонёк дрожал, отражаясь в гладкой стали.       — Серьёзно? — протянул Джаббер. — Признайся, у тебя были фантазии, как ты однажды прижмёшь меня к столу, прижжёшь мою отравленную плоть, а потом вцепишься зубами...       Пламя тихо шипело, облизывая металл. Когда кончик пинцета раскалился достаточно, Занка снова посмотрел на рану, упрямо пропуская этот пустой трёп мимо ушей.       — ...и будешь грызть, пока не доберёшься до кости.       Занка сжал бедро рукой, фиксируя его. Раскалённый кончик пинцета завис в воздухе на долю секунды, жар от металла уже чувствовался кожей. И только потом он прижал его к открытому проколу.       Густой запах жжёной кожи ударил в нос, тяжёлый, почти сладковатый.       Занка даже не моргнул.       Джаббер же дёрнулся, резко, всем телом, воздух со свистом вырвался сквозь зубы, но он не оттолкнул его. Только пальцы сильнее вцепились в край стола, побелев в костяшках.       — Чёрт… Это романтично, — процедил он сквозь стиснутые зубы.       Занка убрал пинцет. Кровь больше не шла, а края раны потемнели и стянулись. Он быстро протёр место спиртом ещё раз — холод снова прошёлся по коже, слегка успокаивая — затем туго наложил бинт, плотно обматывая бедро.       Несколько секунд в комнате висела тишина, её нарушали лишь редкие, глухие удары дождя о стекло.       Занка почувствовал, как в груди что-то упрямо сжалось, и это было не сочувствие. Его взгляд снова зацепился за следы на коже, за отметины чужих губ, за то, что раньше принадлежало только им двоим. В голове всплывали обрывки: их первые ночи, та странная привязанность, когда значение имели только его прикосновения. Теперь это значение размывалось чужими пальцами, чужими деньгами, чужим смехом в клубах, где он никогда не появлялся. Эта мысль жгла так, будто под кожу ему медленно вдавили горящий фитиль.       Занка посмотрел на него холодно.       — Ты позволял им трахать себя?       — Многим. Ревнуешь?       Ответ прозвучал без тени смущения, ровно, почти лениво.       Занке было тошно от его унижения — не от слухов как таковых, а от того, что Джаббер добровольно позволил им стать правдой. В этом добровольстве сквозило оскорбление: не «его» сломали, он сам отдал куски себя. Занка видел не просто падение человека, а украденную исключительность; именно это казалось особенно жалким. Ревность сжимала горло наравне со злостью; ледяной упрёк, который он хранил про себя.       — Я устал... — протянул Джаббер, потянувшись.       — Устал от чего? — перебил Занка, сжатый в напряжении. — От новой «работы»?       Джаббер коротко усмехнулся, но без прежнего блеска.       — Мне не интересны твои мысли о моей жизни, чувак, — язвительность прозвучала вяло, как будто Занка только что попытался пнуть хромую кошку.       Но этот ответ ударил сильнее любого обвинения, потому что звучало знакомо. Почти по-старому.       — Токсин — это предупреждение. Я засветился, поэтому нужно место, где меня не найдут сразу.       От подобных слов Занка застыл, с лёгким отвращением кривясь в лице. Это что получается — Джаббер пошёл на такие крайние меры только для того, чтобы спрятаться? Ниджику фыркнул, хмурясь.       — Я решу проблему. Тебе просто нужно...       — Мне? — Занка прервал его. — Ты решил, что я благотворительный фонд или типа того?       Тот промолчал. Ниджику ощутил странное сочетание ненависти и какого-то острого запретного возбуждения — мысленный удар по тем нитям, что связывали их раньше. Внезапно ему стало недостаточно просто выгнать его. Этого было бы мало. Он не хотел жалости. Он не хотел быть тем, к кому приползли. Он хотел увидеть окончательное подтверждение: что Джаббер стал именно тем, о чём шепчутся.       Занка схватил его за дреды и потянул вниз, глядя прямо в глаза; в собственных глазах закипала злость.       — Тебя всё ещё возбуждает, когда я смотрю на тебя с отвращением? Сейчас оно велико как никогда.       Пауза повисла в комнате тяжёлой гирей. За окном всё медленнее стучал дождь, а внутри было тихо, только мягко гудела старая лампа на тумбочке, разливая по комнате тёплый, тусклый свет. Джаббер снова не стал отвечать.       Занка смотрел на него, и в его глазах на мгновение сверкнул тёмный отблеск огонька.       — Сделка, — резко сказал Занка. — Я дам тебе ночлег, одну ночь. Но взамен хочу увидеть, насколько ничтожным ты стал.       Джаббер, помедлив, кивнул.       Вены на руках Ниджику напряглись от того, насколько быстро тот согласился на это отвратительное предложение. Ни жалости, ни слабости он в себе не чувствовал, только глухое, упрямое желание закрыть старую рану. По-своему.       — Раздевайся.       Схватив его за шиворот, Занка толкнул Джаббера к кровати, тот едва удержал равновесие, а матрас тихо скрипнул. Сам Занка отвернулся и подошёл к шкафу, немного порывшись, вытащил из него что-то. Когда он вернулся, лампа бросила длинные тени на их лица; этот маленький огонёк, казалось, прожигал всё вокруг. Коробка и пара презервативов глухо упали на одеяло.       — Можно как раньше, без них, — в голосе Джаббера прозвучала почти насмешливая мягкость. Остатки одежды оказались на полу.       Занка даже не улыбнулся.       — Ты чёртова шлюха. Я видел тебя в баре, — он говорил сдержанно, не поднимая взгляда и выкладывая вещи из коробки одну за другой. Поэтому не заметил, как на губах Джаббера медленно появилась старая, знакомая тень ухмылки, когда тот подсел ближе.       — Ох, какой ты злой, За-анка, — протяжное имя выдохом наполнило воздух.       Разматывая оставшийся после лечения бинт, Ниджику решил дать последний шанс.       — Ты ещё можешь отказаться и свалить отсюда. Я сделаю вид, что этого разговора не было. И мы, надеюсь, больше никогда не увидимся.       Джаббер замер на мгновение, смотря в голубые глаза, наполненные злобой, а затем перевёл взгляд на вещи, разложенные перед ним. Приходя сюда, он и рассчитывал на самый худший вариант; Джаббер не ждал доброты, взявшейся из воздуха. Глядя на всякие штуки для секса и не задавая вопроса, откуда они вообще появились у Занки, он опять вяло кивнул и лёг на спину, поднимая сложенные руки над собой.       Значит, он действительно переступил через себя, через привычку держать всё под контролем, через страх показать, насколько уязвим на самом деле.       — Тогда не жалуйся, — произнёс тихо Занка, голос низкий и глухой, сжатый, как мышцы на его руках. — Я не буду делать скидку на прошлое.       — А ты никогда и не делал, — парировал Джаббер, смотря снизу вверх.       Сложенный вдвое бинт лёг на запястья без спешки. Узлы были аккуратными, уверенными и, без сомнения, очень крепкими. Занка работал молча.       В этом и была разница.       Раньше между ними всегда было что-то взрывное: азарт, злость, соревнование, страсть. Теперь только густая тишина.       — Ни звука, — остро произнёс Занка, затягивая руки туже и привязывая их к изголовью кровати.       Через мгновение плётка рассекла воздух.       Удар.       Сухой, резкий, как щелчок сломанной ветки. Джаббер дёрнулся, но не отвёл взгляда. В голубых глазах Занки он не видел безумия, только сосредоточенность. Холодная, почти хирургическая.       Занка также смотрел не на красные полосы, которые оставлял, а на лицо. Дыхание Джаббера стало чаще, но осталось ровным; глаза дергались, руки сжимались. Занка не бил в слепой ярости. Он сдерживался, чередовал места ударов, сохраняя вложенную силу.       Вонгера почему-то смешила эта ситуация. Занка снова закрылся. Он слишком аккуратен, слишком контролирует себя. Весь прогресс насмарку. Тихое хихиканье вырвалось почти само.       — Что смешного?       — О, да, знаешь... мистер Скверный Характер опять прячется. Так ты не докажешь мою ничтожность, потому что эти твои потуги сами по себе ничтожн...       Не дав договорить, Занка грубо перевернул Джаббера на живот, выбивая из него шипение от соприкосновения воспалённой кожи с покрывалом. Этот ублюдок не будет указывать ему на его слабости, не будет ворошить его душу и срывать границы. Этого не будет.       Но Занка ведётся.       Частые удары обрушились на задницу, спину и бедра, обжигая кожу. Плëтка рассекала воздух и звоном отдавалась в ушах. Занка замахивался всё жёстче и беспощаднее.       Едва слышные шиканья Джаббера переросли в хриплые вскрики, которые не получалось сдерживать сквозь искусанные в кровь губы. Нервы путались, боль накатывала резко, приходила позже, но сильнее.       — Я говорил, ни звука.       Последний удар пришёлся по обеим ягодицам одновременно, отдаваясь горячей волной, вынуждая Джаббера громко простонать и прогнуться в спине. Влажный, напряжённый член дрогнул несколько раз; будь тот шлепок ещё сильнее, он бы кончил.       — Чёртов мазохист, — процедил Занка, переворачивая Джаббера обратно на спину и замечая капающий с головки предэкулят. Омерзительно.       Занка ненавидел себя за то, что даже в таком состоянии Джаббер его возбуждал. Избитый, с прокусанной губой и покрасневшими глазами, жалкий — он всё ещё был так же красив, как три года назад. Невыносимо хотелось ударить ещё жёстче. Или поцеловать. Занка не был уверен, какое желание бóльшим раздражением разливалось в его груди.       Столкнувшись взглядами, Джаббер впервые увидел в голубых глазах столько ненависти. Он помнил злобу в драках, неумолимое желание доказать свою значимость. Но сейчас в Занке было что-то иное.       Холодное. Почти возвышенное.       Садистский ангел.       И это действительно возбуждало до головокружения; Занка потерял самообладание из-за него. Вновь.       Он оседлал Джаббера, не снимая своей одежды. Фиолетовые глаза прошлись по скрытой фигуре, слабо освещённой теплотой, до ужаса сожалея, что он не может сжать в ладонях эту тонкую талию.       — Всё ещё считаешь, что я сдерживаюсь? — наклонившись к самому уху, горячий шёпот обжёг его, а мягкая серёжка защекотала щеку.       — Зан-Зан так испортился за время разлуки, но пока я не впечатлён, — хрипло выдавил Джаббер.       Его тело горело, грудь вздымалась от частых вдохов, прикосновения ощущались слишком ярко, но своей сломленности он точно не ощущал.       Занка резко дёрнул Джаббера за дреды, запрокидывая ему голову назад, открывая тонкую напряжённую шею, на которой даже в полумраке чётко виднелись чужие тёмно-фиолетовые отметины.       Он на секунду замер, рассматривая их, пока в груди что-то неприятно не дёрнулось.       — Отвратительно, — тихо хмыкнул он.       Не дожидаясь ответа, Занка наклонился.       Резкая боль пронзила основание шеи. Занка впился зубами ровно в место одного из засосов, сжимая кожу, вызывая ещё один осипший вздох и распахнутые глаза.       Пальцы сжали дреды у корней, как будто хотели их вырвать, фиксируя голову на месте. Ещё один след, и ещё. Он втягивал участки тонкой кожи с такой силой, что казалось — ещё чуть-чуть, и порвёт. Джаббер выгнул спину и тихо застонал, губы приоткрылись в коротких, хриплых вздохах — он едва сдерживал дыхание. С каждым укусом зубы впивались жёстче, пока на коже не проступила кровь. Занка припал губами к изувеченной шее, облизывая и прикусывая, чувствуя стальной привкус. Он отпустил только тогда, когда ощутил, как бешено дёргается пульс под языком.       Мгновение, и челюсть Джаббера была сжата и повернута. Выбивая воздух, Занка впился в его губы влажным, почти томным поцелуем, размазывая кровь вместе с их слюнами. Грязно, отвратительно, очень хорошо. По ощущениям Занка проникал языком так глубоко, что начинала кружиться голова. Слюна смешивалась, языки расходились и вновь сходились. Он прикусывал губы, властвовал языком, не заботясь, что за его темпом не поспевают. Джаббер прерывисто дышал в поцелуй со вкусом крови.       Занка наконец отстранился, оттягивая зубами его нижнюю губу и ослабляя хватку на подбородке, только ради того, чтобы сжать с силой его шею, ограничивая дыхание.       Вонгар, пытаясь поймать хоть каплю кислорода после удушающего поцелуя, раскрыл рот. Занка тут же сплюнул на его язык.       Не сопротивляясь, Джаббер плевок проглотил.       — Ха... Я не буду тебя наказывать тем, что тебе нравится, — тяжёлое дыхание и жар охватили обоих.       Но пальцы всё-таки сжались сильнее, удушающе, только на миг.       Звонкая пощёчина разрезала воздух, откидывая голову Джаббера в сторону.       Переводя дыхание, он почувствовал движение над собой. На прикрытые глаза лёг сложенный бинт, который тут же был туго завязан сзади, сильно сдавливая череп.       — Это ещё зачем? — непроизвольно помотал головой Вонгар.       Удар.       Ещё одна пощёчина оставила ожог уже на другой стороне.       Джаббера накрыла темнота и тишина, он не мог различить, где был сейчас Занка, но точно не верхом на нём. Кожей он ощущал взгляд на себе, где-то внутри зашевелилось беспокойство. Молчание давило и заставляло сердце биться ещё чаще. Шепот раздался где-то близко.       — Ты так возбуждён... какое жалкое зрелище, — Занка слегка надавил ногтем на уретру, из которой уже давно сочился предэкулят, стекающий по члену и капающий на лобок. Невероятно противно. Он провёл рукой по члену от основания к головке, почти невесомо.       — Решил из жалости подрочить мне? — смешок. Ответа не последовало.       Джаббер почувствовал, как Занка переместился ближе, а затем ощутил холодный металл на коже. Он прошёлся по бёдрам, а затем коснулся головки; после этого касание исчезло.       — Может, лучше отсосешь? Ты был хорош в этом, — резко выдохнув и почувствовав отдаление опасности, Джаббер вновь и вновь выводил его из себя.       — Следи за языком, — тихо предупредил Занка.       Сжимая его челюсть, он засунул два пальца в рот, надавливая на язык, заставляя сосать, царапая ногтями нёбо и толкаясь всё глубже, вызывая кашель.       Также быстро Занка вынул намокшие в слюне и остатках крови пальцы, скользя ими по шее, собирая выступившие красные капли. Пальцы прошлись по выпирающим рёбрам, по животу, вскользь коснулись тёмных волос на лобке и провели по промежности. Вторая рука с нажимом коснулась прижжённой раны, скрытой бинтом. От касания волна жара прошлась по позвоночнику.       — Помнишь наш первый секс? Вместо смазки была моя же кровь, — надавливая на вход и заставляя напрячься, Занка мягко продолжил. — Я буду милосерднее, хотя ты и не стоишь этого.       Щёлкнула смазка, и сразу два пальца вошли внутрь. Джаббер содрогнулся от боли и холода, сжимая связанные руки в кулаки, но Занка удержал его ладонью на груди, прижимая к матрасу. Он цеплялся за складки, растягивал их, надавливал на чувствительную кожу.       Не давая отстраниться.       Не позволяя приблизиться.       Тело Джаббера принимало пальцы с неохотой. Мышцы внутри сжимались и ныли, но Занка и не собирался быть достаточно нежным. Смазка позволяла проникнуть всё глубже и глубже, подушечками оглаживая гладкие стенки, и те постепенно расслаблялись. Джаббер ёрзал, губы сжимались, веки дрожали — и снова по телу прошла странная волна, которая не осталась незамеченной. Занка коснулся выпирающего бугорка и надавил на него обоими пальцами, возвращая движение. Джаббер выдохнул от наслаждения, выгибая спину, ища это прикосновение вновь.       Это было ошибкой. В ту же секунду он вскрикнул от рези, когда пальцы разошлись в разные стороны, раскрывая его задницу слишком широко. Острая боль пульсировала в кольце мышц, вынуждая его запрокинуть голову назад, чтобы хоть как-то отдалиться от неё. Занка засмеялся, явно довольный подобной реакцией, и с хлюпающим звуком вытащил пальцы, только чтобы войти обратно уже тремя, вынуждая Джаббера задохнуться. Перевязанные бинты дергались.       На этот раз движения стали быстрее и грубее. Каждый толчок надавливал на простату, заставляя невольно сжиматься и стонать. Сильная рука сдавливала его талию в болезненных тисках; наверняка завтра на ней останутся синяки.       Кольцо мышц сжималось каждый раз, когда кончики пальцев задевали край, почти выходя наружу, чтобы более мощным толчком проникнуть внутрь. В глазах у Джаббера бы потемнело до звёздочек, если бы они не были скрыты повязкой. Он только начал чувствовать, как член потянуло к скорому удовольствию, но истязающие пальцы резко покинули его тело. Сорванный оргазм неприятно скрутил низ живота в тугой узел.       — Блять... — звонкий шлепок по забинтованному бёдру прервал его нытьё.       — Я не говорил, что дам тебе кончить.       Джаббер зашипел, когда почувствовал, как головка входит внутрь, но не проникает дальше. Занка всё это время не отводил взгляда от его лица, скрытого за маской. Мучить его было столь приятно, но Ниджику ждал слёз. Он хотел довести его до исступления, чтобы Джаббер начал умолять. Мольба стала бы подтверждением его ничтожности.       — Хочу проверить, в какой момент тебе перестанет нравиться боль, — тихий, почти мягкий шепот опалил его губы.       — Мне не нравится, Занк... — воздух будто выбили из его груди, когда к уретре приставили что-то острое. Это был чёртов нож? Ох, в таком случае Занка превосходит все ожидания. Даже слишком. Настолько, что Джаббер не может не замереть от напряжения, которое Занка ощутил всем телом, когда его член стиснули горячие и влажные от смазки мышцы.       — Лжец, — фыркнул Занка, обхватывая член Джаббера и фиксируя его вертикально. Облитый смазкой уретральный зонд тонким кончиком медленно начал входить в уретру, раздвигая канал. Каждый шарик на стержне проникал всё более плавно вглубь, вызывая жжение, резкую острую боль. Это чуждое давление, холодное, грубое нарушение, самое глубокое, что он испытывал когда-либо.       Спина Джаббера выгибалась дугой, позвоночник превращался в клубок кричащих нервов, когда металл вдавливался, растягивая его изнутри.       — Красный!       — У нас никогда не было стоп-слов, — Занка довольно улыбнулся. Он пожирал его глазами, пока пальцы осторожно проталкивали зонд всё глубже, немного вращая его. Ему нравилось это зрелище: вспотевшее, избитое и дрожащее тело, кровавые следы укусов, красные щеки, не скрытые повязкой, рот, судорожно открывающийся и закрывающийся, и слюна, стекающая с подбородка. — Не переживай, верну тебя твоим клиентам в работоспособном состоянии.       — З... Занка... больно... — выдохнул он дрожащим шёпотом. Слёзы едва выступили на ресницах, к счастью, глаза были скрыты от Занки. Джаббер стиснул зубы, подавляя желание поддаться боли полностью. Его член тяжело пульсировал, набухая и становясь всё твёрже, несмотря на агонию.       — Я засуну тебе кляп в рот, если не перестанешь скулить.       Занке хотелось впиться в его губы, чтобы тот замолчал, хотелось ворваться в него и, наконец, разрушить. Но Джаббер терпел, всё же поскуливая, однако не раскрывая своей истинной сущности. Было ли ему правда больно? Занка мог судить только по прокусанным губам. Но этого было недостаточно. Абсолютно недостаточно!       Его собственный член уже был готов взорваться. Он лениво облизнул нижнюю губу и слегка отодвинул бедра назад. Как только его напряжённый член зацепил внутреннюю оболочку, Джаббер крепко сжал губы.       — А, к чёрту, — маленькая фраза вызвала в Джаббере волну холода, не к добру. Занка опёрся ладонью где-то у его головы и резко протолкнул другой рукой зонд до самого конца, до хриплого шиканья. Распирающее чувство туго заполнило сознание Джаббера. В следующий момент Занка толкнулся, вводя весь член внутрь почти до основания, вызывая болезненный вскрик.       Всё тело Джаббера содрогнулось. Быстрый и жёсткий темп был взят сразу, не давая времени привыкнуть. Ягодицы и бедра сталкивались с силой, издавая громкий звук трения. Из глубины горла Джаббера вырывались протяжные стоны. Член не просто заполнил всё внутри, казалось, что он проткнëт все внутренности насквозь. Каждое движение попадало в простату, давя так сильно… но он не мог кончить из-за зонда внутри. Это сводило с ума. Сжав до дрожи его бедра, Занка входил ровно под нужным углом, вынуждая быть на грани.       Джаббер дёргал связанными руками, сжимал пальцы, ёрзал, пытаясь поднять бедра, заставить оргазм наступить, но Занка был непреклонен. Он видел: будь у Джаббера возможность, тот бы прервал сделку и ушёл; такая пытка не доставляла ему удовольствия, но возможности уйти не было. Это злило. Занку так злило, что тот упал так низко. И ради чего? Ночлега? Глупость. Но сейчас это было правдой. Чёртов Джаббер превратил себя в это. Толчки становились всё жёстче. Занка потянул за зонд, вытянув его наполовину, а затем втолкнул обратно. Тело под ним дрогнуло.       — Занк-а, ах, я больше не могу, — Джаббер был совершенно не в себе. Занка не заметил, как Вонгар сам стал подмахивать бедрами, насаживаясь, несдержанно стонал, как ноги обвились вокруг его поясницы, дрожа от наслаждения. — Ещё... ах... Занка... — он захлёбывался собственной слюной, тонул в боли и наслаждении, изгибался, вздрагивал и вскрикивал.       Занка был физически возбуждён, но разум кричал от отвращения. Он не забывал, что всё, что ему нужно — раздавить бывшего любовника, заставить того плакать и извиняться. Но никак не кричать его имя на последнем издыхании. Ему нужно было увидеть падение. Он ждал последнего взрыва — тот самый звук: сломанная жалкая мольба, беспомощный шёпот «остановись».       А увидел другое.       Когда он в очередной раз дал тот самый резкий толчок и прижал Джаббера к себе так, чтобы тот не мог двинуться, Занка стянул повязку, смотря в закрытые веки, в дрожащие губы. И в тот самый момент, когда должны были появиться слёзы, когда он ожидал, что тот треснет от мучений, из-под ресниц прошла крошечная тянущая улыбка.       И мгновение, которое Занка считал своей победой, оказалось проигранным.       Он остановил движения всем телом; ощущения в груди окаменели. Сердце всё так же билось, но ритм сменился: от предвкушения к острому, холодному вниманию. Руки, что ещё секунду назад держали контроль, стали чужими в собственных ладонях.       — Не может быть… — вырвалось у него тихо, почти шёпотом.       Джаббер не открыл глаз сразу. Но в тот момент, когда он поднял голову и их взгляды встретились, Занка увидел фиолетовую искру, которую считал давно погасшей. Азарт. Контроль. Старый огонёк хитрости, толкавший его когда-то на безрассудства. В уголках губ Джаббера заиграла та самая ухмылка — не от боли, а от чистой, расчётливой радости. Тишину комнаты разрезал его звонкий смех.       — Ты всё ещё так же восхитительно наивен.       Занка замер, почувствовав, как в нём одновременно разгораются две вещи: ярость — потому что его обманули так легко и глупо, но также странный, холодный восторг — потому что его обманул тот, кого он знал до костей.       Ниджику усмехнулся своим мыслям, наивный идиот. Мягко он схватил Джаббера за подбородок, наклоняясь к губам.       — Всё это... ради того, чтобы я тебя трахнул?       — Подстраивать все эти слухи было та-ак муторно, чувак... — протянул Джаббер. — Но та нудятина этого стоила, не так ли? — он выглядел по-детски довольным, как будто Занка действительно должен был похвалить его за старания. Немыслимо.       — Токсин ввёл сам? — молчаливая улыбка была ответом. — Как он действует? — спокойный тон Занки заставил его слегка напрячься.       Джаббер не этого ожидал, он был уверен, что задетая гордость взыграет и вынудит того действовать ещё жёстче.       — Ломает нервную систему… боль сильнее, удовольствие ярче, — продолжил Джаббер, дрожа от воспоминаний о стимуляции. — Время от времени чувствительность пропадает, а потом накатывает, как взрыв… Я сам намешал.       Почти ласковое прикосновение Занки к прижжённой ране на внутренней стороне бедра заставило Джаббера выгнуться и судорожно простонать. Значит, правда.       — Но тебе ведь понравилась моя игра? — Джаббер вытянул голову, насколько позволяло положение, и игриво лизнул чужие губы. — О, это было действительно весело. Милое начало, — он поднял ноги и сомкнул их за спиной Занки, который всё ещё находился внутри, притягивая его ближе, вынуждая двигаться. — Не дуйся, давай продолжим наше маленькое развлечение.       Промурлыкав, Джаббер наклонил голову, с удовольствием рассматривая горящие голубые глаза.       Занку развели. Поиграли на эмоциях, посмеялись и заставили трахнуть. И теперь всё, чем он мог насладиться, были периодические стоны боли. Раз так, он отыграется по-полной. Джаббер получит то, зачем пришёл.       Не глядя, Занка нащупал пульт на покрывале и с громким щелчком нажал на какую-то кнопку. Стержень в уретре начал вибрировать. Сначала Джаббер лишь слегка вздрогнул, потом вскрикнул. Фиолетовые глаза, округлённые от удивления, засияли. Обжигающе горячее ощущение накрыло его.       — Эта штука ещё и вибрирует! — воскликнул он. Занку не интересовало, было ли это восхищение или возмущение, поэтому, не обращая внимания на извивающееся и дрожащее тело партнёра, он вышел и грубо перевернул его, поставив на колени и подняв зад выше.       Злоба, унижение и немного восторга сочились сквозь пальцы Занки, обжигая чужое тело, оставляя красные пятна от грубой хватки. Затем мягкое прикосновение прошло от копчика к шее, расслабляя. Спустя мгновение рука накрутила копну дредов на кулак. Джаббер болезненно зашипел, и его лицо оказалось прижато к подушке щекой вниз.       Мощная вибрация как будто превращала внутренности его члена в пронзительный провод. Эти ощущения были настолько сильны, что полностью заглушали мысли. Джаббер и не заметил, как головка упёрлась в уже растраханный вход и проникла внутрь без сопротивления. Настолько растянутые мышцы позволили Занке сразу же двинуться сильнее, начиная с медленных, почти мучительных толчков.       Джаббер ненавидел такой темп. Плавный и вялый секс у них был всего раз: тогда Вонгар был сильно ранен, но хотел ощутить полный спектр боли, уломав Занку уже второй раз попробовать быть сверху. Тот же обращался с ним как с форфоровым — абсурдно. В этом тоже было своё страдание. Но после такого опыта Джаббер заявил, что это был самый невыносимый секс в его жизни. Злопамятная зараза.       Член двинулся вперёд, слабо упираясь в простату и посылая приятную пульсацию куда-то вглубь живота, а затем плавно вытянулся назад, покидая тело Джаббера, протягивая за собой тонкую ниточку смазки. Это жёстко контрастировало с ощущениями в его члене, сводя с ума. После Занка вновь двинулся внутрь, позволяя мышцам слегка сжаться вокруг его головки, почти до болезненного медленно проникая внутрь.       — Занка, пожалуйста, — с хриплым хныканьем простонал Джаббер, игнорируя то, как на звук его голоса пальцы в волосах сжались ещё сильнее. — Я не могу... нхк... когда ты так медленно...       — Как жаль, что мне всё равно, — фыркнул Занка, продолжая держать этот натянутый темп. Джаббера выводила из себя эта жалкая стимуляция. Он чувствовал, как его стенки двигаются вперёд и назад вслед за членом Занки, как вздрагивает что-то внутри него, как головка, упёршись в простату, вызывает неприятное покалывание в животе, а затем отодвигается назад, вновь до отвратительно медленного темпа. Ему уже хотелось плакать. Невыносимо. Это был не секс, это настоящая пытка, ужасно изощрённое издевательство над ним!       Вибрация внутри усиливала каждое движение, дробя ощущения на десятки мелких вспышек. Токсин, гуляющий по нервам, превращал каждое прикосновение в искажённую волну: пустота, а затем удушающий жар.       Мгновения растянулись для Джаббера в часы. Он уже не просто просил, он стонал и умолял, чтобы тот начал двигаться в нём активнее.       — Ах… чёрт… — выдох сорвался с его губ, рваный и беспомощный.       Занка наблюдал за ним сверху, и в этом было что-то почти хищное. В груди разливалось тяжёлое, тёмное удовлетворение.       Вот так.       Не язвительный. Не самодовольный. Не тот человек, который смеялся ему в лицо. Джаббер — разбитый, дрожащий, задыхающийся от каждого толчка.       Он хотел видеть всё.       Хотел, чтобы Джаббер чувствовал всё.       — Я так, ах, хочу к-кончить… Пожалуйста, За-анка, — Вонгар взвыл, когда Занка специально поменял угол, нарочно игнорируя простату, и попытался дернуться, чтобы вернуть себе хоть каплю управления. Но, будучи прикованным к кровати, его движения были весьма ограничены. — Умоляю, Занка... Я просто, мгх, так давно не испытывал этого... Так давно… После тебя всё стало другим, пожалуйста… — Джаббер разрывался в чувствах, они горели внутри него, взрывались в голове и оглушали одновременно.       Несмотря на всё, восторг искрился в голове Занки как ответ на заплетающуюся мольбу. И, на самом деле, ему самому не нравился плавный темп, сдерживаться было почти невозможно. Поэтому, когда Джаббер, пускающий слюни на подушку, судорожно сжимающий связанные руки и шипящий сквозь сомкнутые зубы, вновь прохрипел «пожалуйста», он остановился. На секунду тело Джаббера замерло в страхе, а сердце упало куда-то глубоко в желудок. Чёртов садист, Занка, оставит его так? Такое наказание он выбрал?       — Ты должен быть благодарен.       Щелчок.       Вибрация в члене усилилась. Ощущения начали нарастать так резко, что челюсть сжалась от крика, который он не смог сдержать. А затем член Занки резко ворвался вглубь тела Джаббера, выбивая из него неполный вздох.       Первый оргазм накрыл его отвратительной бурей. Джаббер кончил прерывистыми, отчаянными волнами, но ни капли спермы не вышло наружу, застряв из-за вставленного зонда. Занка не остановился на одном толчке. Он оттолкнулся тазом назад так же резко, как и вошёл, а затем вновь практически ударил пахом о ноющие бёдра. Сквозь сжатые фиолетовые глаза просочились слёзы, как бы он ни пытался их остановить.       Тело Джаббера извивалось в послеоргазменной судороге, усиленной токсином. Конечности дёргались, пытаясь уйти от чрезмерной стимуляции, как только пик прошёл. Но вибрация в члене не прекращалась. Она усиливалась вновь.       — За-анка, с-стой, — возможно, ему не следовало так рано раскрывать себя. Конечно, он хотел, чтобы его хорошенько трахнули, но всё это похоже на ад. Действительно, чёртов садистский ангел. Всё это было выше ожиданий Джаббера. Его член судорожно сжимался вокруг стержня, пытаясь вытолкнуть его и отстраниться от жжения, но это было невозможно. — Зан... Мне уже б-больно, кхм... не нрав...ится…       — Не моя проблема, — фыркнул Занка, вбиваясь следующим движением в спазмирующее тело. Он продолжил врываться внутрь до основания, а затем резко двигаться назад, до самого края, вновь повторяя предыдущий толчок.       Джаббер чувствовал, как его живот болезненно пульсировал. На каждое движение, каждый рывок волос ответом Джаббера был стон, вскрик, мычание. Занка двигался в нём, наслаждаясь каждым звуком, каждым вздрагиванием тела, каждым сокращением мышц вокруг своего члена. Занка смаковал этот вид, жалея, что непрекращающиеся слёзы из чужих глаз сохранятся только в его душе.       Резкие глубокие толчки и вибрация в члене, которая безжалостно и бесчувственно врезалась в плоть, заставляли Джаббера начать по-настоящему рыдать. Каждый сантиметр его тела жаждал покоя, кожа горела даже от лёгких касаний, но стержень и чёртов член внутри продолжали толкать его к пропасти, которую он совсем недавно переступил. Он изо всех сил пытался вырваться из этих ощущений, но тело продолжало содрогаться в неистовом, непроизвольном ритме. Его мышцы сокращались и перекатывались, он не знал, куда себя деть.       — Пожалуйста... — громко всхлипывал он. — Занка, остановись... Вытащи это... это слишком...       Джаббер изо всех сил пытался перетерпеть это ощущение, стиснув зубы, но оно не утихало. Глухое жужжание будто концентрировалось у головки его члена, где он ещё более чувствителен. Чрезмерная стимуляция превращалась в неумолимый шум под кожей.       Под пеленой боли и удовольствия он услышал тихий шёпот.       — Сопротивление только усиливает боль, попробуй расслабиться.       Джаббер хрипло рассмеялся:       — Попробуй, блять, расслабиться, когда внутри члена вибрирует металлическая палка!...       Следующая вибрация прервала его возмущённый поток. Она была не просто сильнее — это был сводящий с ума, до невыносимости удушающий гул, от которого позвоночник резко выгнулся дугой. Его члену точно конец. Занка к чертям взорвёт его, без капли сожаления.       Джаббер пытался просто дышать в ритм с толчками, отдававшимися эхом в ушах, и он даже не заметил, как пальцы в его волосах ослабли. Лишь в ту секунду, когда боль от натянувшейся кожи ушла, Джаббер осознал свою свободу, которая продлилась недолго. Он застонал ещё сильнее, когда пальцы проникли в его рот, оттягивая щеку назад, при этом с силой надавливая на голову, не позволяя даже оторвать её от подушки. Занка вжимал его в кровать, которая вся уже была в слезах и слюнях вперемешку с остатками крови, а сам почти самозабвенно вбивался в податливое тело.       Глаза Джаббера закатились, пока не остались видны только белки. Он больше не пытался говорить, даже стонать было тяжело — волны ощущений прерывали его.       Наступление второго оргазма было ужасно неправильным. Резкое, нарастающее давление, похожее на судорогу, засевшую где-то глубоко в паху. Всё тело сжималось, но вибрация продолжала пробивать насквозь. Грубые толчки продолжали давить на простату. Невыносимо. Силы почти иссякли. Нервная система доведена до предела. Ноги так сильно тряслись, что он бы точно рухнул, если бы Занка не подхватил его, прижимаясь к его спине.       — Не надо...       Когда Джаббер наконец сломался, это принесло ему физическую боль. Мышцы таза сжались с такой силой, что он взвыл. Зрение затуманилось. Ноги беспомощно дёргались, когда густые пульсации разливались по стержню. Ожидаемое облегчение не пришло.       — Занка... я сейчас умру...       Сбавляя темп, Ниджику наблюдал за тем, как тяжело дышит Джаббер, как с трудом срывается каждый вдох и, как, наконец, исчезает любой контроль. Он был разрушен. В голубых глазах мелькнул проблеск наслаждения.       — Ладно, бедняга, помогу тебе, — слова казались далёкими. Джаббер едва их слышал, но всё равно в голове пробежала мысль, что никогда прежде сочувствие в чужом голосе не ощущалось таким приятным. — Кончи для меня... последний раз... — голос Занки неожиданно стал мягким и сладким, заставляя довериться полностью.       Член вновь начал двигаться так, что головка постоянно проезжалась по простате, задевая её так часто, что Джаббер едва дышал между волнами приятных спазмов. И в момент, когда он думал, что вот-вот потеряет сознание, Занка резко вытащил зонд, вызвав оглушительный вскрик. Третий оргазм настиг его. За ним последовала белёсая сперма, хлынувшая потоком на чужую ладонь и покрывало.       Занка, похоже, ждал именно этого момента — стоило Джабберу вновь сжаться внутри, сдавливая член стенками, он выдохнул, толкаясь грубее и активнее. Он был на грани. Джаббер чувствовал это даже сквозь пульсирующий у себя в голове очередной оргазм. Пару движений, и Занка издал тот самый приятный, высокий звук, который издавал всегда, когда удовольствие накрывало его. Джаббер зажмурился, не скрывая собственного удовольствия от разливающейся внутри горячей спермы. Блять, как же он по этому скучал.       Тишину комнаты нарушало только сбившееся обжигающее дыхание обоих. Занка толкнулся в последний раз до предела и повалился на спину партнёра, прижимая его к насквозь мокрому одеялу. Сердце колотилось в груди, белый шум накрыл их, давая время прийти в себя.       Первым зашевелился Занка. Медленно он вышел из горячего тела, не желавшего его отпускать, и тут же заметил, как из него вытекает сперма. Презерватив порвался. Выдохнув, он решил, что разберётся с этим потом. Занка разорвал бинты, наконец освободив чужие руки, и рухнул рядом с Джаббером, лицом к лицу. Смотря на него, он уже не ощущал злости. Им воспользовались, обманули, опять разворошили всю душу и сердце, но никакой ненависти не было. Только тёплая усталость. Он прикрыл глаза под размеренное дыхание.       — Ты идеален, — едва различимый шёпот коснулся его. Прищурившись, Занка увидел светлые фиолетовые глаза, смотрящие на него с восхищением. Видимо, он никогда не перестанет вестись на эти чёртовы искорки, на хитрую и такую довольную улыбку, но особенно на искреннюю похвалу тому, как он превосходит пределы возможного. Занка безнадёжен.       Утро наступило быстро. Казалось, он только моргнул, а темнота ночи уже исчезла, вместе с ней исчез Джаббер. Лишь помятые простыни рядом и разводы крови говорили о том, что всё произошедшее не было сном.       Устроил хаос… и ушёл, даже не попрощавшись.       Его взгляд упал на тонкую складку на подушке, под которой что-то белело. Занка недовольно нахмурился и вытащил клочок бумаги.       «Было весело. Повторим.»       Он несколько секунд смотрел на корявую записку, затем простонал, медленно закрывая лицо ладонью.       — Псих...       Вопреки собственному возмущению, на лице всё равно мелькнула глупая улыбка. Короткая, раздражённая, словно он поймал себя на мысли, которую не хотел признавать.       Сходя в душ и переодевшись, Занка поплёлся на кухню; ему срочно требовался кофе. Впереди рабочий день, а спал он пару часов от силы.       Голова была тяжёлой, тело ныло, и не только от усталости. Воспоминания упорно возвращались сами: чужой смех, хриплый голос, взгляд… Он резко тряхнул головой, будто мог вытрясти всё это из мыслей.       Не помогло.       Зайдя в полупустую столовую и кивая коллегам, Занка сначала не ощутил ничего странного. Лишь когда он потянулся к турке, чтобы налить остатки кофе, он почувствовал, что двое смотрят на него слишком пристально.       Подозрительно пристально.       — Кхм. Так, вы с Джаббером помирились? — произнёс Энжин абсолютно спокойно.       Занка замер. Рука с кружкой остановилась на полпути.       — Что? — резко обернулся он, взгляд стал острым и настороженным. — Вы что-то слышали?       В груди неприятно кольнуло.       Неужели… нет. Невозможно.       — Может… да, может нет, — протянул Энжин, даже не сдерживая улыбки.       Занка почувствовал, как в животе похолодело.       — Тц, Энжин! — вмешалась Рию. — Занка, вас вчера слышал весь штаб, а о твоём тайном романе с этим оборванцем вонючим мы знаем уже года полтора. Ты даже не пытался скрываться!       Кружка в его руке едва заметно дрогнула.       Занка залился краской и резко отвернулся, будто это могло хоть как-то скрыть происходящее.       — Не понимаю, о чём вы говорите, — он крепко сжал зубы, чтобы не закричать от ужасного унижения.       Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно всей комнате.       — Слушай, Занка, — Энжин подошёл к нему со спины, положив тяжёлую руку на плечо. — Мы не осуждаем...       Хихиканье Рию прервало его попытку успокоить загнанного в угол Занку. Тот хотел исчезнуть прямо сейчас, сгнить где-то в горе мусора или свернуть шею, упав в колодец или... Как много они слышали? Всё?...       — Это, конечно, специфический выбор, но... Ты так отделал его вчера, — хриплый смех наставника прошёлся по сжатому телу Занки. — Я имею в виду, здорово, что у тебя есть кто-то, с кем можно быть собой, или... что бы это ни было, понимаешь?       Занка медленно поднял глаза.       Стыд жёг лицо так, что хотелось прикрыть его ладонями. Но вместо этого он встретился взглядом с абсолютно довольным, почти по-отечески мягким выражением лица Энжина.       И от этого стало только хуже.       — Эй, Занка, сегодня пойдёшь с нами в бар! Гей-драма, наконец, закончилась, поэтому хватит шляться и пить в одиночестве, — Рию подскочила и быстро оказалась рядом, заглядывая в растерянное лицо. — Я ве-ечность ждала, пока ты придёшь в себя. С тобой вообще было невозможно общаться, ты в курсе?       Занка напрягся; каждая фраза Рию будто вонзалась прямо в мозг, заставляя корчиться от неловкости и бессильного раздражения.       — Энжин... А что такое «гей-драма»? — на всю столовую раздался неуверенный вопрос этого несносного ребёнка. Рудо совершенно не вовремя отвлёкся от своей горы сладостей, решив добить уже и так полуобморочного Ниджику.       Занка закрыл глаза.       На секунду.       Медленно вдохнул.       Он действительно хотел умереть.       Но прежде он точно должен придушить чёртового Джаббера.