Часть 3. Эфир
7 марта 2026 г., 17:46
Теперь это стало ритуалом.
Каждую ночь, когда отель затихал, когда последние постояльцы разбредались по комнатам, а Чарли засыпала в обнимку с Вэгги, Люцифер спускался в подвал. Он садился на перевернутый ящик, включал радио и слушал.
Аластор думал о многом.
Он думал о Чарли — нежно, почти благоговейно, с той странной смесью восхищения и зависти, которая бывает у тех, кто сам никогда не умел быть светлым.
«У неё внутри — солнце. Настоящее. Не то, которым я пугаю Оверлордов, а тёплое, живое, утреннее. Она светится, даже когда злится. Откуда у неё это? Не от отца, точно — у него свет хоть и яркий, но больной. Надтреснутый. А у неё — целый. Интересно, она знает, как ей повезло?»
Он думал о Хаске — грубо, зло, но с какой-то странной признательностью.
«Бармен ненавидит меня. Правильно делает. Я бы себя тоже ненавидел. Но его ненависть — честная. В ней нет этой проклятой улыбки, нет фальши. Он смотрит и видит монстра. И не пытается делать вид, что монстр может быть кем-то ещё. Это почти... отдых. Рядом с ним можно не притворяться.»
Он думал о себе — и здесь голос всегда срывался, уходил в помехи, в статику, в тот самый белый шум, которым Аластор заменял всё, что не мог сказать вслух.
«Я устал. Боже, как я устал. Стоять в центре зала, скалиться, излучать уверенность, когда внутри — выжженная пустыня. Ничего не растёт. Ничего не болит даже. Просто... пустота и вой. Вой на частоте, которую никто не слышит. Потому что никто не хочет слышать. Потому что если услышат — увидят, что никакой я не Оверлорд, не монстр, не ужас эфира. А просто... просто сломанный приёмник, который слишком долго работал на износ.»
Иногда — редко, почти случайно — в мыслях проскальзывало имя.
«Люцифер.»
И от того, как Аластор произносил это имя в своих мыслях, у Люцифера перехватывало дыхание.
«Он сегодня снова смотрел. Дольше, чем вчера. На три секунды дольше. Я считал. Идиот. Считаю секунды, как влюблённый подросток. Что ему надо? Проверяет границы? Ищет слабые места? Или... нет. Не додумывай. Не смей. Он — свет. А свет не дружит со статикой. Свет сжигает помехи. А я весь — одна сплошная помеха. Если он подойдёт ближе — от меня ничего не останется. Только пепел и эхо. И это... это было бы почти облегчением.»
Люцифер слушал и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Скручивается в тугой, болезненный узел. Ему хотелось крикнуть в приёмник: "Ты не помеха! Ты — частота! Ты — единственная станция, которую я вообще хочу ловить!"
Но радио было односторонним.
Он мог только слушать.
И ждать следующей ночи.
