Picky eater

Иллуги должен сказать, что если уж у него и получается что-то очень хорошо, так это готовить. Сколько он себя помнит, в Пирамиде всегда отмечали его талант к кулинарии – и пусть большую часть времени он посвящал службе в рядах светоносцев, частичку себя все-таки Иллуги любил отдавать именно этому занятию. Тем более, это давно уже стало в разы больше, чем просто хобби – он ощущал какое-то странное и очень приятное тепло в груди каждый раз, когда, приготовив что-нибудь, получал в свой адрес сплошь овеянные восторгом комплименты. Это, как ни крути, было очень даже важно – Иллуги и сам чувствовал себя лучше от того, что, пытаясь угодить кому-нибудь из товарищей, сам узнавал новые для себя рецепты. Умение готовить в принципе было необходимым навыком; умение готовить вкусно в некоторых случаях вполне может подарить нечто больше, чем очередной выученный рецепт и похвалу. Иллуги считал, что в приготовление еды для кого бы то ни было всегда обязательно вкладывалась частичка такого трепетного отношения. В конце концов, в непростых условиях жизни в Пирамиде находить счастье хотелось даже в такой мелочи, как простая еда. Старшина и другие высокопоставленные светоносцы очень часто трапезничали за своим столом. За ним же чтили память павших и обсуждались планы дальнейших действий на ближайший отрезок времени – Иллуги редко доводилось попадать туда. Чаще всего он ел с сиротами из приюта, организованном в Пирамиде, а позже и со своими сослуживцами – и это его более чем устраивало – тем более есть в собственном доме в Пирамиде (который пусть и был не так велик) в одиночку было слишком уж тоскливо. В одиночку; а вот в достаточно интересной компании – самое то. Для Иллуги стало своего рода целью выпытать, какая еда нравится Флинсу. Иллуги давно уже подозревал его в том, что его природа может быть далека от человеческой, но пока не находилось просто нужных рычагов, на которые можно было надавить. Да и в целом, очень уж сомневался Иллуги в том, что они могут найтись – поэтому предпочел поискать обходные пути к тому, как стать ближе с загадочным светоносцем, который даже жить предпочитал в маяке на отдаленном острове. Иллуги выбрал то, в чем он был наиболее хорош – каким-то таким образом господин Флинс стал частенько захаживать на ужин в домик командира разведывательного отряда. И, неожиданно для него самого, подобрать рецепт, который действительно пришелся бы ему по вкусу, оказалось очень даже нелегко. Флинс оказался настоящим привередой в еде – и Иллуги не станет отрицать, что это все-таки вгоняет в какое-то разочарование. Флинс, возможно, имел какие-то уж очень особенные вкусовые предпочтения, однако сколько бы из сохраненных рецептов им бы не было перепробовано, абсолютно каждый был назван им пресным. Подозрения Иллуги от этого лишь возросли – чем вообще мог питаться Флинс, если ему не нравится добрая часть того, что едят практически все люди в течение дня? Он мог разве только припомнить его хвалебные отзывы об огненной воде – но Иллуги, все же, думал, что ею сильно не наешься… И на самом деле, моментами ему даже казалось, будто это сам господин Флинс пытается играть с ним в какие-то кошки-мышки, раз уж продолжает приходить раз за разом. За трапезой они ведут в основном непринужденные беседы, однако это не позволяет Иллуги перестать думать о том, какими вкусовыми предпочтениями может обладать Флинс – и чего особенного он мог бы хотеть. Последний аспект и вовсе можно было бы рассмотреть с самых разных сторон. Пробуя в очередной раз, Иллуги предположил, что весь секрет кроется в простоте – изначальный рецепт предполагал рыбный стейк горячего копчения, достаточно большой в объемах и уж совсем неприметный. Однако Иллуги нашел способ несколько модифицировать этот рецепт – ведь важную роль играет и подача блюда – поэтому рыба была тоненько нарезана на красивом (по сравнению с теми, что вообще были в доме Иллуги, пусть и в не многочисленном количестве) блюде. Он даже понадеялся, что сможет получить расположение гостя, приобретя бутылочку огненной воды, которой Флинс зачастую отдавал предпочтение – и пусть сам не был любителем выпить, все равно решил налить в две емкости. Правда, ровно в этот момент его чуть ли не до смерти напугал внезапный шорох и вопрос прямо из-за спины: — Сегодня какой-то повод? — Куутар ради, в чем дело? — несколько остро отреагировал светоносец, резко обернувшись и чуть не расплескав огненную воду. Перед ним стоял никто иной, как тот, кого он как раз-таки с таким трепетом ждал – что же, получается, за копьем метаться в другой край дома не придется. — Господин Флинс! Когда вы успели появиться – и почему я даже не услышал, как вы вошли? — Наверное, вы были так увлечены, что не заметили, — кажется, его губы тронула слабая ухмылка – Иллуги все-таки казалось, что что-то тут явно было нечисто, но прямо сейчас он был далеко не настроен на очередные попытки что-то выведать. У них, в конце концов, был запланирован самый обычный, точно не имеющий никаких скрытых подтекстов, ужин, и Иллуги бы очень хотелось, чтобы он прошел хотя бы на пятую часть таким, каким он его видел в своем представлении. — Наверное, — ответил он, чувствуя, как странное непрошенное напряжение шевельнулось внутри него, и тут же попытался разрядить обстановку. — Не через окно ведь вы залезли? — Конечно нет – вы меня тогда сразу бы услышали. — Да, правда. — Чем вы будете удивлять меня сегодня? — переведя тему, поинтересовался Флинс. — Не сказать, что прям удивлять… — протянул Иллуги, косясь в сторону блюда. — Но я очень надеюсь, что это вам точно понравится. С характерной для него грацией, Флинс обошёл стол и опустился на один из стульев. Свет от пары ламп внутри и фонаря, пробивавшийся сквозь окно с улицы, аккуратно падал на его лицо, выхватывая участки бледной кожи и совсем чуть-чуть жёлтую радужку в глазах. Что было ещё страннее – так это то, что всё это будоражило Иллуги самую малость сильнее обычного. Наверное, однажды он должен будет сознаться в том, что ловит себя на разглядывании господина Флинса уж точно больше, чем один раз. Больше чем два. Чем пять. Десять? Больше чем – и так можно гадать до бесконечности. Иллуги закончил оставшиеся приготовления. Выставив на стол блюдо с рыбой, а также рюмки под огненную воду, он невольно снова взглянул на гостя. Флинс расслабленно устроился на стуле, уже коснувшись одной из рюмок с огненной водой и наблюдая за тем, как переливается жидкость в стеклянной емкости. Иллуги невольно подумал о том, что ни разу не видел рук Флинса без перчаток – и поймал себя на том, что подобные мысли, вообще-то, уже не первый раз посещают его, и это точно должно вызывать если не беспокойство, то хотя бы смущение. — Вы можете приступать, — Иллуги присел на стул напротив и только в тот момент к нему пришло несколько стесняющее осознание – его кухня, оказывается, достаточно тесна. Он протянул Флинсу вилку. — Благодарю, — светоносец принял прибор и аккуратно наколол на его зубцы один ломтик аппетитно пахнущей рыбы – по крайней мере, именно так казалось Иллуги. Он со странным предвкушением наблюдал за тем, как скрытые тканью перчаток руки сжимают вилку. Флинс поднес ломтик ко рту, и на миг приглушенный свет, рассеянный в воздухе, выхватил влажный блеск его губ, прежде чем они сомкнулись на мякоти. Иллуги с едва скрываемым нетерпением наблюдал за тем, как тот жует с непроницаемым лицом, как его глаза отвлеченно наблюдают то ли за самим Иллуги, то ли за чем-то за окном – а Иллуги вдруг поймал сам себя на том, что затаил дыхание. — Это интересно, — наконец произнес Флинс. Он облизал губы, казалось бы, почти незаметно, но отчего-то Иллуги показалось, будто это действие было нарочито медленным. — Вы поменяли технологию копчения? Есть что-то пряное. — Да, я использовал щепу с примесью сушеных ягод лакка и волчьего крюка, — выдохнул Иллуги, чувствуя, как от похвалы – он очень хотел надеяться на то, что это была именно похвала, не иначе – в груди невольно разливается тепло. Флинс не спеша отпил из рюмки, наблюдая за Иллуги поверх ее края. Тот невольно смутился – возникло ощущение, будто бы в чужом взгляде читалось что-то совершенно новое – любопытство, замешанное на чем-то куда более темном и теплом одновременно. Иллуги поспешно опустил глаза в тарелку, чувствуя, как пунцовый румянец заливает его щеки – и в мыслях ругая себя за это. — Старался подобрать то, что может вам понравиться, — прервал повисшее молчание он, стараясь звучать ровно. — Вы говорили, вам нравятся терпкие ноты. — Нравятся, — согласился Флинс. Он снова взял вилку, но вместо того, чтобы отправить еще один ломтик себе в рот, провел металлическими зубцами по мякоти, будто изучая его текстуру. — Очень досадно, что я не могу в полной мере прочувствовать их сейчас. Про себя Иллуги уже смирился с тем, что пришел к очередной неудаче – и все же он постарался сохранить лицо. — В следующий раз я постараюсь усилить вкус, господин Флинс, чтобы… — Я не сказал, что мне не нравится. Все вокруг, кажется, замерло. — Иллуги, только не относитесь ко мне как к гурману. Я скорее наоборот – вообще мало разбираюсь во вкусах, — продолжил Флинс. Это, пожалуй, выбило его из колеи. Иллуги застыл, едва осушив свою рюмку и лишь немного поморщившись – все-таки, он не был частым любителем выпить огненной воды. — Что вы имеете в виду? — он вопросительно посмотрел на собеседника. — Вы же, вроде… — Просто заметил, что вы из раза в раз как будто бы ждете от меня… чего-то вроде оценки? — Флинс покачал головой, неопределенно умолкая и будто пытаясь подобрать точные слова. — На самом деле мне очень приятно, что вы с таким трепетом готовите и каждый раз ждете меня. — Да бросьте, — Иллуги опять ощутил, как жар подкрадывается к щекам и совсем себя не скрывает. — Неужели вы не за ужином из раза в раз приходите? — Мне нравится приходить и просто так, не столько ради ужина, — Кирилл едва заметно улыбнулся. — Я уже сказал, ваши старательные попытки угодить мне весьма приятны. Но что еще приятней – ваша компания. — О, — невольно светоносец аж замер, не зная, что ему и сказать. Жар на щеках так никуда и не уходил – Иллуги хотел убедить себя в том, что это с непривычки от огненной воды. — Я не… то есть… — Вы что-то весь красный. Румянец, конечно, вам к лицу, но вы точно хорошо себя чувствуете? — Наверное, просто жарче обычного. — Так снимите одежду. — Простите? — Почему бы вам не снять пальто? — предложил Флинс и, наверное, если бы Иллуги решил осмелиться и снова попробовать влить в себя огненной воды, то и неизвестно, что было бы дальше. Иллуги пугает, что его вдруг это заинтересовало. — Да, в общем-то… — стараясь звучать пособранней, все равно бормочет Иллуги и послушно стягивает с себя верхнюю одежду – что же, и вправду легче, однако еще одна волна жара все же атакует его – как будто бы нечто интимное было в том, чтобы так уж открыться кому-то – кому-то вроде Флинса. Особенно учитывая, что в планах Иллуги все было ровно наоборот – это он должен был хоть как-то подобраться к тайнам этого светоносца, а не сидеть перед ним в своей безрукавке и почти нескрываемо плавиться под заинтересованным взглядом. — Я правда был очень заинтересован в том, что входит в… ваши вкусовые предпочтения. Но компания мне тоже крайне приятна. Флинс издал негромкий смешок – Куутар, помоги ему – Иллуги кажется, или голос этого ратника всегда был таким… Слов не грязных и не пошлых тоже почему-то не нашлось. Что уж поделаешь, но Иллуги так или иначе, а все равно приходилось мириться с тем, как его мысли необратимо из раза в раз возвращались к этой теме. Как бы он не хотел себя убеждать – а даже его все равно настигла одна участь – весьма интимные фантазии в отношении себя и… Стоп. Просто себя. Только себя. А иначе все станет только хуже. — Я понимаю вас, молодой господин, — тем не менее, Флинс будто бы и не был ничем смущен – ну конечно же. Иллуги точно знал – есть что-то абсолютно не человеческое в том, каким он порой бывал. Иллуги даже подозревал его в ведьмовстве – а иначе не проймешь, какими еще чарами мог он так искусно привлекать к себе внимание, заманивать в ловушку души, темной и непроглядной как ночь в долгий патруль и… Черт с ним, и быть таким сексуальным. Кем бы там ни был сам Флинс, а вот Иллуги, наверное, хоть разочек, но мог позволить себе поддаться мыслям о плотских утехах. — …должен напомнить, мне и самому эти встречи приносят исключительное удовольствие, — ах, ну раз уж Иллуги дал себе зеленый свет, то почему бы не дать мысли о том, как ему нравится зубы сводящая и вызывающая такой неправильный сладкий зуд галантность Флинса. — И я нахожу нечто интригующее в том, как каждый раз ты ищешь что-то новое, чтобы добиться моего восхищения. Ровно такое же наслаждение я испытываю каждый раз, когда пробую что-то новое, особенно в твоем исполнении. Проблема разве что в том, что на еду мои вкусовые рецепторы несколько притуплены… Иллуги даже не понял, когда Флинс успел перейти на ты – и что он на секунд тридцать точно задержал дыхание. Плохо, плохо же дело! Иллуги молится о том, чтобы его мозг, затуманенный огненной водой и подплавленный тягучей речью, наконец сообразил, как перевести разговор в другое, менее смущающее русло – а никак не додумывать всяких похабных завершений фразы, как например… — …но попробовать тебя, молодой господин, стало бы для меня великой честью. Сердце так бьется в грудной клетке Иллуги, что он не исключает возможности заработать перелом парочки ребер. Вдох-выдох. В конце концов, кровь должна приливать в мозг, Иллуги, а не к диаметрально противоположному ему органу! — Что? — только и выдохнул светоносец в ответ, чувствуя, как щеки его горят почти что заживо – огненная вода точно была лишней. Язык будто прилип к нёбу – только сейчас в сознание Иллуги так отчетливо врезалась мысль о том, как по-особенному на него смотрит Флинс. — Я сказал, — беспардонно повторил он, — попробовать тебя стало бы для меня большой честью. И лучше бы, наверное, не повторял – так Иллуги смог бы и дальше ругать себя за то, как во всем он находил пошлый подтекст – а здесь он был перед ним что называется на блюдечке с голубой каемочкой. Жар прилил к щекам, расплываясь по коже пунцовыми кляксами – и он готов был поклясться, что в вечерней тишине его кухоньки стук сердца своей аномальной громкостью выдавал его с головой. Флинс нарочито медленно стягивает с левой руки темную перчатку, открывая взгляду такую же бледную, как и его лицо, кисть. Иллуги невольно засматривается и судорожно вздыхает – особенно что-то екает в нем, когда ратник поднимается со своего места и с грацией кошки, вышедшей на охоту, неспешно сокращал расстояние между ними. Возможно, именно в этот момент Иллуги мог бы порадоваться тому, какой небольшой в своих размерах была его кухня – как и сам дом, впрочем. И, тем не менее, одна только рука Флинса выглядела так уж маняще, что, возможно, мысли поддаться искушению могли бы оказаться не такими уж и плохими. Как будто бы плотские утехи в рядах ратников возбраняются – по крайней мере, о них умеют мастерски молчать. Вот и Иллуги совершенно не против помолчать, только если ужин наконец-то даст ему того, чего он пытался добиться на протяжении каждого предыдущего – а может и чуточку больше. — Позволишь? — наверное, если так и продолжится, Иллуги просто отключится от перенапряжения, перевозбуждения – и пере-чего-нибудь еще. Сердце как поперек горла встает – Иллуги судорожно вздыхает в безуспешных попытках унять сладкую дрожь в теле и кивает. Нечто наподобие электрического разряда будто прошибает его насквозь, бросая в еще больший жар. Кажется, щеки Иллуги просто сконцентрированная лава по сравнению с прохладными и бледными пальцами Флинса. — Ох, — несдержанно выдыхает он вновь, лишь сильнее оседая на стул. — Очень хорошо, я полагаю, — Флинс глядит на него из-под ресниц, и Иллуги соврет, если будет утверждать, что абсолютно никакие мысли не посетили его затуманенную огненной водой и самым галантным джентльменом голову. Даже неизвестно, наверное, что было бы лучше – если б их вовсе не было или если бы… — Поделишься со мной своими желаниями? Ох нет, только отрежьте Флинсу язык – Иллуги уже чувствует себя неестественно жарким, что уж там говорить о раскрасневшемся лице и кончиках ушей. — Я хотел бы знать, что вам по вкусу, — и как бы там ни было, но Иллуги весьма легко принимает приглашение в игру в кошки-мышки — и с очень высокой вероятностью, был склонен к тому, чтобы поиграть в поддавки и оказаться в лапах кошки, — угодить… тебе. Слова с таким трудом и смущением слетают с губ, что Иллуги едва ли успевает отсчитывать секунды до точки невозврата. Ему уже кажется, будто бы штаны в нынешней атмосфере – предмет одежды считай что лишний. Как-то неоднозначно водили подушечкой большого пальца по горящей щеке, от чего хочется содрогнуться и жарко выдохнуть. Оголенная рука все еще виделась чем-то столь интимным, что думать ни о чем другом было считай невыполнимой миссией. И если Флинс… — Да ты горишь, Иллуги, — подмечает тот, и даже кажется, будто в интонации того действительно слышится беспокойство. — Переборщил с огненной водой, — едва успевает перевести дыхание светоносец в ответ. — Возможно, нам стоит прекратить, если ты… — Нет – я имею в виду!. Я чувствую себя вполне хорошо – вернее, слишком хорошо – в смысле!. Флинс молчит продолжительное время, и Иллуги остается лишь прислушиваться. Что-то гулко билось в чужой грудной клетке почти в унисон его собственному сердцу. Флинс оказывается непозволительно близко, Флинс невообразимо велик, Флинс стоит над ним, размякшим на табурете – Флинс просто стоит, а у Иллуги голова уже совсем кругом идет. Пожалуй, желание гостя будет сегодня законом. Флинс склоняет голову набок, отчего у Иллуги на мгновение возникает ощущение, что он попал в самые лапы хищной неизвестности. Пальцы спускаются с щеки и аккуратно обводят подбородок Иллуги, невольно заставляя его изо всех сил не вздрогнуть – возможно, это было бы даже естественно – все-таки, Флинс был крайне… Прохладная подушечка пальца останавливается на пульсирующей жилке, заставляя замереть. Иллуги ловит себя на мысли о том, что тоже хочет прикоснуться – потрогать бледную кожу, провести по ней пальцем – почувствовать Флинса так, как не могло быть позволено чувствовать нигде и никак еще. — Огненная вода прибавляет смелости, молодой господин? — тихо выдыхает ратник, едва его щеки нерешительно касаются пальцы Иллуги, до этого скрытые под тканью перчаток. Кожа Флинса все-таки такая же прохладная и дает желанный контраст – и хочется замереть, чувствуя как ощутимо подрагивают мышцы под легким касанием. Не один он теряет голову. — На мне многовато одежды, — неожиданно для самого себя выдает Иллуги, и звучит это жалобнее, чем ему хотелось бы. — И… Флинс как-то так же неожиданно усмехается, и уголки губ едва заметно, но вздрагивают вверх. — Терпение, — он потянул руку на себя, заставляя светоносца подняться со стула на ватных ногах. — Все, что подается к столу, требует правильной сервировки. Иллуги хочется закатить глаза в отчаянной попытке вернуть хоть толику самообладания – однако та с треском проваливается, едва Флинс убирает руку и по-настоящему, основательно принимается за ремень на его поясе, на котором поблескивало в полумраке кухоньки Лунное Колесо. Иллуги на мгновение даже кажется, что едва чужие пальцы касаются кристалла, наполненного элементальной энергией, его всего вновь передергивает от искушения, так долго томящегося где-то в грудной клетке и животе. Бережно снимая пояс и откладывая его подальше, Флинс безо всяких стеснений поддевает ткань штанов и тянет вниз, оголяя добро сложенные бедра. Иллуги ощутил, как со спины упирается в стол – оглядываясь и подмечая, что заставлен он не слишком-то сильно, светоносец вздыхает и, не давая себе времени на раздумья, резво садится на столешницу, упершись ладонями в нее. Дерево холодило, будоража разгоряченный разум – Иллуги прям оттуда же мог дотянуться до емкости с огненной водой и влить ее остатки в себя – или Флинса. Флинса. Флинс прямо сейчас походил все на ту же кошку, которая наконец загнала добычу в угол и собиралась отведать то, чего желала на протяжении долгой охоты. И кажется, но жар, полыхающий до этого в щеках и груди, медленно, но верно сползал ниже, заставляя неосознанно хотеть, чтобы Флинс наконец перестал томить его ожиданием. — И давно ты хочешь? — голос его звучит почти мурлыкающе, от чего по позвоночнику Иллуги пробегают мурашки. — Я… — кажется, огненная вода не помешает – Иллуги сглатывает, чувствуя, как в горле пересохло. — Не задумывался раньше… но возможно. — Все возможно, если суметь правильно подать блюдо, — Флинс проводит ладонью по внутренней стороне бедра, вызывая лишь еще более сильную, но не менее приятную дрожь – Иллуги вцепился пальцами в край столешницы. — Раздвинь-ка, пожалуйста, их. Иллуги подчиняется мгновенно, чувствуя, как штанины сползают сильно ниже и несколько стягивают движения, однако позволяют раздвинуть бедра настолько, чтобы Флинс смог встать между ними. Столешница холодит оголенную кожу, а первые ощущения чужого жаркого дыхания на ней, так тесно, так близко – сводила его с ума похлеще любой огненной воды. — Это хорошо… — одобрительно выдыхает Флинс. — Знаешь, ты выглядишь весьма аппетитно. Иллуги хочет что-то ответить, но слова горящим комом застревают в горле, едва тот опускается перед ним на колени. Куутар всемилостивая. У Иллуги аж дыхание перехватывает – Иллуги кажется, что прямо сейчас он погружен в какую-то химеру, и что свет, падающий из окна на бледное лицо, и играющие на скулах тени, и блестящая в полумраке желтая радужка – всего этого просто нет. Флинс несдержанно облизывает губы, и от этого голову лишь сильнее кружит – Иллуги нетерпеливо ерзает, кладя свои ладони поверх рук Флинса на его оголенных бедрах. От одного только вида того, как ратник предвкушает долгожданное угощение, в паху Иллуги становится непривычно тяжело и горячо. — Позволишь мне? — спрашивает он, хотя вопрос, очевидно, оказывается риторическим. Иллуги, тем не менее, кивает, не доверяя дрожащему голосу. Пальцы смыкаются на основании члена и лениво проводят вверх-вниз – Иллуги судорожно вздыхает, запрокидывая голову. Смотри бы он на Флинса, наверняка бы вновь столкнулся с довольным лицом элегантной кошки. — Ты неожиданно нежный, — с некоторой задумчивостью и в то же время нескрываемым восхищением произносит ратник, проводя большим пальцем по головке, намерено массируя чуть дольше, чтобы выступила смазка, а Иллуги издал первый, отдаленно похожий на стон, звук. — И влажный. Это забавляет – ты такой всегда? Или я… — Вы… ты… — ох, это, пожалуй, перерастает в нечто наподобие катастрофы – Иллуги даже мысли в кучу собрать не может. — Флинс, пожалуйста… — “Пожалуйста” что? — тот наклоняется непозволительно близко, оставляя считанные миллиметры между собственными губами и нежной возбужденной, липкой и влажной кожей. Иллуги осмеливается взглянуть вниз и очень – жалеет? Нет, в жизнь он не скажет, что жалеет об этом. — Скажи – я хочу услышать твои желания. Иллуги чувствует, как невыносимо жарко ему становится даже в безрукавке, как пятнами жар бьет по щекам, по шее, в грудь. Просить о таком вслух – выше его сил, но Флинс ждет, искушающе дыша и гладя его бедра, усыпанные мелкими и крупными шрамами после десятков сражений. — Прошу, Кирилл, попробуй меня, — сжимая веки, наконец выдыхает он, стараясь унять дрожь в ногах – а его едва ли коснулись. — Пожалуйста, я хочу… — Прелесть, — шелестит голос того, и это последнее, что Иллуги слышит перед тем, как все его сознание сузилось до одного единственного ощущения. Флинс берет в рот ровно настолько, чтобы губы скользнули по головке, а Иллуги выгнулся со вздохом, вцепившись в столешницу до побелевших костяшек и уже бросив все попытки унять дрожь. Язык Кирилла крайне наглым образом мажет сначала по головке, дразня, а после проходится и по остальной длине, обводя каждую венку и собирая всю естественную смазку, выступившую за то короткое время, что Флинс просто искушал его. — Ох, Куутар… — стон срывается с губ светоносца, и тот спешит прикрыть заалевшие губы рукой. Флинс легко перехватывает его запястье, на мгновение отстраняясь и оставляя на коже едва ощутимый поцелуй. И пусть рот у него был занят, Иллуги подумал о том, что это действие вполне можно было дополнить чем-то про этикет за столом. Боже, стыд-то какой. Кажется, Флинс просто находил удовольствие в том, чтобы так полноценно издеваться над Иллуги. Он чувствует, как по нескольку раз по разгоряченной коже проходится язык, смешивая слюну с предэякулятом – и на мгновение кажется, что от такого острого, чужеродного и неизменно правильного ощущения у него голова идет кругом, а перед глазами на миг вспыхивают звезды. Флинс берет ровно настолько, насколько позволяет его глотка, и у Иллуги с большим трудом получается сдерживать в себе желание начать двигать бедрами. Флинс, будучи паршивцем каких мало, как назло не спешит – и смакует с неприличным хлюпаньем. Он обводит головку по кругу, собирая солоноватую влагу с уздечки, проходится широкими мазками крайне неспешно и почти лениво ниже – и это все больше напоминало Иллуги процесс дегустации. Поражала серьезность Флинса – в самом хорошем смысле, потому что тот вылизывает его так усердно, Иллуги уже начинает казаться, будто каждая нервная клетка, тысячи нервных окончаний по всему телу прямо сейчас просто стянулись в одну точку. — Кирилл, я… — даже ничего связного Иллуги сказать не в силах. Хочется промямлить, что это уже слишком, что большего он не выдержит – умолять остановиться или, пожалуй, не останавливаться никогда. Вместо любых слов Иллуги может лишь сильнее развести бедра и робко вплести пальцы в растрепанные иссиня-темные волосы. Флинс глядит на него снизу вверх, и Иллуги клянется, что тягучее удовлетворение в желтых глазах его так плавило, что он растечется липкой лужей прямо по столешнице, капая на пол. Губы плотно обхватывают член, скользя по всей длине и щекоча языком головку – по подбородку, блестя, стекают ниточки слюны, смешанной с выступившей смазкой. Такой галантный, манерный, исключительно безупречный Флинс – стоял перед ним на коленях с раскрасневшимися от усердия скулами, и, кажется, наслаждался этим не меньше самого Иллуги. — Ох, ты же не собираешься… Флинс! Иллуги даже не успел сказать ничего в знак протеста, как его бедра оказались приподняты гораздо выше, а язык Флинса с неприличным звуком спустился несколько ниже, обводя вязкой слюной все, что мог бы счесть за искуснейший деликатес. Иллуги не знал, сколько раз он успел подумать о том, насколько сильно дрожит или как громко и жалобно сдерживает скулеж. Не сдерживая себя, светоносец ерзал на столешнице, со стыдом ощущая, как под бедрами уже собирается липкая влага, а внизу живота затягивается плотный и почти болезненный узел – не хватало только начать умолять Флинса о том, чтобы… Ох, нет – к превеликому счастью, Флинс был достаточно понятлив. И настойчив тоже. Иллуги не был против того, чтобы тот вылизывал его во всех доступных между ног местах, но так или иначе – запас терпения был исчерпаем, и с каждой секундой близился к своему опустошению. — Флинс, Флинс… — можно было подумать о том, что если ему банально не хватит воздуха? В тесной комнате становилось так жарко и душно, что даже дышать ртом оказывалось сложнее, чем можно было подумать – в особенности в процессе такой щепетильной дегустации. Иллуги запрокинул голову назад, впервые неприкрыто громко застонав. Оно, пожалуй и к лучшему – не может он в спокойствии смотреть на то, как снизу его вылизывает самый привлекательный ратник во всем Нод-Крае – и тоже почти сбивается на стоны между хлюпаньем. Снизу приятно тяжелеет – Иллуги становится лишь беспокойней, ерзая еще сильнее и лишь больше подстегивая готовую вот-вот накатить волну чистейшего удовольствия. Флинс хватает его за бедра чуть грубее, не давая отползти от себя, и лишь настойчивей вбирает в себя покрытую слюной и предэякулятом длину. Вся эта липкая смесь пачкает его пальцы, размазывается по внутренней стороне бедер и стекает прямо на старательно протертую до этого столешницу. — Давай же, ну, — от того, как пыхтит Флинс между заходами, как не успевает и вдохнуть больше – у Иллуги голова совсем кругом. Он почти жалобно стонет, отрывисто прося о чем-то, вцепившись пальцами в чужие волосы и почти зажимая голову Флинса меж своих бедер. — Кирилл, кажется… — Иллуги дергается в легких конвульсиях, едва ли не сползая со стола и чуть не теряя сознания от концентрации самых разных, но самых приятных ощущений. Пальцы Флинса наконец отпускают бедра и тянутся к пояснице – кажется, Иллуги ощутил нечто, похожее на несильный разряд тока, и тут же обмяк, кончив за считанные секунды. Скулеж вперемешку с задыхающимися словами благодарности совсем выбил его из колеи, а ласки Флинса, продлявшие тягучее наслаждение, вытягивали из него все до капельки. В какой-то момент все так затихло, что могло показаться, будто в мире только и осталось тяжелое дыхание и бешеный стук сердца. Флинс поднимается с колен медленно, а Иллуги даже ерзать больше не хочется – влажные холодные руки обвивают его, прижимая к себе, заставляя подставиться под обжигающие поцелуи в шею и грудь, за ухом и в уголок губ. — Ужин просто бесподобен, молодой господин, — шепчет Флинс на ухо, оставляя влажный след от поцелуя. Иллуги и сказать ничего в ответ не может – обессиленно роняет голову на чужое плечо и только шумно дышит, еле переводя дыхание. — Пожалуй, ваши вкусовые предпочтения и вправду несколько специфичны, господин Флинс, — спустя несколько секунд выпрямляется Иллуги со вздохом. Его все еще всего подергивает от совсем недавнего оргазма, а щеки так и остаются алыми-преалыми от смущения – возможно и не только. Он бросает взгляд на того, не слыша ожидаемого ответа. Что-то удивительно-приятное екает где-то глубоко в груди – потому что Флинс, кажется, был до победного смущен собственной выходкой. И тоже можно было заметить, как содрогается грудная клетка под размеренным биением сердца, как пятна алого проступают на кончиках ушей, едва ли трогая щеки – как губы влажно поблескивают в приглушенном свете, выглядя так маняще, что Иллуги даже посетила мысль о том, что, может быть… — Вы можете продолжать экспериментировать. Рыба, которую вы подали сегодня, чем-то мне даже понравилась.