Перерождение: внезапная ясность

Каждый год, когда в марте наступал день Цзинчжэ, в городе Лиюнь непременно шёл дождь. Мелкий, непрерывный шум дождевых капель, смешиваясь с характерной для южного маленького города влажной атмосферой, словно обволакивал тело. Этот особый вкус воздуха Линь Цзинчжэ не мог забыть даже спустя многие годы после того, как покинул родной город. Он страдал бессонницей. С того дня, когда в двадцать девять лет умер его отец, он больше ни разу не мог по-настоящему выспаться. Поэтому, проснувшись в четыре утра от звука дождя, он просто сидел у входа в дом и издалека смотрел на гору Лиюнь, скрытую в туманной дождевой дымке. В 1990 году гора Лиюнь ещё не была известна своими залежами полезных ископаемых, скрытых глубоко в земле. Поэтому она стояла величественной и прекрасной — совсем не такой, какой Линь Цзинчжэ помнил её позже, когда она стала израненной и изрытой.    Зато у самого дома царил полный беспорядок. Поваленный ветром белый похоронный венок с иероглифом «奠» (diàn, в память об усопшем) стоял криво. В углу стены валялся испачканный грязью суона. Толстая красная бумажная оболочка от петард, размокшая под дождём, лежала бесформенной кучей…    Он повернул голову обратно. Его взгляд остановился на одиноко стоящем посреди гостиной гробе из китайского кедра. Свежее дерево было покрыто блестящим слоем тунгового масла — гладкое, яркое, дорогое. Такой материал особенно любили состоятельные жители Лиюня.    Внутри лежал человек, которого Линь Цзинчжэ более двадцати лет назад уже проводил со слезами — его дед по материнской линии, Цзян Цзипин.    На настенном календаре с изображением скачущих лошадей чёрными буквами на белом фоне было напечатано: 6 марта 1990 года.    Линь Цзинчжэ словно пребывал во сне, в туманном оцепенении. И всё же он знал: через четыре дня этого старика, которого он вспоминал всю свою жизнь, под звуки гонгов и барабанов похоронят на городском кладбище Лиюня.    А его надгробие, вместе с всё более процветающим развитием семьи Цзян, станет местом, куда каждый год на праздник Цинмин чиновники городского комитета Лиюня будут приходить возлагать дань памяти. Линь Цзинчжэ помнил лишь, как стоял у могилы деда с кувшином вина, наливая себе и выпивая один.    В тот день он только что вернулся из-за границы после обучения. Едва прилетев в Яньши, он тут же пересел на самолёт до Лиюня. Более сорока часов он не спал ни минуты. Его сознание было истощено до предела.    И тут же он узнал ещё одну новость: его старого друга Гао Шэна приговорили к расстрелу и казнили.    Измученный и разбитый, он плакал без остановки. А когда слёзы иссякли, он прислонился к надгробию и погрузился в тяжёлый сон. Когда же он снова открыл глаза… он уже вернулся на двадцать пять лет назад — в день своего восемнадцатого дня рождения. — Цзинчжэ!     Монотонный звук дождя внезапно прервал скрежет велосипедной цепи. В поле зрения въехал немного потрёпанный велосипед и остановился прямо перед Линь Цзинчжэ.     Его хозяин, опершись одной длинной ногой о землю, держал в руке зонтик и весело окликнул: — Я так и знал, что ты ещё не вышел! Давай, садись, подвезу тебя до школы!     Восемнадцатилетний Гао Шэн носил короткую стрижку «под машинку». На нём была старая, но чистая школьная форма на несколько размеров больше. Из-под неё выглядывал связанный вручную высокий свитер, уже весь в катышках. Это выглядело куда скромнее, чем те дорогие тёмные костюмы, которые он станет носить позже, когда вступит в «банду». Но эту беззаботную, открыто улыбающуюся физиономию Линь Цзинчжэ не видел уже более десяти лет.     Он долго не мог вымолвить ни слова.     Гао Шэн заметил его бледное лицо и рассеянный взгляд, но решил, что тот просто слишком тяжело переживает смерть деда. Он не осмелился говорить лишнего, лишь хлопнул ладонью по своему тяжёлому велосипеду «28» и, будто ничего не произошло, сказал: — Быстрее давай! Шевелись! А то опять опоздаем на утреннюю самоподготовку!    Линь Цзинчжэ понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Медленно поднявшись, он сказал: — Подожди меня немного.    Он повернулся и вошёл обратно в дом. Но вместо того чтобы взять приготовленный с вечера школьный рюкзак, он подошёл к гробу и наклонился над ним, глядя на лежащего внутри худого, маленького старика с мирно закрытыми глазами.    Этот человек был для Линь Цзинчжэ самым дорогим во всей его долгой жизни — единственным, кому он по-настоящему доверял. — Дедушка…    Почему же ты не позволил мне вернуться хотя бы на несколько дней раньше? Хотя бы ещё раз услышать твой строгий, но полный любви голос… Линь Цзинчжэ протянул руку и аккуратно поправил слегка растрепавшиеся волосы старика. Его взгляд скользнул по собственным пальцам — молодым, упругим, длинным и тонким.    Он на мгновение замер. Затем рука, сжимавшая край гроба, наконец медленно разжалась. Сглотнув ком в горле и сдерживая слёзы, он улыбнулся — тихой, полной воспоминаний улыбкой. — Я пошёл в школу.     В 1990 году городская инфраструктура Лиюня ещё не отличалась особой продуманностью. Стоило покинуть район, где располагались дома семьи Цзян — так называемую «зону богатых», — как дорога сразу становилась неровной и разбитой.    Линь Цзинчжэ сидел на заднем сиденье велосипеда, держа зонтик над Гао Шэном. Время от времени велосипед подпрыгивал на ухабах. Он чувствовал, как жёсткое, почти разваливающееся седло старого велосипеда больно впивается в тело.     В уши ему непрерывно лился болтливый голос его ещё совсем юного друга: — Сегодня объявят результаты. Всё, конец… Ты на пробном экзамене точно завалился. Классная в последнее время на нас зуб точит. Наверняка заставит писать объяснительную… Тебе придётся за меня перед моей матерью замолвить словечко…    Экономика уже вступила в период роста. Хотя Лиюнь, расположенный в провинции Цюньнань, был всего лишь небольшим городом, здесь тоже начали появляться люди, «первыми разбогатевшие». По неширокой дороге время от времени проезжали машины — чаще всего квадратные и строгие «Сантаны».    Порыв ветра принёс облако пыли и выхлопных газов, ударивших прямо в лицо. Линь Цзинчжэ словно очнулся от того нереального ощущения, будто всё вокруг было обёрнуто мягкой пеной. Живые жалобы этого вполне реального старшеклассника рядом с ним всколыхнули воспоминания, и он невольно горько усмехнулся. Объяснительная?    Если бы всё было так просто. 1990 год стал самым важным поворотным моментом в жизни Линь Цзинчжэ. В этот год он должен был окончить школу и начать новую жизнь. Но после смерти деда одно несчастье за другим разрушили все его планы.     Если все воспоминания, всплывающие сейчас в его голове, действительно принадлежат прошлой жизни, то уже на первом уроке после их прибытия в школу классный руководитель Ли Юйжун объявит новость: несколько учеников первого класса, чьи результаты на первом пробном экзамене оказались неудовлетворительными, будут переведены в пятый класс. И по чистому совпадению среди них окажутся: сам Линь Цзинчжэ, Гао Шэн, и их друг Чжоу Хайтан.    У Гао Шэна и Чжоу Хайтана оценки всегда были плохими, поэтому они давно были для классной руководительницы Ли Юйжун бельмом на глазу и занозой в теле.    Оценки Линь Цзинчжэ раньше были отличными. Но недавно тяжёлая болезнь деда и последующая смерть настолько выбили его из колеи, что он находился в постоянном душевном тумане и не мог сосредоточиться на учёбе. Проблема заключалась в том, что в выпускном классе давление было огромным, учёба — крайне напряжённой. Даже то, что он всего лишь полмесяца учился невнимательно, уже привело к заметному падению его результатов. Он скатился с первой десятки всей школы прямо за пределы первых тридцати учеников первого класса.    А результаты выпускного экзамена напрямую влияли на предстоящую аттестацию учителей, которую проводило управление образования Лиюня. Раньше Ли Юйжун сдерживалась лишь потому, что мать Гао Шэна тоже работала учительницей в той же школе. Но теперь, когда на кону стояли её собственные интересы, она больше не собиралась терпеть.    В выпускных классах первой средней школы Лиюня классы распределялись от первого до пятого — и значение этого порядка было очевидным. Когда в прошлой жизни Линь Цзинчжэ перевели перед самым выпускным экзаменом из первого класса в пятый, он воспринял это как страшное унижение. Его психика и без того находилась на грани из-за смерти близких. И это событие стало последней каплей — он окончательно сломался. В результате его итоговый экзамен оказался катастрофически провальным. Это повлекло за собой целую цепочку последствий и косвенно изменило всю траекторию жизни Линь Цзинчжэ. Из-за слабого диплома его профессиональные способности постоянно ставили под сомнение. Возможности для повышения также были сильно ограничены. Почти до тридцати лет он жил в состоянии полной неопределённости, не видя будущего. Лишь в тридцать лет, пережив глубокое внутреннее потрясение, он решил снова учиться и ушёл на очное обучение. Только тогда он смог всколыхнуть это безнадёжное болото своей жизни. Но к тому моменту он уже потерял слишком многое. Его друзья Гао Шэн и Чжоу Хайтан, из-за нехватки денег и слишком высокой платы за обучение в колледже, решили вовсе бросить учёбу. Они вступили в местную банду Лиюня. Несколько лет они жили довольно ярко и шумно. Но мелкие банды в Лиюне могли лишь тиранить местных жителей. За пределами города они были всего лишь ничтожными кузнечиками, которых крупные фигуры могли раздавить одним пальцем. Когда давление со стороны властей усилилось, всё рухнуло мгновенно: главарь сбежал, мелкие исполнители взяли вину на себя. В итоге: один получил пожизненное заключение, другой — смертный приговор. Несчастье обрушилось на них совершенно внезапно, а их семьи были полностью разрушены. И сам Линь Цзинчжэ… Линь Цзинчжэ внезапно вспомнил своего отца — лежащего на больничной койке, со слезами на глазах перед самой смертью. У него сжалось сердце, дыхание перехватило так, что долгое время он не мог вдохнуть. Лишь когда Гао Шэн остановил велосипед у школьных ворот и тот слегка занёс в сторону, он вдруг очнулся. — …Правда ведь? — спросил Гао Шэн. Линь Цзинчжэ не услышал ни слова из того, что он говорил. — Ладно, — сказал Гао Шэн, увидев его растерянный взгляд. Он решил, что тот всё ещё не может оправиться от горя после смерти деда. Из боковой холщовой сумки он достал железный ланч-бокс. — Я совсем забыл. Ты ведь ещё не завтракал? Мама испекла блинчики с зелёным луком. Сказала передать тебе. Мать Гао Шэна, Ху Юй, как раз и была классным руководителем пятого класса. Кроме того, она преподавала математику и в других классах. История о том, что Линь Цзинчжэ вырос без родителей и с самого детства жил с дедом, была хорошо известна в школе. Поэтому Ху Юй всегда относилась к нему особенно заботливо и нередко поручала Гао Шэну принести ему еду. Линь Цзинчжэ поблагодарил его. Когда он откусил этот давно забытый вкус, у него почти выступили слёзы. После того как с Гао Шэном случилось несчастье, Ху Юй за одну ночь словно превратилась в старуху. А вскоре после вынесения приговора она тоже ушла из жизни. Даже перед смертью она всё ещё переживала из-за того, что Линь Цзинчжэ страдает бессонницей. Для него она была почти как родная мать. В тот день, когда её хоронили, из него словно выкачали все силы. Но когда он навещал Гао Шэна, ему приходилось делать вид, будто всё в порядке, скрывая правду. В этой жизни… в этой жизни… Он тяжело проглотил кусок ароматного лукового блина, опустил голову, позволяя длинной чёлке скрыть блеск слёз в глазах. Он только повернул за угол, как со стороны первого класса донёсся насмешливый голос: — Линь Цзинчжэ? С такими результатами ты ещё осмелился прийти на занятия? Сердце Линь Цзинчжэ дрогнуло. Подняв голову, он увидел того, кого и ожидал. Это был его двоюродный брат — Цзян Жун. Старый знакомый. Цзян Жун был единственным сыном тётки Линь Цзинчжэ. Они никогда не ладили. Но Лиюнь — город маленький, а из-за одинакового возраста они постоянно учились в одном классе. Поэтому с детства между ними не прекращались конфликты. Детские ссоры обычно происходят из-за пустяков. Цзян Жун презирал Линь Цзинчжэ за то, что тот вырос без родителей. Но при этом в учёбе постоянно оказывался ниже его. Когда они стали старше, причины конфликтов стали гораздо сложнее. Дед Линь Цзинчжэ носил фамилию Цзян и владел в Лиюне небольшим состоянием. Перед смертью он составил завещание: разделил своё имущество между детьми, но дом, в котором жил, вместе со всей коллекцией антиквариата оставил Линь Цзинчжэ. Старик был человеком расчётливым и прекрасно понимал, что его дети не отличаются великодушием. Линь Цзинчжэ только исполнилось восемнадцать — вокруг него было слишком много людей, готовых разорвать добычу, словно волки и тигры. Как он мог бы сохранить всё наследство? Поэтому дед решил оставить ему твёрдую ценность, чтобы обеспечить жизнь. Тем более что среди его коллекции были редчайшие бронзовые артефакты. В Лиюне тогда мало кто интересовался такими вещами, и их истинную ценность почти никто не понимал. Однако это решение оказалось подобно удару грома, который взорвал семью Цзян. Даже сам старик не ожидал, что ещё при его жизни, когда он лишь тяжело болел, дети уже начали делить между собой его сокровища. В Лиюне бронзовые древности никого не интересовали. Но за пределами этого маленького мира было немало людей, которые прекрасно понимали их ценность. В провинции Цюньнань, где находился Лиюнь, в столице провинции был один высокопоставленный чиновник, страстно увлекавшийся коллекционированием подобных вещей. Тётка Линь Цзинчжэ через знакомых познакомилась с этим человеком и заранее похвасталась, что сможет достать для него такие предметы. Благодаря этому знакомству её дела пошли значительно лучше. Оставалось лишь дождаться смерти старика, чтобы выполнить обещание. Кто бы мог подумать, что старик всё-таки составит завещание и оставит все эти вещи Линь Цзинчжэ — человеку с чужой фамилией! Более того, всё было оформлено официально, через нотариальное заверение. То, что прежде казалось простым делом, сразу стало куда сложнее. Тётка Цзян была вне себя от злости. В последние дни она каждый день дома ругалась и проклинала всех подряд, едва не желая, чтобы Линь Цзинчжэ прямо сейчас внезапно умер. Цзян Жун наслушался всего этого и тоже понял, что именно Линь Цзинчжэ разрушил их семейные планы. С тех пор он ненавидел его всё сильнее. Когда объявили результаты пробного экзамена, он узнал, что Линь Цзинчжэ провалился и набрал более чем на сто баллов меньше него самого. От этого он испытал огромное удовлетворение. Поэтому он специально пришёл пораньше и стал ждать у дверей класса — лишь бы дождаться Линь Цзинчжэ и высмеять его прямо в лицо. Линь Цзинчжэ никак не отреагировал. А вот Гао Шэн мгновенно разозлился. Он шагнул вперёд и громко сказал: — Что ты сказал?! Повтори ещё раз! — А тебе какое дело? — усмехнулся Цзян Жун. — Ах да, я забыл. Разве ты не тот самый последний в классе, хвостик, который постоянно таскается за Линь Цзинчжэ? Что, хочешь подраться? Цзян Жун вызывающе посмотрел на худые руки Линь Цзинчжэ. Он уже заранее собрал нескольких приятелей. Стоило Линь Цзинчжэ только поднять руку, как они тут же вмешались бы и помогли ему — чтобы как следует отыграться. А если школа начнёт разбираться, то он всегда сможет сказать, что начал не он. Этот наивный маленький расчёт Линь Цзинчжэ видел насквозь с первого взгляда. Он остановил Гао Шэна, лицо которого уже покраснело от гнева, и спокойно доел блин в своей руке. Хотя на провокацию он не рассердился, внутри всё же всколыхнулось лёгкое чувство. Потому что Цзян Жун — а точнее, весь клан Цзян, стоящий за ним — оставил в его жизни слишком яркий след. Линь Цзинчжэ лишь спустя много лет понял, что на самом деле значили для семьи Цзян те антикварные вещи, оставленные дедом. А в тот момент своей прошлой жизни он был всего лишь неопытным юношей, который ничего не знал о мире. Для него дедовы бронзовые сосуды были лишь памятью о близком человеке, и он не хотел с ними расставаться. Но семья Цзян была полна решимости их заполучить. В девяностые годы в таком маленьком городе, как Лиюнь, закон практически не действовал. Семья Цзян действовала дерзко. Когда им отказали, они просто открыто вывезли антиквариат из старого дома. Линь Цзинчжэ был вне себя от возмущения и хотел добиться справедливости. Но в этот момент из столицы провинции позвонила его мать — женщина, с которой он почти никогда не общался с детства. По телефону она говорила с необычайной заботой. Линь Цзинчжэ в то время находился в самом уязвимом состоянии. У него не было источника дохода, и каждый день ему приходилось сталкиваться с бесконечными трудностями. Мягкий и ласковый образ матери почти мгновенно поглотил его. Под влиянием этого почти святого, полного доброты голоса он решил простить «родственников». А затем, по совету матери, отказался поступать в обычный университет в Яньши и подал документы в платный колледж в столице провинции — там, где жила его мать. Лишь много-много лет спустя, когда он наконец понял, что всё это было лишь обманом… Семья Цзян уже давно благодаря той щедрой «подаренной» сделке прочно заняла место богатейшей семьи Лиюня. Краем глаза заметив две фигуры, быстро приближающиеся издалека, Линь Цзинчжэ слегка улыбнулся. Он отпустил Гао Шэна, шагнул вперёд и подошёл ближе к Цзян Жуну. Наклонившись к нему, он тихо усмехнулся: — Каковы мои оценки — не твоё дело. Лучше бы ты больше беспокоился о своей матери. Она ведь в последние дни почти с ума сходит от злости, верно? Смотри, как бы она, разозлившись, вдруг… не грохнулась насмерть. Цзян Жун был задет за живое. Он мгновенно взвился, схватил Линь Цзинчжэ за воротник и высоко поднял кулак. Его глаза налились кровью. — Ты, блядь, ищешь смерти!!! — Стоять!!! Он уже собирался ударить, но вдруг позади раздался мощный крик. Цзян Жун так испугался, что чуть не обмочился. Обернувшись, он увидел директора по воспитательной работе и своего классного руководителя, стоящих неподалёку с крайне мрачными лицами. Цзян Жун был полноватым и высоким. Рядом с ним худой и светлокожий Линь Цзинчжэ выглядел особенно хрупким. Директор тут же рассердился: — Что ты собираешься делать?! Бить одноклассника прямо на глазах у всех? У тебя вообще есть хоть какое-то чувство, что ты ученик?! Классная руководительница Ли Юйжун взглянула на ситуацию и немного замялась. В конце концов, результаты Цзян Жуна на этом пробном экзамене были очень хорошими, и она невольно склонялась на его сторону. Она осторожно попыталась сгладить ситуацию: — Линь Цзинчжэ, ты тоже хорош! Целыми днями только и делаешь, что создаёшь проблемы. Одной ладонью не хлопнешь — вместо того чтобы улучшать оценки, ты всё больше устраиваешь беспорядки! Линь Цзинчжэ ничего не сказал. Он лишь опустил глаза, изображая покорность. — Хватит!!! Директор и так был недоволен тем, что Ли Юйжун пыталась через связи у директора школы переводить учеников между классами ради своих показателей. Он и так пришёл объявлять новости в раздражённом настроении. Услышав её явную попытку встать на одну сторону, он сразу вспылил: — Ты, который собирался бить одноклассника! Как тебя зовут?! Сразу же нашёлся ученик, которому Цзян Жун давно не нравился: — Учитель, его зовут Цзян Жун! — Цзян Жун, значит. — директор уже был раздражён на Ли Юйжун и потому сделал его козлом отпущения. — Скоро выпускные экзамены, а ты всё ещё занимаешься травлей одноклассников! Это серьёзное нарушение! Я занесу тебе дисциплинарное взыскание. До понедельника напишешь объяснительную и на поднятии флага публично извинишься перед этим учеником! — Товарищ директор… — Ли Юйжун побледнела. Объяснительная — ещё ладно. Но дисциплинарное взыскание — это уже серьёзно. Оно заносится в личное дело и может повлиять: на вступление в комсомол на вступление в партию на выпуск. К тому же мать Цзян Жуна недавно уже приходила в школу и пыталась договориться о рекомендации для поступления в университет Цюньнань. А для этого ученик должен иметь безупречную характеристику. Теперь же вся эта схема рухнет. Но директор её уже не слушал и просто вошёл в класс. Ли Юйжун потеряла лицо. Её настроение и без того было плохим. К тому же она вспомнила, что обещанная матерью Цзян Жуна взятка в пятьдесят тысяч юаней за этот рекомендательный билет теперь пропала. Она сердито посмотрела на Цзян Жуна и тоже вошла в класс. Снаружи Цзян Жун стоял ошеломлённый. Он смотрел на удаляющиеся фигуры учителей и вдруг вспомнил о планах матери. Его лицо мгновенно побледнело. Линь Цзинчжэ спокойно высвободил воротник из его ослабевших рук, поправил одежду и похлопал его по плечу. Даже от такого лёгкого движения Цзян Жун едва не осел на землю. Линь Цзинчжэ посмотрел на его жалкий вид и равнодушно усмехнулся: — Держись, двоюродный брат. Сноски 惊蛰 (Цзинчжэ) — один из 24 традиционных китайских солнечных сезонов. Наступает в начале марта и означает «пробуждение насекомых» — время, когда природа окончательно просыпается после зимы. 唢呐 (суона) — традиционный китайский духовой инструмент с очень громким и резким звуком. Его часто используют на свадьбах и похоронах. 桐油 (тунговое масло) — натуральное масло из семян тунгового дерева, которым в Китае издавна покрывают деревянные изделия, чтобы защитить их и придать блеск. 清明 (Цинмин) — традиционный китайский праздник поминовения усопших, когда семьи приходят на кладбища убирать могилы и приносить подношения. 28加重自行车 — тяжёлый китайский велосипед с колёсами 28 дюймов, очень распространённый в Китае в 80–90-е годы. 先富起来的人 — фраза, связанная с экономической политикой Китая времён реформ Дэн Сяопина: «некоторые люди должны разбогатеть первыми». 桑塔纳 (Santana) — немецкий автомобиль Volkswagen Santana. В 80–90-е годы в Китае считался символом богатства и статуса. 肉中刺、眼中钉 — китайская идиома: «заноза в теле, гвоздь в глазу», то есть человек, которого сильно ненавидят. 大专 — высшее образование более низкого уровня, чем университет (примерно аналог колледжа). 葱饼 (cōng bǐng) — китайский блин с зелёным луком, очень распространённая домашняя еда. 铁饭盒 — металлический контейнер для еды, широко использовался школьниками и рабочими в Китае в 80–90-е годы. 群狼虎伺 — образное выражение: «вокруг подстерегают волки и тигры», то есть множество людей, желающих отнять имущество. 青铜器 — древние китайские бронзовые изделия (чаще всего ритуальные сосуды эпох Шан и Чжоу), чрезвычайно ценимые коллекционерами и археологами.