Перерождение: внезапная ясность

Та злость, которая кипела в Линь Цзинчжэ, частично выплеснулась на Чжан Цинлуна. Но то, что осталось, он полностью выместил на Чжоу Хайтане, когда они вернулись. — В банду пошёл! Я тебе покажу банду! Ты вообще знаешь, сколько баллов набрал на пробном экзамене? Ты, мать твою, возьми календарь и посчитай, сколько дней прогулял школу!    Чжоу Хайтан по дороге ещё сиял от восторга и восхищённо рассказывал, как круто Линь Цзинчжэ дрался. Но теперь, когда его самого начали лупцевать, его лицо сразу стало горьким. Он даже не смел уворачиваться. Он просто сидел на корточках, позволяя Линь Цзинчжэ шлёпать его по затылку, и жалобно говорил: — Откуда я знал, что криминальный мир окажется таким…    Учился он плохо и уже давно перестал надеяться на поступление через гаокао. Но если не сдавать экзамены — что ему тогда делать? Пойти в техникум? Но обучение там стоит слишком дорого. Родители Чжоу Хайтана работали на заводе термосов в Лиюне. Раньше их жизнь можно было считать вполне обеспеченной, но даже тогда они не осмеливались легкомысленно относиться к такой сумме. А после того как в прошлом году его мать попала под сокращение, положение семьи стало ещё тяжелее. Если не учиться — остаётся только осваивать ремесло или уезжать на заработки. Но Чжоу Хайтану это очень не нравилось. Потому что тогда ему придётся уехать из Лиюня, а если он уедет, его родителей, которых начальство на заводе постоянно притесняло, некому будет защитить.    Он был немного старше Линь Цзинчжэ, но всё равно оставался всего лишь мальчишкой, которому ещё нет и двадцати и который почти ничего не видел в жизни. Каждый день он смотрел, как над его родителями издеваются, и думал только об одном: как добиться успеха. А в глазах старшеклассников Лиюня кто выглядел более успешным, чем те «боссы преступного мира», которые каждый день живут в огнях ночных улиц, не думают о деньгах и ходят в окружении толпы людей?    Ещё недавно он строил планы: когда он в банде Чжэньдун станет правой рукой брата Сюя, он заставит своих родителей и мать Гао Шэна — Ху Юй — уволиться, чтобы больше не терпеть унижения от начальства на заводе и в школе. Потом он поможет отцу Гао Шэна найти в Лиюне хорошую работу, чтобы супругам больше не приходилось жить в разных городах.    А ещё он обязательно приструнит тех родственников Линь Цзинчжэ, которые постоянно разговаривают с ним насмешливо и язвительно. И тогда всё станет мирным и счастливым. Разве это не прекрасно? Но теперь… Вспомнив, как тот самый Сюй Лян, который раньше перед ним хвастался так, будто он всесильный император подпольного Лиюня, только что превратился в жалкого труса перед тем «боссом», которого Линь Цзинчжэ избил до кровавой головы, Чжоу Хайтан наконец всё понял. Какая ещё «власть над всем небом»? Какая ещё «громкая слава»? Это просто группа хулиганов, которые треплются и обманывают такого наивного дурака, как он. Хотя он не мог, как Линь Цзинчжэ, предвидеть будущее, сейчас он всё равно чувствовал сильное сожаление. Но это сожаление исходило скорее из стыда за собственное унижение. Какие ещё банда Чжэньдун, брат Сюй, брат Чжан… Он выставил себя перед другом таким идиотом.    Теперь даже если кто-нибудь встанет перед ним и скажет, что он главарь всей провинции Цюньнань и предлагает ему стать подручным, он всё равно не поверит. Чжоу Хайтан был человеком прямолинейным. Если он во что-то верил — значит верил. Он даже не понимал, что в этот момент его жизненный путь уже полностью изменился. Сейчас же тема «вступать ли в банду» для него была гораздо менее важной, чем та сцена, когда Линь Цзинчжэ избил Чжан Цинлуна. Он всегда восхищался Линь Цзинчжэ. Линь Цзинчжэ был умнее, чем он. И красивее, чем он. Хотя характер у него холодный, в школе всё равно было много девушек, которые тайно в него влюблены. Единственное, в чём Чжоу Хайтан его превосходил, — это рост и мускулы. Раньше Чжоу Хайтан всегда беспокоился: если Линь Цзинчжэ уедет учиться в другой город, без его защиты его могут обижать. Но теперь он чувствовал себя спокойнее, чем когда-либо.    Человек, которого били, не сопротивлялся и всё время извинялся. Через некоторое время Линь Цзинчжэ стало скучно его бить. Он решил, что этого урока должно хватить, чтобы Чжоу Хайтан держался подальше от всяких сомнительных мест. Поэтому он остановился.    Но напоследок всё равно пригрозил: — Попробуй ещё раз связаться с этими людьми. Я переломаю тебе ноги!    Чжоу Хайтан мгновенно забыл про боль. Он резко перевернулся и сел на пол, крепко обняв ноги Линь Цзинчжэ, и поднял на него сияющий взгляд. — Цзинчжэ! Ты сейчас был просто невероятный!    Линь Цзинчжэ нахмурился и отвернулся. С виду он выглядел очень раздражённым. Но когда его так искренне хвалили, ему всё же стало немного неловко. Гао Шэн, который сидел рядом, смотрел на них обоих и не переставал переживать. Чжоу Хайтан был беззаботным. А вот Гао Шэн был гораздо более чувствительным. Если Чжоу Хайтан воспринимал всё произошедшее как повод для восхищения, то у Гао Шэна это вызывало прежде всего беспокойство. Не надо было приводить Линь Цзинчжэ на ночной рынок улицы Байма, подумал он. Если бы они туда не пошли, они бы не встретили тех людей. Гао Шэн мучительно винил себя. После смерти дедушки Линь Цзинчжэ, возможно из-за сильного горя, его характер сильно изменился. Он стал холоднее и раздражительнее. Будто в этом мире больше не осталось ничего, что могло бы заставить его испугаться или отступить. Смелость — это хорошо. Но только что… только что… Линь Цзинчжэ чуть не задушил человека. Руки Гао Шэна до сих пор дрожали. Он всё ещё ощущал страх. Он боялся не того, как решительно Линь Цзинчжэ был готов убить. Он боялся той цены, которую Линь Цзинчжэ может за это заплатить. Мысль о том, чтобы самому пойти в банду и жить жизнью уличного бойца, только-только зародилась в его голове — и Линь Цзинчжэ сразу задушил её в колыбели. А теперь Гао Шэн начал переживать, что Линь Цзинчжэ сам может сбиться с пути. Нет. Нет. Такой умный. Такой способный к учёбе. Такой хороший Цзинчжэ не может закончить свою жизнь на этом месте!    Эта мысль сделала голову Гао Шэна необычайно ясной. Он принял решение: он ни за что больше не позволит Линь Цзинчжэ связываться с плохими людьми. Самое важное сейчас — отвлечь Линь Цзинчжэ, чтобы тот перестал думать о драках и насилии. Гао Шэн стиснул зубы. С торжественным видом он открыл рюкзак. Достал несколько огромных и невероятно сложных сборников для подготовки, от одного взгляда на которые у него обычно хотелось плакать. Улыбаясь, он перебил Чжоу Хайтана, который всё ещё без конца болтал и бессознательно сыпал лестью, из-за чего на лице Линь Цзинчжэ уже начала появляться беспомощная улыбка. Он искренне предложил: — Цзинчжэ, давай срочно займёмся повторением. Чжоу Хайтан столько времени прогуливал занятия, на пробном экзамене у него всего двести баллов в сумме — даже хуже, чем у меня. Тебе нужно особенно заняться им.    Чжоу Хайтан был потрясён. В его глазах читалось: «Чёрт возьми, брат, ты что, таблеток перепутал? Что я тебе такого сделал, что ты решил меня так подставить?» Но Линь Цзинчжэ счёл это предложение очень разумным. Он тут же его принял. Подняв колено, он приподнял подбородок Чжоу Хайтана и наклонился над ним, глядя сверху вниз.    Его выражение лица не допускало возражений. — Вставай и учи формулы. Иначе я сломаю тебе ноги.    Тридцать с лишним человек против одного — методы банды Цинлун были совсем не шуточные. Цзян Жуна избили до такой степени, что он оказался в больнице. Получив уведомление, Цзян Сяоюнь и Лю Дэ испугались так, что у них чуть не остановилось сердце. Они как можно быстрее примчались в городскую больницу. Врач и дежурный участковый полицейский нахмурились, рассматривая эту хорошо одетую супружескую пару, которая, судя по виду, была вполне обеспеченной. Вспомнив показания задержанных хулиганов и того молодого человека в палате, они невольно начали сомневаться в воспитательных способностях этих родителей.    Когда дверь палаты открылась, психологическая защита Цзян Сяоюнь мгновенно рухнула. Её драгоценный сын, которого она боялась уронить, держа на руках, и боялась растопить, держа во рту, сейчас лежал на больничной койке. Он выглядел ужасно слабым. На его теле и лице — везде, где не было бинтов — кожа была сплошь покрыта синяками и кровоподтёками. Цзян Сяоюнь взвыв, разрыдалась.    Плача, она начала громко ругаться: — Кто это сделал?! Кто такой бессовестный, что сделал это!!!    Она бросилась к кровати. Казалось, ещё немного — и она сойдёт с ума. Врач, боясь, что она слишком переволнуется, стал листать медицинские бумаги и попытался её успокоить: — К счастью, хоть это и выглядит страшно, на самом деле все травмы лёгкие. Серьёзных последствий не будет. Единственное — на пальцах левой руки, вероятно из-за длительного наступания, произошло небольшое смещение суставов. Но сейчас всё уже зафиксировано. Остальные повреждения в основном поверхностные. Хотя такие раны могут быть довольно болезненными. Пациент только что уснул и пока не проснулся. Если потребуется, вы позже можете взять обезболивающие. Те хулиганы очень хорошо знали, как бить.    Именно в этом и была их жестокость. Они причинили человеку максимальную боль, но при этом свели собственную ответственность к минимуму. Когда Цзян Сяоюнь услышала слова «лёгкие травмы», она тут же взорвалась.    Плача, она вскочила и начала толкать врача: — Ты что несёшь! Ты ослеп, что ли?! Моего сына так избили, а ты называешь это лёгкими травмами?!    Под изумлённым взглядом врача она наконец заметила рядом полицейскую форму. Тут же она повернулась и схватила стоящего рядом полицейского. Громко рыдая, она начала жаловаться: — Товарищ полицейский! Товарищ полицейский! Вы должны восстановить справедливость! Мой сын учится в Первой средней школе нашего города, у него отличные оценки! А теперь его избили до такого состояния! Где эти люди? Вы их поймали? Их обязательно нужно расстрелять, этих беззаконников!    Полицейский нахмурился из-за её поведения с врачом. Он терпеливо попытался её успокоить, но она продолжала его дёргать. В конце концов, не выдержав, он открыл протокол и официальным тоном сказал: — Не волнуйтесь. Ситуация ещё не определена окончательно. Как мы можем принимать решение о мерах? — Как это не определена?! — Цзян Сяоюнь широко раскрыла глаза. — Мой сын лежит вот там! Может быть, вы уже получили что-то от той стороны… — Эй гражданка, пожалуйста, контролируйте свои эмоции! — полицейский уже не хотел это слушать и резко её перебил. — Нападавшие — группа безработных жителей нашего города. Полиция уже их задержала. Но согласно полученной информации, ситуация довольно сложная. Эти люди утверждают, что у них с пострадавшим были деловые отношения, и конфликт возник из-за неравного раздела добычи. Если их показания подтвердятся, нам придётся внести в протокол и самого пострадавшего. Надеюсь, вы понимаете.    У Цзян Сяоюнь в голове грохнуло. Хулиганы? Она вдруг всё поняла. Неужели это те самые люди, которых они сами наняли, чтобы припугнуть Линь Цзинчжэ? В следующее мгновение волна сожаления, словно цунами, накрыла её. От этого её захлестнуло так, что у неё закружилась голова. Но в этот момент Цзян Сяоюнь ясно понимала: она ни в коем случае не может признать, что между ними была договорённость.  Запись в полицейском деле! Если имя Цзян Жуна окажется в полицейском архиве, его будущая жизнь будет разрушена. Она отпустила руку, которой держалась за полицейскую форму.    Сделала два слабых шага назад. С натянутой улыбкой на лице она резко возразила: — Клевета! Это клевета! Товарищ полицейский, вы должны всё тщательно проверить! Нельзя верить этим отбросам общества! Кто здесь отбросы — это ещё вопрос. Полицейский про себя покачал головой. И правда странно: неужели ученики Первой средней школы города теперь тоже так деградировали? А эти родители воспитали сына таким образом — и всё равно осмеливаются говорить, что он отличник и образцовый ученик. Он был уверен, что Цзян Жун связан с той бандой. И на это у него были вполне достаточные доказательства.    Цзян Сяоюнь увидела, как два полицейских перед ней тихо обсудили что-то между собой. Затем один из них достал блокнот и серьёзным тоном спросил: — Госпожа Цзян, вот эта сберегательная книжка с номером 621*** — вам знакома?     Цзян Сяоюнь на мгновение оцепенела. Она вдруг поняла, о чём идёт речь. Её губы приоткрылись, но она не смогла произнести ни слова. — Эта сберегательная книжка оформлена на ваше имя. Три дня назад с неё была переведена сумма две тысячи юаней на счёт с номером 654***. Можете объяснить, куда были направлены эти деньги? Перед глазами Цзян Сяоюнь потемнело. Это был счёт Чжан Цинлуна. Три дня назад она лично ходила в банк, чтобы сделать этот перевод. Две тысячи юаней — огромная сумма.    В тот момент ей было очень больно расставаться с деньгами. Она всё время утешала себя тем, что позже антиквариат принесёт гораздо больше прибыли, и только поэтому с тяжёлым сердцем подписала документы. Не получив ответа, два полицейских не удивились. Они переглянулись и продолжили: — Ничего страшного. Отправителя перевода мы в любом случае сможем проверить через банк. Сейчас нам нужно, чтобы вы объяснили, с какой целью была отправлена эта сумма…      Дальнейшие слова Цзян Сяоюнь уже не слышала. Она понимала, что не сможет оправдаться. Две тысячи юаней — такая крупная сумма, что банковская выписка всё покажет очень ясно. Перевести деньги группе безработных? Никто не принимает деньги просто так. Раз они получили деньги, значит что-то сделали. Даже если она будет изо всех сил утверждать, что Цзян Жун не имеет к ним отношения, кто в это поверит?     Полицейские увидели, что она уже совершенно потеряла самообладание и говорит бессвязно. Они задали ещё несколько вопросов. Поняв, что сегодня разговаривать дальше бессмысленно, они решили пока уйти, чтобы дать ей возможность прийти в себя.      Когда все посторонние ушли, в тихой больничной палате остались только: спящий без сознания Цзян Жун, Цзян Сяоюнь, сидящая на полу у кровати, словно лишённая души, и Лю Дэ, который сидел у двери и мрачно курил, затягиваясь сигаретой одну за другой. Атмосфера в комнате была такой тяжёлой, что казалась застывшей, как мёртвая вода. — БАХ! Лю Дэ наконец не выдержал. Он вскочил, схватил термос и со всей силы швырнул его в сторону окна. Разбитая колба и горячая вода разлетелись по полу. Он смотрел на блики солнечного света, отражающиеся в разбросанных осколках. И впервые за несколько десятков лет его добрый характер взорвался настоящей яростью. — Вот до чего ты довела!!! Впервые в жизни он осмелился так говорить со своей властной женой. После этого, уже плача, он грохнул дверью так, что по коридору прокатился громкий звук. Цзян Сяоюнь рыдала так сильно, что едва не потеряла сознание.