Перерождение: внезапная ясность

В правом нижнем углу доски была написана фраза: «До гаокао осталось XX дней». И число в этом месте становилось всё меньше и меньше.    Решающая битва, сражение без пути к отступлению, стремительно приближалась. Ученики пятого класса оказались погружены в никогда прежде не виданную занятость. Новые учебные материалы содержали сложные типы задач, и почти пятьдесят процентов содержания отличалось от прежних школьных материалов для повторения. Для учеников пятого класса, у которых и так была слабая база, такая сложность действительно была очень высокой. Однако Линь Цзинчжэ в прошлой жизни, уже став взрослым, проходил различные курсы и обучение и прекрасно усвоил суть зубрёжки. К тому же у подростков отличная память. Поэтому этот усиленный вариант «подготовки к экзамену в последний момент» неожиданно показал результат даже лучше, чем он ожидал.    ТНо нельзя не упомянуть ещё одну вещь: реакция руководства школы была весьма странной. Никто не пришёл останавливать новый план повторения, составленный Ху Юй. Но в то же время никто не выразил ни одобрения, ни поддержки. Когда между программами повторения возникли противоречия, учителя других предметов, не желая менять содержание своих уроков, стали преподавать всё более формально и небрежно. Со временем это постепенно превратилось в ситуацию, когда ученики фактически занимались самообучением прямо на уроках. Имя Ли Юйжун вскоре исчезло из списка преподавателей пятого класса. А уроки английского языка в пятом классе действительно были полностью отменены вместе с её исчезновением. Этот класс — расположенный в конце коридора на этаже, самый близкий к туалету — словно стал невидимым. Его окончательно вычеркнули из плана школьного руководства по показателям поступления в университеты.    Гао Шэн рассказал Линь Цзинчжэ, что однажды дома случайно увидел свою мать, Ху Юй: она готовила уроки и одновременно тихо плакала. Однако сама Ху Юй не знала, что это состояние почти полной анархии в обучении, которое для неё было равносильно унижению, наоборот, идеально подошло её ученикам. Эти подростки — изначально своенравные, непокорные и находящиеся на краю — гораздо легче принимали руководство ровесника, чем учителей, с которыми ощущалась огромная поколенческая дистанция. Поэтому в это время под руководством Линь Цзинчжэ их энтузиазм к учёбе резко вырос. Даже то, что Линь Цзинчжэ иногда не сдерживался и ругал людей прямо на уроках, наоборот, воспринималось как признак его зрелости, крутости и авторитета. Когда Линь Цзинчжэ сошёл с кафедры, ученики, которых он только что отчитал за низкую эффективность, всё ещё находились под впечатлением от его грозного авторитета. Даже Чжоу Хайтан — тот, кто больше всех боялся учёбы — сейчас очень старательно переписывал формулы.    Как только Линь Цзинчжэ сел, сидящий впереди Дэн Май повернулся к нему своим немного смуглым, но красивым лицом, наклонился ближе и тихо прошептал: — Эй, ты знаешь? Цзян Жуна из первого класса избили снаружи! Цзян Жун уже несколько дней не появлялся на уроках.    В такой напряжённый период подготовки к поступлению ученик, который пропускает столько дней подряд, — большая редкость. К тому же классная руководительница первого класса, Ли Юйжун, категорически отказывалась объяснять, почему он отсутствует. Поэтому по школе поползли самые разные слухи: что он заболел, что у него проблемы дома, даже что он перевёлся в другую школу. Версий было множество.    Та, которую рассказал Дэн Май, была наиболее близка к правде. Линь Цзинчжэ взглянул на его оживлённое выражение лица и спокойно продолжил наводить порядок на своём столе. — Откуда ты знаешь? — Только никому не говори, — хитро оглянувшись по сторонам, Дэн Май понизил голос. — Мой отец — заместитель начальника городского управления полиции. Он сам вчера вечером мне сказал!    Линь Цзинчжэ слегка удивился. Он никогда раньше не слышал об этом. Если бы хоть малейшая информация просочилась наружу, школьное руководство не позволило бы Дэн Маю сидеть в этом классе. Но это зато объясняло, почему в будущем Дэн Май смог монополизировать бизнес баров в городе Лиюнь и нескольких соседних городах. — Только никому не рассказывай, — повторил Дэн Май и затем с понимающей улыбкой сказал: — Линь-гэ, это ведь ты сделал, да?     Линь Цзинчжэ не ответил. Дэн Май просто пересел ближе к нему: — Я же знаю~~~ это точно ты~~~     Как только он приблизился, Линь Цзинчжэ нахмурился. Его серьёзный взгляд резко пронзил Дэн Мая. — Что за чушь ты несёшь? Формулу импульса и количества движения уже выучил? — Ай, Линь-гэ, ну не надо так! — сразу сдался Дэн Май, отодвинулся на безопасное расстояние и беспечно усмехнулся. — Я правда не люблю учиться, не заставляйте меня этим заниматься. Он продолжил: — Я хотел сказать, что слышал от отца: вроде бы Цзян Жун вступил в одну банду, и в полиции на них уже заведено дело. Если ты его избил, как думаешь, люди из той банды это так оставят? Может, после уроков я буду провожать тебя с несколькими ребятами? — Цзян Жун вступил в банду? — Линь Цзинчжэ не помнил ничего подобного из своей прошлой жизни. — В какую банду? — Банда Цинлун! — Дэн Май выглядел очень серьёзно. — Эти люди очень наглые. Особенно их босс, Чжан Лун. Мужик с чёрными волосами вот до сюда… Он показал на шею, затем провёл рукой от груди до плеча. — И тут ещё татуировка. Он понизил голос и заботливо сказал: — Линь-гэ, если встретишься с ними, не геройствуй. Беги как можно быстрее, сразу звони в полицию. Эти ребята — такие, что могут убить и глазом не моргнуть! — … Линь Цзинчжэ долго молчал. Затем кивнул. — Спасибо. Я понял.    Тем временем Цзян Жун, который по слухам вступил в самую крупную банду города, безучастно лежал на больничной койке. С момента госпитализации он ни разу нормально не спал. От страха. Боль в теле уже сама по себе была мучительной. Но каждый раз, когда он засыпал, перед его глазами вновь появлялась сцена, как Линь Цзинчжэ затягивает ремень на шее Цинлун Чжана.     За несколько дней это настолько его напугало, что он вообще перестал закрывать глаза. Пока его мать, Цзян Сяоюнь, рыдала не переставая, она получила звонок от своей старшей сестры Цзян Цяця из провинциальной столицы. Цзян Цяця всё это время ждала новостей о антиквариате, но из Лиюня не было никаких результатов. В столице провинции скоро начинался новый проект распределения земли. Компания «Цицин Дичань» (Qiqing Real Estate) собиралась участвовать в тендере. Но её масштабы были недостаточны, а конкурентоспособность слишком слабой. Шансов было очень мало. Поэтому ей пришлось срочно подгонять брата и сестру — требуя, чтобы они как можно быстрее довели дело до конца. Подавленное состояние Цзян Сяоюнь сильно встревожило Цзян Цяця.     Она тщательно расспросила её, и когда наконец разобралась в причине, узнала, что племянник оказался в больнице и при этом сам себе устроил беду, подняв камень и уронив его на собственную ногу. От этого она не смогла сдержать гнева: — Глупость! Такое важное дело — а вы послушали совет какого-то ребёнка! У Цзян Сяоюнь тоже накопилось раздражение. — Сейчас время выяснять, кто виноват?    В Лиюне всё ещё нужно было, чтобы Цзян Сяоюнь держала ситуацию под контролем. Поэтому в этот момент Цзян Цяця не хотела злить союзника. Услышав по телефону напряжённый тон, она сразу изменила тактику. Её голос стал мягким и успокаивающим: — Ладно, ладно, я не это имела в виду. Вообще-то направление ваших действий было правильным, просто исполнение получилось неудачным. Цзян Сяоюнь спросила: — Тогда что теперь делать? Цзян Цяця немного задумалась. — Дай мне контакт начальника отдела Ван. Проект планирования скоро начнётся. Как ни крути, сначала нужно удержать его на нашей стороне. — Но ты же знаешь, какой он человек, — ответила Цзян Сяоюнь. — Пока не увидит зайца — не выпустит орла¹. Без антиквариата он ни за что не станет нам помогать. Мысли Цзян Цяця были куда более ясными. — Чего ты боишься? — спокойно сказала она. — Антиквариат ведь никуда не денется. *******    В тот же вечер на ужине у начальника отдела Вана появились новые хозяева банкета. На верхнем этаже самого роскошного Народного гостиничного комплекса столицы провинции находился банкетный зал. Всё — от потолка до пола — было ослепительно роскошным. В зале площадью почти сто квадратных метров за огромным столом сидели всего три человека. На столе стояли деликатесы гор и морей, дорогие сигареты и элитный алкоголь. Но приглашённый на ужин начальник отдела Ван выглядел совершенно незаинтересованным. Ци Цин был очень удивлён, что его жена знакома с таким важным человеком. Он осторожно пытался наладить разговор с Ваном. Однако тот явно не желал с ним общаться. Он лишь слегка пригубил налитый Ци Цином бокал и, прищурив свои на вид простоватые глаза, уставился на Цзян Цяця: — Госпожа Цзян, я человек занятой. Давайте сразу перейдём к делу.     Цзян Цяця была по-настоящему красива. Стройная фигура, безупречный наряд, в чертах лица одновременно читались ум и кокетство. Она держалась спокойно и уверенно. — Начальник Ван, зачем же так спешить? — сказала она с лёгкой улыбкой. — Тот антиквариат, который должен принадлежать вам, никуда не убежит. — Должен принадлежать мне? — лицо Вана сразу похолодело. Он тихо фыркнул. — Насколько я понимаю, ситуация совсем не такая, как вы говорите. Председатель компании «Чжисе Дичань» уже сказал мне, что та партия антиквариата давно была передана по законному наследству. Цзян Цяця слегка улыбнулась. — И что с того?    Начальник Ван нахмурился, ожидая продолжения. Цзян Цяця уверенно провела пальцем по краю бокала и неторопливо сказала: — То, что наследование было законным, разве означает, что происхождение антиквариата тоже законное? Глаза начальника Вана резко загорелись. — Вы хотите сказать…? — Со стороны городского управления по делам культурных реликвий нам ещё потребуется небольшая помощь от вас, начальник Ван. Но ведь мы все действуем ради защиты культурного наследия нашего города, — мягко сказала Цзян Цяця, встретившись с ним взглядом. — Начальник Ван, проявите терпение и действуйте постепенно. — Ха-ха-ха-ха!    Ван, который весь ужин сидел с мрачным выражением лица, наконец понял смысл её слов. Он громко рассмеялся. В этот момент он почувствовал искреннее восхищение этой женщиной, которая на вид казалась совершенно безобидной. Он встал, взял тот самый бокал Маотая, который раньше лишь коснулся губами, и поднял его в сторону Цзян Цяця: — Госпожа Цзян действительно героиня среди женщин. Этот бокал я, Ван, поднимаю за вас! ******    В то же самое время, в аэропорту столицы провинции Цюньнань, серебристый самолёт разрезал ночное небо. Фан-лао, поддерживаемый под руки, медленно спустился по трапу. На лётном поле уже ожидала несколько автомобилей. Сильный ветер гудел вокруг. Он отмахнулся от людей, пытавшихся его поддержать, и беспомощно улыбнулся нескольким людям, давно ожидавшим у машин: — Я же говорил, не надо устраивать такой приём, а вы всё равно не послушали. Стоящий впереди высокий мужчина средних лет спокойно улыбнулся: — Фан-лао, это уже очень скромно. Я уведомил только нескольких руководителей из нашей группы — тех, кто учился у вас. Когда они услышали, что вы приезжаете в Цюньнань, все были в шоке. Сзади один немного полный мужчина средних лет с улыбкой открыл дверцу машины. — Учитель Фан, секретарь Чжэн, на улице сильный ветер, не будем задерживаться, сначала сядем в машину.    Он поднял руку, прикрывая голову Фан-лао, пока тот садился. Мужчина, которого называли секретарём Чжэном, лично помог Фан-лао устроиться на сиденье. Дверь закрылась. Через несколько мгновений колонна машин так же тихо, как и появилась, бесшумно покинула лётное поле. В машине водитель сидел прямо, на висках выступил пот, но он ни на секунду не осмеливался отвлечься. С заднего сиденья послышался голос секретаря Чжэна, в котором звучала лёгкая укоризна: — Фан-лао, вы слишком своенравны. Взяли и внезапно решили покинуть Яньши. И привезли с собой всего несколько человек. Если бы по дороге что-то случилось, как бы я потом объяснялся перед руководством в Яньши? Фан-лао громко рассмеялся: — Моё старое тело ещё не настолько бесполезно, как вы думаете. Но давайте сразу договоримся: я ещё должен поехать в Лиюнь. В городе Цюньнань я пробуду только один день. Секретарь Чжэн покачал головой: — Ваша страсть к антиквариату не меняется уже десятилетиями. — Не только из-за этого, — Фан-лао перестал улыбаться, его выражение стало серьёзным. — Цунчжи, ситуация с утечкой культурных реликвий в вашей провинции Цюньнань уже достигла уровня, на который нельзя больше закрывать глаза. Секретарь Чжэн некоторое время молчал. Затем вздохнул: — Я знаю. Но за этим стоят сложные связи и интересы. Даже если провинция хочет начать борьбу, нам всё ещё не хватает подходящего повода. Фан-лао посмотрел на него. Его старое лицо было одновременно добрым и мудрым. — Разве повод уже не появился? Секретарь Чжэн на мгновение растерялся. Потом вдруг понял. — Вы хотите сказать…? Фан-лао больше ничего не сказал. Он лишь похлопал его по плечу и кивнул с улыбкой. ¹ Не увидит зайца — не выпустит орла (不见兔子不撒鹰) — китайская поговорка. Значит: человек не станет действовать, пока не увидит реальную выгоду.