Перерождение: внезапная ясность

Эта дуэль взглядов продолжалась почти минуту, но никто не был тем, кто первым заговорит. Первым заговорил Ху Шаофэн, он был самым задиристым, убрав появившуюся при встрече настороженность, снова принял свою развязную позу с откинутым назад корпусом, а зажатая в губах сигарета дёргалась при каждом слове: — О, какая встреча, да это же наш Вэньхао, давно не виделись, как здоровье старика? Фан Вэньхао натянуто улыбнулся: — Спасибо, что помнишь, Шаофэн-гэ, у моего дедушки всё хорошо, он часто тебя вспоминает. — Ладно, в последнее время был занят, как будет время — зайду к старику сыграть в шахматы, — Ху Шаофэн, размахивая своей пёстрой рубашкой, бодро подошёл ближе, прищурился и осмотрел Фан Вэньхао с головы до ног, с усмешкой, — сколько ты выпил, что стоять не можешь, горе заливаешь? Если что — не стесняйся, скажи брату, я помогу. Фан Вэньхао про себя выругался, что всё, чёрт возьми, из-за него, вывернулся из крепкой руки Линь Цзинчжэ, и на его лице не отразилось ни капли эмоций. — Да с чего бы мне горевать, просто с друзьями встретились, выпил чуть больше, а вот ты, Шаофэн-гэ, слышал, тебя недавно снова избил дядя Ху, всё зажило? Если нет — не кури и не пей, а то люди переживают. Ху Шаофэн явно поперхнулся, его развязная поза постепенно исчезла, он снял с губ сигарету, зажал её между пальцами и той же рукой похлопал Фан Вэньхао по плечу, наклонившись ближе. Он с улыбкой сказал: — Так, для вида, мой отец не служил в армии, откуда у него силы, как у твоего дедушки, ничего серьёзного. Сказав это, он перевёл взгляд и узнал Линь Цзинчжэ, тот короткий взгляд в шэньчжэньской бирже тогда произвёл на него сильное впечатление, этот «маленький принц», чьи способности понтоваться превосходили даже Сяо Чи, запомнился ему надолго. У Линь Цзинчжэ была приметная внешность, его легко было запомнить, поэтому Ху Шаофэн невольно заинтересовался, ведь ещё тогда в Шэньчжэне он пытался угадать, из какой семьи этот молодой человек, и если говорить прямо, почти всех парней Яньцзина с хоть каким-то фоном он знал в лицо, но сколько ни думал, такого не вспоминал, потому и решил, что тот не из Яньцзина. Кто же знал, что вскоре он снова его увидит, да ещё и окажется, что тот вращается в одном круге с Фан Вэньхао. Это было крайне неудачно: перед ним стояла такая привлекательная внешность, а Ху Шаофэн был падок на красивые лица и не мог устоять перед людьми, которые умеют держаться с таким видом, будто им это дано от природы, поэтому сначала он даже хотел с ним познакомиться. Но с Фан Вэньхао у него была давняя вражда, и, похоже, в этой жизни она уже не разрешится. Стоило вспомнить эту вражду — и его охватывала злость, ещё с тех времён, когда они были детьми, этот ублюдок Фан Вэньхао обожал доносить, а Ху Шаофэн был тем ещё задирой, целовал одноклассниц, дрался с одноклассниками, залезал на стол директора и ссал там, во всём участвовал, и хотя Фан Вэньхао не мог отнять у него девушек, не мог его побить и даже залезал на стол директора медленнее, он выбрал подлый способ — пошёл жаловаться его отцу. Отец и мать Ху Шаофэна были вспыльчивыми людьми и особенно любили аккуратных и красивых детей, поэтому, услышав жалобы Фан Вэньхао, не разбираясь, хватали Ху Шаофэна и били, и, как назло, эти двое с детского сада до школы, от школы до университета всё время учились вместе, так что он терпел это больше десяти лет, и дошло до того, что стоило отцу поднять руку почесать голову, как Ху Шаофэн уже инстинктивно закрывал голову и убегал. Как тут можно забыть такую обиду? Тот, с кем он хотел познакомиться, оказался в стане врага, и это было действительно досадно, Ху Шаофэн натянуто улыбнулся, посмотрел на Линь Цзинчжэ, но сказал всё ещё, обращаясь к Фан Вэньхао: — Этот парень мне незнаком. Фан Вэньхао немного протрезвел и насторожился, у него и Ху Шаофэна были свои опоры, и сколько бы они ни враждовали, до серьёзных последствий это не доходило, но он никогда не думал втягивать в это Линь Цзинчжэ. У Линь Цзинчжэ не было ни поддержки, ни фона, если этот ублюдок на него нацелится, дальше ему придётся несладко, к тому же он вырос в маленьком городе и, вероятно, не сталкивался с такими конфликтами, а Ху Шаофэн, хоть и был подлецом, обладал давящей аурой, и если Линь Цзинчжэ растеряется, он может не удержать ситуацию и окажется в неловком положении. Он уже думал, как незаметно отвести Линь Цзинчжэ назад, когда вдруг услышал рядом спокойный и уверенный голос: — Господин Ху, вы человек занятой, но мы уже встречались в Шэньчжэне. Причём дважды, на бирже этот человек много раз выглядывал из-за растений и смотрел в их сторону, и хотя Линь Цзинчжэ не обращал внимания, он не мог этого не заметить, а во второй раз, в баре, всё было ещё очевиднее, и, увидев его поведение, он не составил о нём хорошего мнения. Но, конечно, это не могло отразиться на лице, поэтому, сказав это, Линь Цзинчжэ улыбнулся и протянул правую руку: — Меня зовут Линь Цзинчжэ, как одно из двадцати четырёх солнечных сезонов — Цзинчжэ. Ху Шаофэн на мгновение растерялся под его взглядом и машинально пожал протянутую руку, и только отпустив, понял, что не стоило отвечать так дружелюбно, но было уже поздно — обстановка стала мягче. Ему оставалось только сказать: — Помню, помню, ты сказал — и я вспомнил, не называй меня господином Ху, звучит странно, раз ты друг Фан Вэньхао — зови, как он. Линь Цзинчжэ кивнул с улыбкой: — Шаофэн-гэ. В тот момент, когда он кивнул, он почувствовал на себе острый взгляд, но когда поднял глаза, тот уже вернулся к прежнему виду, стоял в стороне, перебирая чётки, спокойно наблюдая за их разговором, без единого выражения на лице. После обмена явными и скрытыми уколами, воспользовавшись уступкой Линь Цзинчжэ, стороны наконец разошлись, Фан Вэньхао обнял его за плечи, давая понять держаться позади, и, ведя свою компанию вперёд, вытянул шею и крикнул стоящему там кудрявому: — Сяо-гэ! Линь Цзинчжэ сразу понял, что это, скорее всего, тот самый Сяо Чи, о котором за столом говорили как о человеке с большим весом. В Сяо Чи было какое-то не свойственное его возрасту отстранённость, и Фан Вэньхао явно относился к нему иначе, чем к Ху Шаофэну, гораздо серьёзнее, и даже стоявшие позади него друзья, которые игнорировали Ху Шаофэна, дружелюбно поприветствовали его: — Сяо-гэ. Сяо Чи неподвижно стоял на месте, дважды обмотал чётки вокруг руки и надел их на запястье, затем поднял руку и похлопал Фан Вэньхао по голове, мягко сказав: — Раньше возвращайся в университет и не пей так много. — Ага. — Фан Вэньхао дал себя похлопать, а когда заметил, что Сяо Чи перевёл взгляд на Линь Цзинчжэ, поспешил представить: — Сяо-гэ, это мой друг, Линь Цзинчжэ. Сяо Чи спокойно кивнул, взгляд у него был мягкий, и, убрав руку после похлопывания Фан Вэньхао, он чуть сдвинул её, будто собираясь положить её на голову Линь Цзинчжэ. Линь Цзинчжэ сразу поднял руку, перехватил его, опустил вниз, слегка сжал и с улыбкой сказал: — Сяо-гэ, здравствуйте. Почувствовав, как в сцепленных руках внезапно усилилось давление, Линь Цзинчжэ не остался в долгу и сжал в ответ. Контакт длился примерно три секунды, и это слегка затянувшееся рукопожатие спокойно завершилось. Сяо Чи убрал руку, будто ничего не произошло, и невозмутимо сказал: — Здравствуйте. После этого он, заложив руки за спину, ещё немного поговорил с Фан Вэньхао, и напряжённое начало встречи таким образом закончилось мирно. Когда они вышли из ресторана, Фан Вэньхао, похоже, очень хотел поскорее уйти, даже ускорил шаг, а отойдя подальше, обернулся и, убедившись, что за ними никто не идёт, с облегчением выдохнул и с недовольством сказал: — Чёрт, вот не повезло, наткнулись на этого ублюдка Ху Шаофэна, если бы сегодня Сяо Чи не было, я бы его точно избил. Сказав это, он повернулся к Линь Цзинчжэ: — Того Ху Шаофэна запомнил? В университете, если увидишь, обходи его стороной, с ним лучше не связываться. Линь Цзинчжэ рассеянно кивнул, сжал руку за спиной и подумал, что этот ублюдок и понты держать умеет, и сила у него приличная, ладонь такая широкая, будто веер. Сегодня его рука уже не была такой горячей, как в прошлый раз, но всё равно была теплее, чем у Линь Цзинчжэ, настолько, что ладонь даже слегка вспотела. Линь Цзинчжэ спросил: — Кто такой этот Сяо Чи? — Сяо-гэ? О нём можешь не беспокоиться, он хоть и дружит с Ху Шаофэном, но человек намного лучше, характер у него мягкий, он никогда ни с кем не конфликтует, в следующий раз, если встретишь его, просто будь таким же вежливым, как сейчас. — сказал Фан Вэньхао и, обернувшись к друзьям позади, добавил: — Эй, вы видели, как этот ублюдок Ху Шаофэн перед Сяо-гэ ведёт себя как цыплёнок? Он же такой наглый, пусть тогда не просто держит сигарету во рту, пусть зажжёт её! — Ха-ха-ха!!! — все рассмеялись, и кто-то сказал: — Я слышал, Сяо-гэ недавно снова ездил в храм? — Да нет, вроде он уезжал за границу лечиться, раньше ведь из министерства здравоохранения приезжали специалисты, но в то время он, кажется, занимался каким-то новым видом практики и не хотел никого видеть, те специалисты только проверили пульс и уехали, так ничего и не выяснив. — Сегодня он выглядит вполне здоровым, думаю, всё в порядке, только что он там опять за практику занялся? — Кто его знает, он ведь всегда такой, уже столько лет, хочешь — иди с ним про буддизм поговори… — Да ну, лучше не надо… ****** В ресторане, проводив взглядом ушедших противников, Ху Шаофэн цокнул языком и прищурился: — Повезло ему. Сяо Чи отвёл взгляд, бросил на него короткий взгляд и, ничего не сказав, повёл людей в другую сторону. — Эй, подожди меня! — Ху Шаофэн вприпрыжку догнал его, на ходу снова зажал сигарету в зубах, по привычке полез в карман за зажигалкой, но вдруг остановился и в итоге неловко выбросил сигарету в урну. После этого он снова развеселился и с усмешкой сказал: — Видел, да? Ха! Какое лицо было у этого идиота Фан Вэньхао! Он чуть не взбесился, знаешь, в прошлый раз на тендере он мне всего десять тысяч проиграл! Сяо Чи без особых эмоций сказал: — Уступи там, где можно уступить. — С какой это стати, я не собираюсь! — Ху Шаофэн упрямо вскинул подбородок. — Пусть идёт опять жаловаться моему отцу, если сможет! Насмеявшись, он снова ухмыльнулся: — Слушай, видел того пацана, что был с ним? Мы его в Шэньчжэне встречали. Сяо Чи ничего не сказал и только косо на него посмотрел. Ху Шаофэн решил, что тот забыл, и, почесав затылок, заговорил: — Забыл? Ну тот, в зале торгов, в тот день в белой одежде, ещё с тремя телохранителями, сразу на пятьсот тысяч зашёл, понтовался круче тебя! — А. — Сяо Чи смотрел прямо перед собой. — Вспомнил. Ху Шаофэн не заподозрил ничего и усмехнулся: — Ты видел его глаза? Огромные такие, как у кролика, да? Сяо Чи нахмурился: — Не неси чепуху. Ху Шаофэн спохватился, что «кролик» звучит не очень, и махнул рукой: — Да я не в том смысле, я про внешность, а не… ладно, не буду, в общем он выглядит забавно, чей это пацан, что с Фан Вэньхао водится, я его раньше не видел, странно… Сяо Чи его не слушал, он шёл с заложенными за спину руками, ровно и спокойно, словно ни о чём не думая, но на самом деле незаметно сжимал правую руку. Во время рукопожатия Линь Цзинчжэ специально сильно сжал её, очень сильно, и теперь кожа на тыльной стороне ладони, скорее всего, уже посинела. Сяо Чи подумал, что этот пацан слишком жестокий, он сам всего лишь слегка сжал руку, даже не применяя силы, просто хотел его немного припугнуть, а тот сразу ответил так. Однако Сяо Чи был удивлён, после того случая в баре в Шэньчжэне он думал, что из-за затуманенного сознания не запомнит человека, но сегодня, едва увидев его издалека, сразу узнал. Теперь, увидев его при ясном уме, Сяо Чи понял, что этот парень и правда выглядит очень юным, и неудивительно, что Ху Шаофэн сравнил его с кроликом, он действительно похож на кролика, белый и маленький. Сяо Чи вспомнил, что в прошлый раз ему стоило лишь слегка напрячь руки, чтобы поднять его, он был очень худым, и кроме задницы у него почти не было мяса. Перед глазами вдруг всё поплыло, он вынырнул из воспоминаний и увидел, как Ху Шаофэн в пару шагов подскочил вперёд и распахнул дверь, о которую он едва не ударился головой. Ху Шаофэн всю дорогу болтал без умолку, но он не слушал ни слова, и только теперь тот наконец замолчал и с беспокойством посмотрел на него: — Что случилось, тебе опять плохо? Сяо Чи почувствовал неловкость, но на лице это никак не отразилось, он спокойно шагнул внутрь: — Нет. — Тогда чего ты даже дорогу не смотришь? — Ху Шаофэн задумался и действительно забеспокоился. — Слушай, следи за здоровьем и не строй из себя героя, ты же пару недель назад специально за границу ездил лечиться, я потом спрашивал, что у тебя, а ты ничего не сказал, может, я отцу скажу, он знает того старого врача из министерства здравоохранения… — Не надо. — Сяо Чи, услышав про поездку за границу, сразу почувствовал себя неуютно, тот удар Линь Цзинчжэ был слишком сильным, после той адской боли, вернувшись в Яньцзин, он начал ощущать, что с ним что-то не так, даже утренние «подъёмы флага» стали происходить реже, и хотя он исповедовал буддизм, он всё же не был монахом и не мог не переживать из-за этого. К врачам в Яньцзине идти было нельзя, в их кругу слухи распространялись мгновенно, стоит ему сегодня открыть рот и пожаловаться, завтра уже неизвестно, во что это превратят, поэтому он мог лишь сослаться на срочные дела и уехать за границу на обследование. К счастью, врач сказал, что никаких физических повреждений нет, и его ощущения, скорее всего, вызваны психологическим фактором. Сяо Чи переживал, переживал даже во время чтения сутр, а теперь, едва увидев виновника, Ху Шаофэн тут же задел больную тему, и пальцы, перебирающие чётки, невольно сжались сильнее. — Хватит! — он нахмурился и резко оборвал болтовню Ху Шаофэна. — Давай к делу, как там акции в Шэньчжэне? — А! — Ху Шаофэн сразу переключился. — Растут, всё растёт, наши дополнительные шестьсот с лишним тысяч уже выросли в четыре-пять раз, говорят, скоро добавят ещё несколько акций… Сяо Чи слегка кивнул, выражение лица у него оставалось спокойным, будто всё в мире его не касалось. На самом деле он с облегчением выдохнул про себя. ****** Шэнь Цзюаньин была человеком дела и действовала очень быстро, она сказала, что найдёт время встретиться с Линь Цзинчжэ, и он вскоре действительно с ней встретился. В прошлой жизни они много лет противостояли друг другу, и Линь Цзинчжэ хорошо её помнил. Это была сильная женщина, стойкая и умная, совершенно не похожая на Линь Жуншэна, у них явно была модель, где женщина сильнее, а мужчина слабее. Но, возможно, брак и устроен так, что кто-то должен немного уступать и быть мягче, поэтому в памяти Линь Цзинчжэ отношения этой мачехи с отцом всегда были довольно хорошими, хотя характер у неё был жёсткий, к нему она относилась терпимо, и в прошлой жизни он своими выходками создавал множество проблем, а Шэнь Цзюаньин всё равно пять лет его прикрывала. Поэтому, хотя в прошлой жизни он и злился на Линь Жуншэна, его отношения с ней не ухудшались, за исключением того, что он не ладил с её дочерью Шэнь Тяньтянь, в остальном её образ оставался в основном положительным. Когда Линь Цзинчжэ сел, он был немного насторожен, в прошлой жизни его привёл к ним сам Линь Жуншэн, и тогда общение с Шэнь Цзюаньин было естественным, но в этой жизни он сам держался от них подальше, и потому не понимал, зачем она решила с ним встретиться. Он сдержанно поздоровался: — Тётя Шэнь. Шэнь Цзюаньин улыбнулась, в её улыбке чувствовалась некоторая властность, но она всё же была тёплой: — Би Ло Чунь подойдёт? Линь Цзинчжэ кивнул: — Я не привередлив. Шэнь Цзюаньин сама выбрала к чаю несколько закусок, не слишком сладких, подходящих большинству молодых людей, и, вернув меню, естественно сказала: — Твой отец говорил, что ты любишь чай, дома есть немного Да Хун Пао, нам его подарили, но никто в этом не разбирается, давай позже заедешь к нам поужинать, я найду его и отдам тебе, возьмёшь в университет. Линь Цзинчжэ уже привык к её манере, поэтому лишь улыбнулся и ничего не ответил. Их первая встреча проходила спокойно, Шэнь Цзюаньин рассматривала этого пасынка, которого никогда раньше не видела, и начала понимать, почему муж, говоря о нём, не скрывает гордости. Шэнь Цзюаньин сказала: — Цзинчжэ, можно я буду так тебя называть? Линь Цзинчжэ кивнул: — Конечно. — Цзинчжэ, возможно, моё приглашение было внезапным, но надеюсь, ты не будешь недоволен, ни у меня, ни у твоего отца нет дурных намерений. Принесли чай, и Линь Цзинчжэ, помня, что она любит сладкое, подвинул к ней сахар и молоко и спокойно ответил: — Я понимаю, у меня нет к вам неприязни. Шэнь Цзюаньин взяла сахар и молоко, на мгновение замерла и почувствовала лёгкое удивление от внимательности этого ребёнка. Этот ребёнок был всего на год старше её дочери Шэнь Тяньтянь, но разговаривая с ним, ей было трудно ощущать, что она общается с ребёнком. Прямолинейность и зрелость Линь Цзинчжэ заставили её стать ещё осторожнее, она немного подумала и решила сменить подход, говорить более открыто. Она сказала: — Раз так, я скажу прямо, в тот день после возвращения твой отец позвонил твоей матери, и после разговора мы поняли, что твоё положение в Цюньнани все эти годы было не таким, как мы думали, и за это мы с твоим отцом очень сожалеем, это действительно наша ошибка, мы слишком мало внимания уделяли твоему росту и должны были быть внимательнее. Линь Цзинчжэ сделал глоток чая, на его лице не отразилось никаких эмоций, и он молча слушал. Извинение Шэнь Цзюаньин удивило его, в прошлой жизни такого разговора не было, он и она всегда держали безопасную дистанцию. Прошло столько лет, всё изменилось, и он уже многое отпустил, но в глубине души то, о чём говорила Шэнь Цзюаньин, в прошлой жизни действительно не давало ему покоя. Но он уже не был тем молодым человеком, полным ожиданий, Линь Цзинчжэ слегка улыбнулся: — Всё было не так уж плохо, по крайней мере дед всегда хорошо ко мне относился. — Мы ему очень благодарны, когда мы узнали о его смерти, твой отец долго не мог прийти в себя. — Шэнь Цзюаньин не могла понять его эмоции и продолжила, — возможно, тебе покажется, что мы оправдываемся, но на самом деле все эти годы твой отец поддерживал связь с твоим дедом, и когда он развёлся с твоей матерью, он был всего лишь обычным преподавателем в Цюньнани и тогда не мог тебя содержать, поэтому почти всё имущество оставил твоей матери, и из-за этого она подписала с ним соглашение, по которому после развода он больше не должен был вмешиваться в вашу жизнь. Взгляд Шэнь Цзюаньин стал отрешённым и задумчивым: — Позже его перевели в Яньцзин, и уже после того, как мы случайно познакомились и поженились, его материальное положение постепенно улучшилось, поэтому все эти годы он понемногу увеличивал сумму, которую отправлял тебе, мы думали, что эти деньги позволят тебе жить более комфортно, но не ожидали… Шэнь Цзюаньин вздохнула: — Он очень сожалеет, и я тоже чувствую вину перед тобой, твой отец не умеет говорить, в прошлый раз при встрече с тобой, возможно, атмосфера была не очень хорошей, но ты должен понимать, что он искренне хочет исправить свои ошибки, и я сегодня пришла к тебе, чтобы поговорить об этом, можешь ли ты дать нам такую возможность. Честно говоря, с таким прямым стилем Шэнь Цзюаньин Линь Цзинчжэ было трудно справляться, он знал, что у этой женщины нет злого умысла, и хотя в прошлой жизни она не была к нему особенно внимательна, она никогда не причиняла ему вреда, из-за чего Шэнь Тяньтянь нередко даже завидовала ему. Он не хотел вмешиваться в их уже сложившуюся и вполне счастливую семью, Линь Цзинчжэ опустил взгляд на чашку с чаем, в которой скрученные листья постепенно расправлялись в прозрачном настое, поднимаясь и опускаясь. Шэнь Цзюаньин сказала: — Если ты не хочешь, тогда хотя бы поужинаем вместе, просто поужинаем, можно? Всё происходящее уже сильно отличалось от того, что было в прошлой жизни, и Линь Цзинчжэ невольно пожалел, что тогда не выбрал такой же спокойный и откровенный разговор, возможно, тогда он был слишком незрелым и слишком бунтарским, чтобы это сделать. Он вздохнул: — Хорошо. После смерти отца он часто вспоминал семейные ужины, которые были каждый день, хотя атмосфера там была напряжённой и они постоянно ссорились, только потеряв всё это, он понял, что упустил. Пусть это будет исполнением давнего желания, которое оставалось у него с прошлой жизни, он не хотел вмешиваться в их жизнь, но просто поужинать вместе он мог. Шэнь Цзюаньин облегчённо выдохнула, её улыбка стала мягче, она сменила тему и перестала говорить о тяжёлом прошлом, начав рассказывать Линь Цзинчжэ о закусках, стоящих на столе. Когда чай был допит, какие бы мысли ни были у них внутри, внешне всё выглядело спокойно и гармонично, и при прощании Шэнь Цзюаньин достала банковскую карту, которая в те годы встречалась редко, и попыталась отдать её Линь Цзинчжэ, но он отказался. Он чувствовал вину перед Линь Жуншэном, но это было связано лишь с тем, что в прошлой жизни он несправедливо довёл его до смерти, а как к отцу он по-прежнему не испытывал к нему особого признания, и в браке с Шэнь Цзюаньин тот явно находился в более слабом финансовом положении, и Линь Цзинчжэ помнил конфликт с её дочерью Шэнь Тяньтянь, которая презирала его во многом именно из-за его источника дохода. Это действительно было довольно подло — тратить деньги человека, которому собираешься мстить. В этой жизни Линь Цзинчжэ больше не хотел быть им чем-либо обязан, особенно в материальном плане, лучше не иметь с ними никаких денежных связей. Шэнь Цзюаньин не смогла его переубедить и была вынуждена отказаться, по дороге домой она всё время размышляла и невольно вздохнула. Ей редко доводилось встречать таких молодых людей, сдержанных, чётко разделяющих добро и зло, трезвых до почти холодной жестокости, и это вызывало у неё чувство затруднения. Она понимала, что желание Линь Жуншэна сблизиться с этим ребёнком, скорее всего, будет очень трудно осуществить. ****** Гао Шэн и остальные, которые считали, что на компьютерном факультете каждый день только играют в игры, наконец поняли, что их обманули, хотя военная подготовка ещё не началась, учебники уже раздали, и он позвонил в комнату 305, жалуясь Чжоу Хайтану: — В университете невозможно учиться! Линь Цзинчжэ как раз разбирал выданную форму для военной подготовки, даты уже были назначены, и новоприбывшие студенты одновременно боялись и ждали этого. Слушая, как Чжоу Хайтан жалуется, он едва сдерживал смех, но сделал вид, что удивлён: — Правда? Так вот чему учат на компьютерном факультете! Он делал вид, что ничего не знает, и Гао Шэну с остальными ничего не оставалось, они уже поступили, специальность выбрали сами, и у них не было такого настроя, как у Дэн Ма, чтобы бросить учёбу, поэтому им оставалось только заставлять себя продолжать. Но они не знали, что положение Дэн Ма было ещё хуже. Занятия на курсах уже начались, и темп оказался гораздо быстрее, чем он ожидал, преподаватели были ведущими профессорами из разных вузов, материал был очень глубоким, требования строгими, и даже предпринимателям с опытом управления было тяжело это усваивать, не говоря уже о Дэн Ма, который не имел никакой базы. В эти дни у него не было даже времени позвонить Линь Цзинчжэ, он каждый день бегал по маршруту дом — курсы, и поскольку сумма, которую Линь Цзинчжэ заплатил за обучение, была слишком большой, он не смел её ни подвести, ни потратить впустую, поэтому старался запомнить как можно больше знаний, и в итоге именно Линь Цзинчжэ, увидев, что он довёл себя до изнеможения, сам предложил ему немного расслабиться и не относиться к этому так напряжённо. ****** Перед началом военной подготовки Шэнь Цзюаньин сдержала обещание и лично приехала в университет, чтобы забрать Линь Цзинчжэ домой на ужин. Ужин был приготовлен очень торжественно и прошёл спокойно, как и многие ужины в прошлой жизни, присутствовали она, Линь Жуншэн и Шэнь Тяньтянь, единственное отличие было в месте Линь Цзинчжэ, он больше не сидел упрямо в самом дальнем конце стола. Тётя Ли по-прежнему готовила так же, как раньше, Линь Цзинчжэ спокойно ел давно забытые блюда, а Линь Жуншэн во главе стола явно нервничал, сидел с таким лицом, будто собирался кого-то съесть, Шэнь Цзюаньин несколько раз тихо напоминала ему, чтобы он расслабился, но от этого его взгляд становился только более суровым. К счастью, Линь Цзинчжэ чувствовал себя в такой напряжённой атмосфере совершенно спокойно. Его больше удивляли мелкие изменения, например, то, что Шэнь Цзюаньин неожиданно сама накладывала ему еду, или то, что Шэнь Тяньтянь, которая в прошлой жизни при встрече была готова его задушить, теперь лишь немного неловко сидела напротив и украдкой на него смотрела. То, что за этим столом может проходить такой спокойный ужин, пусть и с лёгкой неловкостью, раньше было для Линь Цзинчжэ немыслимо. Насколько сильно может повлиять на будущее одно другое начало? Линь Цзинчжэ перелистал вещи, разложенные на кровати, которые утром Шэнь Цзюаньин передала через Шэнь Тяньтянь, раз он не взял деньги, она в последнее время постоянно присылала ему разные вещи. Шэнь Тяньтянь явно не могла быстро привыкнуть к этому внезапно появившемуся брату. Её отношение было немного настороженным, но в целом оставалось доброжелательным, и их отношения по сравнению с прошлой жизнью можно было назвать совершенно иными. Раз она сама приносила вещи, Линь Цзинчжэ не мог отказываться, каждый раз ему оставалось только принимать их, и он не мог не отметить, насколько умело действует Шэнь Цзюаньин, всегда находя самого подходящего человека для решения дел. Вещей было довольно много, в основном это были предметы повседневного пользования. Линь Цзинчжэ немного поколебался, но всё же убрал в сумку несколько флаконов солнцезащитного крема, которые явно стоили недёшево. Ван Цзюнь и Люй Сяоцзян долго перешёптывались, но в итоге не выдержали и подошли поспрашивать: — Линь Цзинчжэ, кто эта девушка, которая в последнее время постоянно приносит тебе вещи, она такая красивая, это твоя девушка? Линь Цзинчжэ обернулся и посмотрел за открытую дверь общежития, и лишь спустя некоторое время отвёл взгляд. — Не говорите глупостей. — он едва заметно улыбнулся и сказал им, — это моя младшая сестра. ****** 1990 год, начало девяностых, время стремительного экономического подъёма, эпоха, когда первокурсникам после высадки из автобуса на военную подготовку ещё нужно было пробежать до базы. В провинции Цюньнань раскрыли дело о контрабанде культурных реликвий, потрясшее всю страну, из контейнеров, задержанных в порту, по цепочке выявили множество безумных преступников, причастных к этому делу, а также огромное количество ценных древних артефактов. Среди них даже оказались национальные сокровища, продажа которых была строго запрещена государством, а сумма по делу превышала миллиард. В то же время за рубежом вскрылись давно скрытые каналы сбыта, и многие участники, занимавшиеся приёмом и перепродажей за границей, были арестованы и экстрадированы на родину. Эта потрясающая новость заняла первые полосы газет по всей стране, а в Яньцзине, где люди любят обсуждать политику, стала главной темой разговоров. Руководство провинции Цюньнань, активно поддержавшее и продвинувшее расследование, получило серьёзные награды, а в Государственный музей Яньцзина поступило большое количество прекрасно сохранившихся редких артефактов, которые были выставлены в залах. Хотя люди не до конца понимали значение происходящего, услышав эту новость, они всё равно радовались и целыми семьями отправлялись в музей, вход в который был бесплатным, чтобы отпраздновать спасение этих национальных сокровищ. После того как Цюньнань подал пример, многие другие провинции и города, страдавшие от контрабанды, тоже начали действовать. Лозунг борьбы с контрабандой был выдвинут на самом высоком уровне, и, подхваченный этим импульсом, он, словно степной пожар, стремительно распространился по всей стране. Кроме очень небольшого числа осведомлённых людей, никто не мог бы подумать, что толчком к этой масштабной кампании стала партия старинных бронзовых изделий, пожертвованная несколько месяцев назад одним ничем не примечательным молодым человеком из небольшого города в Цюньнани. В учебном центре ежедневно обновлялись газеты, Линь Цзинчжэ прочитал статью, занявшую целые две полосы и восхвалявшую успехи борьбы с контрабандой, и был немного удивлён. Он помнил, что в прошлой жизни в это время не было такого громкого события, и масштабная борьба с контрабандой в стране началась как минимум на пять лет позже. Увидев в газете те самые бронзовые изделия, которые он пожертвовал, Линь Цзинчжэ почувствовал не столько сожаление, сколько отклик на описанную в статье любовь посетителей к этим артефактам. Он перевернул страницу, и его взгляд остановился на новости, которая явно не должна была быть опубликована лишь в дополнительной колонке. В ней говорилось, что Яньцзин предвидит ускорение развития города и поэтому планирует увеличить инвестиции в общественный транспорт, включая строительство новых линий метро, эстакад и развитие новых районов. Автор статьи был полон уверенности и надежд, словно перед его глазами уже стоял международный мегаполис с населением в десятки миллионов человек. Читатели того времени, возможно, не понимали такого дальновидного взгляда и даже могли отнестись к нему с насмешкой, но Линь Цзинчжэ видел в этих строках будущее, превосходящее описанное. Эта эпоха стремительного развития была полна надежд — для возвращённых артефактов, для городов, участвовавших в борьбе с контрабандой, и для людей, посещающих музеи целыми семьями. И всё это было тесно связано с Линь Цзинчжэ, который сам пережил эти события и хорошо понимал всё происходящее.