Перерождение: внезапная ясность

Линь Жуньшэн чуть не покатился вниз по склону. Линь Цзинчжэ успел быстро подхватить его. Лицо Линь Жуньшэна оставалось непроницаемо суровым. Но в голове у него была полная пустота. Это состояние продолжалось до тех пор, пока они не вышли за пределы кампуса и не зашли в небольшую чайную за воротами университета. Только там он немного пришёл в себя. Вообще-то Линь Цзинчжэ помнил, что его отец больше любит кофе. В молодости он работал за границей, и в его привычках осталось много западных влияний. Но, к сожалению, улица за кампусом Пекинского университета, которая в будущем станет известным богемным районом с кофейнями, сейчас ещё совсем не развита. К счастью, сам Линь Цзинчжэ любил чай. Вернее, ему нравилось тихое состояние, которое возникает во время заваривания чая. Он заказал чайник лунцзина раннего сбора — судя по цене, явно не слишком настоящего. Затем посмотрел на Линь Жуньшэна и спросил: — Вы ведь не против? Линь Жуньшэн смотрел на него в оцепенении. Конечно, буря, поднявшаяся у него в душе, по объективным причинам никак не отражалась на лице. Манера держаться у Линь Цзинчжэ, его жесты и общий облик намного превосходили ожидания Линь Жуньшэна. Он знал, что этот ребёнок должен быть очень способным. Старик Цзян часто разговаривал с ним по телефону и постоянно упоминал этого мальчика, говоря, что он отличник и в учёбе, и в поведении — с самой начальной школы и до сих пор его оценки всегда были среди лучших. Когда-то старик даже вздыхал и говорил: — У Цзинчжэ всё хорошо… только характер немного замкнутый. Иногда он слишком мрачно смотрит на мир и словно носит за спиной мятежную кость. Но сейчас, увидев его своими глазами, Линь Жуньшэн ясно почувствовал: в его взгляде присутствует спокойствие и выдержка, которые совершенно не должны принадлежать человеку его возраста. Линь Жуньшэн долго думал, что сказать. В итоге из его рта вырвалось всего одно слово: — Угу. Линь Цзинчжэ уже давно перестал надеяться на нормальный разговор с ним. В прошлой жизни самый длинный разговор, который Линь Жуньшэн когда-либо с ним вёл, произошёл тогда, когда у него случился сердечный приступ и он почти умирал. Линь Цзинчжэ тогда было почти тридцать лет. И только тогда он впервые узнал, что отец всё это время платил алименты, причём каждый год — довольно большую сумму. Но до этого… сколько раз они ругались и спорили — Линь Жуньшэн ни разу не упомянул об этом. Этот человек был словно вонючий и твёрдый камень. Пока он полностью не расколется — никто не сможет увидеть, что скрыто внутри. В детстве у Линь Цзинчжэ действительно проявлялась некоторая бунтарская натура. Он помнил, как дед часто говорил ему: — Не держи зла на своего отца. Когда взрослые расстаются, у них всегда есть свои причины. Тогда он не понимал, что означают эти «причины». Он также не понимал, почему каждый раз, когда он задавал вопросы, старик отвечал уклончиво и туманно. Но теперь, спустя годы, он всё понял. Как старик мог объяснить всё это прямо? Ведь ошибку совершила его собственная дочь. Позже Линь Цзинчжэ часто думал: его дед был прекрасным человеком почти во всём. Но в воспитании детей он допустил слишком много упущений. Поэтому у всех — у Цзян Цяця, у Цзян Сяоюнь, у Цзян Чжи, и даже у него самого, Линь Цзинчжэ — характер и личность оказались каждый по-своему странными. Принесли чай. Хотя чай в этой маленькой чайной был далеко не лучшего качества, аромат всё равно оказался приятным. За столом снова повисла тишина. Линь Цзинчжэ уже давно привык к такому молчанию. Он спокойно поднял чайник, налил чашку и слегка подвинул её к сидящему напротив. — Спасибо, — автоматически сказал Линь Жуньшэн. Он опустил голову и взял чашку. И только после этого понял, что стенки чашки очень горячие. От тепла, обжигающего пальцы, он почувствовал себя совершенно растерянным. Но Линь Цзинчжэ больше на него не смотрел. Налив чай, он взял свою чашку и спокойно уставился в окно. Его лицо выглядело расслабленным и ленивым. Такое поведение постепенно позволило Линь Жуньшэну, который до этого нервничал так сильно, что у него вспотела спина, немного успокоиться. Средних лет мужчина нахмурился, с тем самым суровым выражением лица, которое досталось ему от природы, сделал несколько глотков чая. Только после этого он осторожно начал разговор: — Ты… меня знаешь? Рука Линь Цзинчжэ, державшая чашку, лежала на столе. Он опирался щекой на тыльную сторону ладони и всё ещё смотрел куда-то вдаль — на зелёные деревья университетского кампуса. — Угу. Горло Линь Жуньшэна пересохло. Он сделал вид, что пьёт чай, и украдкой посмотрел на него. — Твоя мать показала тебе мою фотографию? — Мой дед показал, — Линь Цзинчжэ повернулся и спокойно встретил его взгляд. Он совершенно не боялся этого сурового лица, от которого обычно отступали даже самые непослушные студенты. — Ты всё ещё платишь алименты? Тема сменилась слишком резко. Линь Жуньшэн не сразу понял. — Что? — Прекрати, — продолжил Линь Цзинчжэ. Очевидно, он поднял эту тему вовсе не ради пустого разговора. — Сколько бы денег ты ни переводил Цзян Цяця, она всё равно не тратит их на меня. Я никогда этих денег не видел. Примерно через пять секунд Линь Жуньшэн наконец понял смысл сказанного. На его обычно неподвижном лице впервые появилось новое выражение. Но добавившийся элемент шока сделал его лицо ещё более суровым. — Что?! Работники чайной были напуганы его криком. Они поспешно отступили к лестнице и выглядывали оттуда, украдкой наблюдая за происходящим. С одной стороны, им было жалко того красивого молодого посетителя, которого, похоже, отчитывали. С другой — они переживали, что если эти двое вдруг подерутся, то могут перебить всю мебель. Однако перед лицом эмоций, которые накатывали на Линь Жуньшэна словно бурная волна, Линь Цзинчжэ оставался поразительно спокойным. В прошлой жизни он много лет противостоял Линь Жуньшэну. Когда он только приехал в Пекин, видя такое поведение отца, он долгое время думал, что тот не рад его появлению. Лишь позже он понял, что тот на самом деле бумажный тигр. Но к тому времени между ними уже накопилось слишком много обид — никто из них уже не мог сделать шаг назад. Если говорить откровенно, Линь Жуньшэн был одним из тех противников, которых он когда-то победил. Поэтому Линь Цзинчжэ чувствовал перед ним вину, но не испытывал благоговейного страха. — Не вини дедушку, — спокойно сказал он. — Он относился ко мне очень хорошо и никогда не жалел денег. После того как он опубликовал в газете заявление о разрыве отношений с Цзян Цяця, он больше не дал ей ни копейки. Но она всё-таки его родная дочь — он не смог полностью перекрыть ей все источники денег. Однако Линь Цзинчжэ всё-таки переоценил реакцию Линь Жуньшэна. Только после этих слов тот наконец осмыслил сказанное ранее. — Как… как такое возможно?! Линь Цзинчжэ вздохнул. Он искренне не понимал, как человек с такой замедленной реакцией смог заниматься сложнейшими исследованиями в области информационно-коммуникационных технологий. — Ты правда не знал? — спросил он. — Это вполне нормально. Моё существование не настолько важно. Цзян Цяця уже тогда решила родить ещё одного ребёнка от Ци Цина. Эти слова совершенно не совпадали с тем, что Линь Жуньшэн знал последние десять лет. Вся система представлений, которую он выстроил в своей голове, разрушилась. Он сидел неподвижно, будто окаменев. — Но… у нас же было соглашение… — Соглашение? — усмехнулся Линь Цзинчжэ. Он не знал, смеяться ли над наивностью Линь Жуньшэна или над коварством Цзян Цяця. — Профессор Линь, вы думаете, что находитесь в той стране, где работали за границей? Ваше дурацкое соглашение о том, чтобы не заводить детей, не имеет никакой юридической силы в нашей стране. Сказав это, он почувствовал, как в груди снова поднимается тяжёлый ком гнева. Ему было трудно поверить, что в прошлой жизни он так легко позволил людям играть им как марионеткой. Линь Цзинчжэ резко встал. Он одним глотком допил чай. Горячая жидкость скатилась в желудок, но не смогла погасить огонь внутри. — В общем, сегодня я просто хотел предупредить тебя, чтобы ты вовремя остановился. Я сказал всё, что должен был. А как ты поступишь дальше — это уже не моё дело. Он взглянул на часы. Оставаться здесь ему больше не хотелось. Если он задержится ещё немного, то боялся, что снова, как в прошлой жизни, потеряет самообладание. — У меня ещё есть дела в общежитии. Я пойду. Он быстро попрощался. Линь Жуньшэн всё ещё сидел, потрясённый, явно не успев переварить эту лавину информации. Но когда он увидел, что Линь Цзинчжэ собирается уходить, он всё же инстинктивно поднялся. Он открыл рот. Лицо у него стало странно напряжённым. Он покраснел до ушей, долго не мог выдавить ни слова — и наконец сказал: — …Вечером… может… зайдёшь домой поужинать? — Спасибо, — сказал Линь Цзинчжэ. Он видел скрытую под суровой внешностью нерешительность отца. Его чувства на мгновение стали очень сложными. Но после короткого колебания он всё-таки твёрдо ответил: — Но лучше не надо. Линь Жуньшэн хотел что-то сказать. Но так и не нашёл слов. Линь Цзинчжэ стиснул зубы и прошёл мимо него. Когда он спускался по лестнице, скрытый ступенями, он всё-таки обернулся ещё раз. Высокий мужчина средних лет стоял на месте, освещённый контровым светом. Похоже, он всё ещё смотрел ему вслед. Линь Цзинчжэ не мог разглядеть его выражение лица. Но по его позе чувствовалась глубокая, тяжёлая одиночество. Линь Цзинчжэ толкнул дверь чайной. Жаркое солнце обрушилось на него. Он на мгновение растерялся. Но затем решительно направился к боковым воротам кампуса. Пусть будет так. У того человека уже есть новая семья. А конец их истории в прошлой жизни был слишком трагичным. Линь Цзинчжэ не хотел переживать это снова. Лучшее, что он мог сделать для этого человека, перед которым много лет чувствовал вину, — держаться от него подальше. ****** От Линь Жуньшэна буквально веяло холодным вихрем «не приближаться». Даже часовой у ворот, увидев его, невольно ещё сильнее выпрямил спину. Линь Жуньшэн вышел из машины, вошёл в дом, снял обувь в прихожей. Его вторая жена, Шэнь Цзюаньин, как раз спускалась со второго этажа. Увидев его, она сразу замерла. — Ой! — она испугалась, быстро подошла к нему и, обняв, внимательно посмотрела в лицо. — Что случилось? Почему ты… будто сейчас заплачешь? Линь Жуньшэн заглянул внутрь дома. Шэнь Цзюаньин оглянулась и сразу всё поняла. — Тяньтянь ушла гулять, — сказала она. — Тётя Ли тоже не дома. И в тот же момент слёзы из глаз Линь Жуньшэна покатились. Он заплакал вслух, глухо всхлипывая. Шэнь Цзюаньин сначала испугалась, потом её сердце сжалось от жалости. Она подняла руку, коснулась его лица — которое выглядело так, будто он собирался кого-то съесть, — и стала вытирать падающие слёзы. Затем она усадила его на диван и мягко стала успокаивать. Линь Жуньшэн плакал довольно долго. Лишь спустя время он наконец перестал. Шэнь Цзюаньин покосилась на него и сказала: — Ну и ну, взрослый мужчина, а плачешь как ребёнок. Не стыдно? Давай говори — что случилось? Кто-то из профессоров в лаборатории тебя обидел? Я пойду и разберусь с ним! — Нет, — Линь Жуньшэн взял жену за руку. Всхлипывая, он рассказал ей всё, что сообщил ему Линь Цзинчжэ. — Не может быть! — Шэнь Цзюаньин была потрясена. — Ты же каждый месяц переводишь туда несколько тысяч юаней. Цзян Цяця ведь тоже мать… неужели она могла быть такой жестокой? Она отмотала несколько кусков туалетной бумаги и протянула ему. — Может, мальчик просто что-то не так понял? Тебе нужно быть осторожнее, вдруг ты её несправедливо обвиняешь. Линь Жуньшэн поднял покрасневшие глаза и уставился на телефон. — Позвони ей. Спроси. Шэнь Цзюаньин беспомощно сказала: — Если звонить, то тебе самому. Какое отношение это имеет ко мне? Обычно Линь Жуньшэн боялся разговаривать с Цзян Цяця. Но сейчас его подгоняла злость. Под обеспокоенным взглядом жены он резко набрал номер. Голос Цзян Цяця, как всегда, звучал приятно: — Алло? — Цяця, это я, — сказал Линь Жуньшэн. Мелодичный голос на той стороне сразу понизился. Там что-то зашуршало, послышались какие-то звуки — непонятно, чем она занималась. Через некоторое время она продолжила, уже с заметным раздражением: — Разве я не говорила? Если нет дела — не звони мне. Она сделала паузу и добавила: — Кстати, почему я до сих пор не получила квитанцию о переводе за этот месяц? Ты вообще перевёл деньги? Линь Жуньшэн всхлипнул и громко спросил: — Ты ещё смеешь спрашивать?! Я хочу знать — куда идут деньги, которые я каждый месяц тебе отправляю? Ты хоть что-нибудь тратишь на Цзинчжэ? На другом конце линии повисла короткая пауза. Затем Цзян Цяця спокойно ответила: — Что это за разговор? Кто тебе что сказал? Линь Жуньшэн ударил ладонью по столу: — Не притворяйся! Я уже встретился с Цзинчжэ! Он сам мне всё рассказал! Голос Цзян Цяця на мгновение оборвался. Когда она заговорила снова, темп её речи стал быстрее: — Он ребёнок, что он может понимать? И ты ему веришь?! Линь Жуньшэн был немного ошеломлён её уверенным тоном. Видимо, она сразу поняла его реакцию. В следующую секунду её голос резко повысился — в нём зазвучали обида и гнев: — Так вот зачем ты мне сегодня звонишь?! Ты что обо мне вообще думаешь?! Линь Жуньшэн, да ты молодец! Человек, который за десять с лишним лет ни разу не пришёл посмотреть на своего ребёнка, теперь ещё смеет меня допрашивать! Скажи мне — ребёнок с кем вырос? С тобой или со мной?! Это мой родной сын, неужели я буду его обижать?! Ты сначала совесть свою спроси — имеешь ли ты право задавать мне такие вопросы?! Линь Жуньшэн никогда не мог спорить с ней. Услышав этот поток обвинений, он сразу сдал позиции: — Но ведь… тогда ты сама просила меня не вмешиваться в жизнь ребёнка… — И что?! И что с того?! — закричала Цзян Цяця. — И что с того?! Я тебя спрашиваю — с кем он вырос?! Линь Жуньшэн замолчал. Но Цзян Цяця только усилила напор: — Говори! Столько лет прошло, а ты всё такой же! Три палки нужно, чтобы из тебя слово вытащить! Ты вообще мужчина?! Я отдала тебе свою молодость! Я вышла за тебя замуж, родила тебе ребёнка! Когда ты преподавал в Цюньнани, я терпела с тобой нищету! Я столько лет это терпела — и чем ты мне отплатил?! Я тебя спрашиваю — Линь Цзинчжэ твой сын или нет?! Должен ты платить алименты или нет?! За все эти годы я хоть раз беспокоила тебя по какому-нибудь другому поводу? Нет ведь? Так что ты тут придираешься из-за этих денег?! После этого она снова разразилась криком: — И ещё! Кто разрешил тебе встречаться с ним?! С какой стати ты вообще пошёл его искать?! Наше соглашение ты ещё собираешься соблюдать или нет?! Линь Жуньшэн поспешно сказал: — Я не… это он меня узнал… — Чушь несёшь!!!! Он попытался объяснить, но Цзян Цяця перебила его и так отругала, что он лишился дара речи, а сидевшая рядом Шэнь Цзюаньин по доносившемуся из трубки голосу в общих чертах поняла происходящее, прищурилась, увидела, что муж действительно оказался подавлен этой софистикой, и его только что высохшие глаза снова начали краснеть, отчего у неё тут же вспыхнул гнев, она подняла руку и выхватила трубку: — Цзян Цяця, говорите вежливее, если есть проблемы, нельзя ли решать их спокойно? Цзян Цяця холодно усмехнулась: — Ты кто такая, с какой стати лезешь в наши с Линь Жуньшэном дела, не слишком ли ты о себе возомнила? — Я о себе ничего не воображаю, но ты тоже не забывай, по какой причине вы тогда развелись, — Шэнь Цзюаньин вовсе не была из тех, кого легко запугать, и ни капли её не боялась, отвечая прямо и жёстко, — Цзян Цяця, я правда не понимаю, как ты можешь так уверенно себя вести, ты ведь не забыла, как тебя с Ци Цином поймали в постели на измене? Цзян Цяця тут же поперхнулась и почувствовала себя крайне неловко, но из-за положения и статуса Шэнь Цзюаньин не осмелилась перегибать палку и только злобно огрызнулась: — Да такого мужчину, как Линь Жуньшэн, только ты и будешь носить на руках! — Это не главное, — спокойно сказала Шэнь Цзюаньин, сменив руку, в которой держала телефон, — мы сегодня позвонили тебе, чтобы выяснить, куда за все эти годы делись деньги на содержание Линь Цзинчжэ, которые мы тебе переводили, госпожа Цзян, вы с мужем люди деловые и законопослушные, думаю, вы понимаете, о чём я. Перед ней Цзян Цяця уже не чувствовала той уверенности, что была у неё при разговоре с бывшим мужем, она никак не могла понять, как Линь Жуньшэн, которого после развода перевели в Яньцзин, сумел связаться с такой женщиной, как Шэнь Цзюаньин, ведь у той было и положение, и деньги, и власть, и она сама занимала высокий пост, видела всевозможных мужчин, так почему же выбрала такого, как Линь Жуньшэн, этого «показного пустышку», и, прожив с ним столько лет, Цзян Цяця прекрасно знала его характер — с виду он казался строгим и серьёзным, будто способен держать всё под контролем, а на деле был самым настоящим простаком. Кроме своих исследований ничего не понимал, ни зарабатывать не умел, ни продвигаться, а если его обижали, возвращался домой и плакал. Стоило ей вспомнить, как он снаружи держится холодно и жёстко, а дома перед ней плачет, её начинало тошнить. Она раздражённо ответила: — Как вы это собираетесь проверять, деньги уже потрачены, на его жизнь и учёбу ведь нужны деньги, вы что, хотите проверять мои счета? — Почему бы и нет, — сказала Шэнь Цзюаньин, — может, других способностей у меня и нет, но разобраться в небольших счетах для меня не проблема, если у госпожи Цзян нет возражений, я позже попрошу людей в Цюньнани зайти к вам и забрать бухгалтерские книги, а если вы их не вели — ничего страшного, подойдут и квитанции переводов, которые вы получали для Линь Цзинчжэ за все эти годы. Цзян Цяця сразу растеряла уверенность, откуда ей взять такие вещи, но она понимала, что если та говорит, значит сможет это сделать, и потому оказалась в затруднительном положении. Помолчав некоторое время, она смогла лишь упрямо возразить: — С какой стати я должна вам что-то показывать, я мать Линь Цзинчжэ, какое вам дело до того, как я трачу его деньги, с чего вы вообще говорите со мной таким тоном, он что, ваш сын? Шэнь Цзюаньин, повидавшая в жизни немало людей, по такому ответу сразу поняла, что та уже чувствует себя неуверенно, и, как бы ей ни хотелось сомневаться, могла только признать, что слова мужа были правдой. Она испытала изумление и не могла представить, что в этом мире существует такая мать, поэтому больше не стала сдерживаться: — Интересные у вас слова, госпожа Цзян, конечно, он не мой сын, но если вы спрашиваете, с какого права я задаю вам такие вопросы, не забывайте, кто каждый месяц переводит вам эти деньги, и если вы откажетесь сотрудничать, не вините нас в том, что со следующего месяца мы тоже перестанем сотрудничать. Цзян Цяця в шоке воскликнула: — Что вы имеете в виду, вы больше не собираетесь платить?! — Не обязательно, — сказала Шэнь Цзюаньин, — если вы предоставите бухгалтерские записи или подтверждения переводов, всё можно будет обсудить. — Вы не можете так поступить! — на этот раз Цзян Цяця действительно запаниковала, в последнее время в Цюньнани началась суматоха, внезапно взялись за борьбу с контрабандой, задержали немало руководителей, среди которых оказался и тот самый начальник Ван, с которым у них прежде были связи, и, потянув за ниточку, вытащили ещё целую кучу людей. Того начальника Вана поймали — и ладно бы, но при проверке имущества у него дома он выдал происхождение того редкого и дорогого мобильного телефона, и с тех пор её и Ци Цина постоянно вызывали на беседы, а компанию время от времени проверяли, из-за чего бизнес сильно пострадал. Отец умер, братья и сёстры не помогают, Цзян Цяця так и не смогла получить долю в компании Ци Цина, и кроме должности «генерального директора» с зарплатой менее тысячи в месяц и карманных денег от Ци Цина у неё почти не осталось источников дохода, поэтому если она потеряет и те пять тысяч, которые бывший муж стабильно переводил каждый месяц, то в семье Ци она окончательно лишится опоры. — В договоре так не сказано! — закричала Цзян Цяця. — Я подписала соглашение с Линь Жуньшэном, он обязан платить алименты до тех пор, пока Линь Цзинчжэ не женится, вы не можете нарушить договор! — Подобные условия вообще не имеют юридической силы, госпожа Цзян, не притворяйтесь, что не понимаете, включая и все те пункты про запрет заводить детей или встречаться с ребёнком — это ведь всего лишь вопрос добровольного соблюдения, не так ли? — сказала Шэнь Цзюаньин, — не говоря уже о том, что Линь Цзинчжэ уже совершеннолетний, а даже если бы он был несовершеннолетним, вы знаете, сколько по закону составляет ежемесячная сумма алиментов? Она усмехнулась: — Пятьдесят юаней, понимаете? Вы правда думаете, что мы переводили вам по пять тысяч в месяц из-за этого вашего идиотского соглашения? Это делалось ради Цзинчжэ, ясно? Цзян Цяця лишилась слов. — Хватит лишних разговоров, до девяти вечера я пришлю людей к вам домой за документами — подойдут либо бухгалтерские книги, либо подтверждения переводов, подлинность мы проверим сами, так что вам лучше сотрудничать и не выкидывать фокусов. С этими словами она, не обращая внимания на потрясённую Цзян Цяця, повесила трубку. — Да ты просто безнадёжен! — она была сильно раздражена и, глядя на сидящего рядом мужа, с силой ткнула пальцем ему в лоб, — этот чёртов договор только ты мог воспринимать всерьёз, мы каждый месяц отправляли по несколько тысяч и уже перевели больше ста тысяч, и ты ни разу не догадался всё нормально выяснить, когда звонил старику?! — Он только сказал, чтобы я потом меньше отправлял… — мрачно и обиженно сказал Линь Жуньшэн, — откуда мне было знать… Он поджал губы, и на душе у него было тяжело. В этот момент дочь Шэнь Цзюаньин, Шэнь Тяньтянь, открыла дверь, но, столкнувшись с исходящей от Линь Жуньшэна тяжёлой атмосферой, испуганно отступила на шаг и замерла на месте. Линь Жуньшэн, услышав шум, поднял голову, увидел падчерицу, и выражение его лица тут же изменилось, снова став серьёзным и нахмуренным, так что покрасневшие глаза выглядели уже не признаком обиды, а скорее признаком гнева. Шэнь Тяньтянь всё ещё немного его побаивалась, хотя они и держались на расстоянии друг от друга, и, стоя в прихожей с пакетами, осторожно посмотрела на мать: — Вы… поссорились? — Нет, — сказала Шэнь Цзюаньин, — это не твоё дело, иди наверх делать уроки. Шэнь Тяньтянь быстро ушла, и только после этого напряжение немного спало, Линь Жуньшэн вытер нос салфеткой и вдруг тихо сказал: — Цзинчжэ, наверное, на меня обижен… я позвал его вечером домой поужинать, а он отказался. Шэнь Цзюаньин, скрестив руки, посмотрела на него: — Ты вот так к нему и пошёл? Линь Жуньшэн поднял голову и непонимающе посмотрел на неё: — А? Шэнь Цзюаньин поняла, что он действительно не понял, вздохнула и махнула рукой: — Ладно, от тебя толку нет, в ближайшие дни я сама найду время и встречусь с ним. ****** После встречи с отцом Линь Цзинчжэ быстро привёл в порядок свои чувства, он уже привык к потерям и привык к выбору, поэтому научился игнорировать собственные эмоции. Фан Вэньхао действовал быстро и действительно обладал связями, спустя несколько дней дело, о котором его просил Линь Цзинчжэ, дало результат — подготовительный курс был найден. Начиная с восьмидесятых годов в стране появилась группа людей, которые первыми начали пробовать себя в бизнесе И эти смелые первопроходцы всколыхнули застойную экономику, подняв множество волн, хотя до этого они вовсе не обязательно занимались чем-то, связанным с торговлей. Среди них были рабочие государственных предприятий, низовые чиновники, обычные крестьяне и даже безработные, и когда, благодаря смелости, дальновидности и небольшой удаче, они зарабатывали свой первый капитал, то сразу превращались в частных предпринимателей, которым нужно было управлять множеством работников, и именно тогда они обнаруживали, что их прежнего опыта уже недостаточно. Так и появились всевозможные краткосрочные курсы для предпринимателей, позволяющие этим «первыми разбогатевшим» людям, находящимся на новом этапе и испытывающим растерянность, изучать бизнес-правила, к которым раньше у них не было доступа. Однако рынок обучения также был хаотичным, предприниматели были готовы платить, и потому появлялись всевозможные мошенники и так называемые «лекторы», а страна, находящаяся в стадии становления, лишь пыталась выработать правила, из-за чего этот беспорядочный рынок ещё долго не мог быть приведён в порядок. Курс, который нашёл Фан Вэньхао, находился недалеко от университета Яньцзин, и, как говорили, раньше он был создан для интенсивной подготовки абитуриентов, не сдавших экзамены. Причём в нём преподавали профессора из многих известных университетов Яньцзина, благодаря чему уровень преподавания был очень высоким, и из-за поразительно высокого процента поступления в ведущие вузы в последующие годы курсы расширили и начали набирать студентов на краткосрочные финансовые программы, продолжительность которых обычно составляла от одного до двух месяцев, но стоимость была весьма высокой. Фан Вэньхао сказал: — Ты не зря потратишь деньги,ты знаешь, какие преподаватели ведут этот финансовый курс? Он покачал головой и вздохнул: — Наш известный профессор экономики, преподаватель по финансам из соседнего технического университета, у которого на лекциях всегда аншлаг, и большинство профессоров из ведущих университетов Яньцзина подрабатывают там, так что хотя цена немного выше, чем у других курсов, оно того стоит. Линь Цзинчжэ пролистал список преподавателей и неожиданно увидел несколько имён, которые в будущем станут очень известными, и не смог не удивиться, но, подумав, понял, что в те годы зарплаты преподавателей действительно были невысокими, образовательные органы практически не ограничивали их подработки, профессорам тоже нужно было на что-то жить, и раз курсы брали такую высокую плату, значит, значительные средства вкладывались в оплату преподавателей. Он кивнул и сказал: — Хорошо, тогда оформляем. Дэн Май пришёл вместе с ним и после того как услышал стоимость обучения находился в полубессознательном состоянии, а увидев, что тот сразу согласился, резко побледнел: — Я не пойду! Линь Цзинчжэ передал удостоверение личности Дэн Мая вместе со своим кошельком Фан Вэньхао, дав понять, чтобы тот занялся оформлением, а сам остался уговаривать Дэн Мая. Он сказал Дэн Маю: — Этот курс длится чуть больше месяца, ты хорошо учись, а после окончания сможешь помогать мне. Дэн Май колебался, и Линь Цзинчжэ добавил: — Не забывай, я всё ещё должен семьсот тысяч. Дэн Май вздрогнул, выражение его лица стало колебаться, но он всё ещё сопротивлялся: — Но это слишком дорого, к тому же курс всего чуть больше месяца, разве в Яньцзине нет чего-то подешевле…? Линь Цзинчжэ похлопал его: — За качество платят, потом поймёшь. Дэн Май был готов расплакаться, он стоял, высокий парень с тёмным лицом, полным обиды, с влажными глазами: — Линь-гэ, если бы я знал, я бы лучше пошёл учиться, ты на меня потратил столько денег, это дороже, чем моя учёба за четыре года. Линь Цзинчжэ сжал его щёку: — Поэтому учись как следует, понял? Я поставил на тебя весь свой капитал. Молодой человек, выросший в маленьком городе, впервые почувствовал тяжесть на своих плечах, и у него появилось смутное ощущение, что его жизнь с этого момента пойдёт совершенно другим путём. Оплатив обучение и отправив Дэн Мая, Фан Вэньхао, словно в шутку, сказал: — Твой дружок, вернувшись, точно расплачется, ты видел, как он к тебе липнет, он же только что едва не пошёл с тобой в университет. Линь Цзинчжэ, услышав это, лишь улыбнулся: — Он ещё мал и не понимает, пусть это не вызывает у тебя насмешек, Фан-гэ. Фан Вэньхао с каким-то странным выражением посмотрел на него и подумал, что ты ведь, чёрт возьми, сам младше того здоровяка, но в то же время ему показалось, что Линь Цзинчжэ говорит это совершенно естественно, и действительно, внутренне он был куда зрелее своего внешнего возраста. Из-за этого Фан Вэньхао порой даже чувствовал, будто перед ним не ровесник, а человек старше. В этой жизни иметь такого друга — уже само по себе стоит того, мысленно вздохнул Фан Вэньхао. На ужин они отправились в один из известных ресторанов Яньцзина, и он, что с ним случалось крайне редко, привёл в свой круг общения человека, с которым был знаком совсем недолго. Среди этих его друзей нашлось несколько человек, лица которых Линь Цзинчжэ были знакомы ещё с прошлой жизни, только тогда пути у них разошлись, и до самой смерти они оставались лишь знакомыми, ограничиваясь кивком. Ведь это же сынки из обеспеченных семей, у каждого круга своя гордость, в прошлой жизни они не ставили Линь Цзинчжэ ни во что, а он, в свою очередь, тоже не считал их достойными, поэтому в этой жизни, хоть он и был всего лишь бедным парнем без какого-либо фона, перед этими «старыми знакомыми» он всё равно держался уверенно и свободно. Такая сдержанная и уверенная манера поведения была наиболее уместной, его поведение было выверенным, а в его характере чувствовалась редкая для этих молодых людей сдержанность. К тому же он был внешне привлекателен, а Фан Вэньхао изо всех сил его поддерживал, так что он довольно быстро со всеми сошёлся и почти не встретил отторжения. Мужские посиделки ведь обычно сводятся к еде, выпивке и обсуждению сплетен, и, кроме того, что они пьют больше, они мало чем отличаются от девичьих компаний. Перед своими друзьями детства Фан Вэньхао не скрывался, и после нескольких тостов, напомнив Линь Цзинчжэ побольше есть, он с бокалом в руке начал жаловаться. Он открыл за пределами университета компанию в сфере недвижимости, но дела шли не слишком хорошо, и недавно, участвуя в тендере на участок земли, он проиграл конкуренту, причём этот конкурент был с ним одного возраста и с не меньшим фоном, и к тому же постоянно вставлял ему палки в колёса ещё в университете. — Этот Ху Шаофэн — сволочь! Несколько приятелей тут же подхватили и, перебивая друг друга, начали ругать его соперника: — Он уже совсем берега попутал, как его отец ему ещё ноги не переломал! — Я давно слышал, что он собирался поехать в Цюньнань и заняться контрабандой вместе с Дэн Каем, трепался об этом больше года, а до сих пор никуда не поехал. — Дэн Кай сейчас попал по-крупному, вся семья под следствием, бегают и ищут связи, зато этому ублюдку повезло, но мы с ним ещё разберёмся. — Ха, да он сейчас на тебя даже не смотрит, он теперь пристроился к Сяо Чи и на подъёме, уже мечтает переспать со всей вселенной. Все рассмеялись, и кто-то спросил с недоумением: — Скажи, этот Сяо Чи нормально жил за границей, зачем ему вообще было возвращаться, делать ему, что ли, нечего? Тот, у кого было больше связей, с загадочным видом покачал бокалом: — Не только он, его сестра тоже вернулась, мой отец тоже велел дяде поскорее вернуть его дочь в страну, похоже, что-то намечается. Он сделал глоток и добавил: — Кстати, вы знаете, говорят, что на открытии биржи в Шэньчжэне Сяо Чи тоже был и неплохо там заработал, мой отец теперь постоянно ставит его мне в пример и говорит, чтобы я учился у него. Молодёжь, ещё только мечтающая о самостоятельности, заговорила с завистью, и разговор перешёл к той южной бирже, которая уже открылась, и к той, которая вскоре должна открыться. Линь Цзинчжэ оказался чувствителен к этой теме, поэтому прислушался внимательнее, и два человека, о которых они говорили, пробудили в нём некоторые воспоминания. О Ху Шаофэне и говорить не нужно — среди этой компании молодых людей Яньцзина он был первым по части выпендрёжа, и даже спустя десятки лет он так и не изменился, оставаясь тем же хвастуном, при этом добившись успеха и став человеком, выигравшим жизнь, и хотя в прошлой жизни Линь Цзинчжэ ни разу его не видел, он всё равно, как и эти сидящие за столом молодые люди, испытывал к нему зависть. Некоторые люди с рождения обладают удачей, и как бы они ни были заносчивы, их жизнь всё равно идёт гладко. Но когда речь зашла о Сяо Чи, Линь Цзинчжэ немного удивился — оказывается, эти двое шли по одному пути, вот оно как. Этот господин Сяо впоследствии тоже стал крайне известной фигурой, даже более значительной, чем Ху Шаофэн, но при этом столь же загадочной, и с их кругом Линь Цзинчжэ практически не пересекался. Но, очевидно, круг Фан Вэньхао пересекался, и не просто пересекался, между ними ещё и были серьёзные конфликты. Это оказалось неожиданно интересным, и к тому моменту, когда вся компания за столом уже изрядно напилась, только Линь Цзинчжэ остался трезвым и помогал Фан Вэньхао выйти наружу. Пока они шли, сзади вдруг раздался чей-то ругательный возглас: — Чёрт, вот так за спиной обсуждаешь — и сразу сталкиваешься! Он обернулся и увидел, что друзья Фан Вэньхао один за другим напряглись, с мрачными лицами, сжимая кулаки, и даже полупьяный Фан Вэньхао оживился и посмотрел вперёд. — Линь Цзинчжэ, смотри внимательно, это и есть Ху Шаофэн, у твоего Фан-гэ с ним непримиримая вражда! — серьёзно сказал Фан Вэньхао, затем дёрнул бровью и, обернувшись к своим, закатил глаза, — хватит выпендриваться, там ещё и Сяо Чи, сегодня точно не подерёмся. Линь Цзинчжэ посмотрел в том направлении, куда он указывал, и его взгляд сразу стал острым. Впереди шатаясь шёл молодой человек, с первого взгляда вызывающий отвращение: пёстрая рубашка, пёстрые штаны, руки в карманах, во рту незажжённая сигарета, и при каждом шаге его словно раскачивало всем телом. Но это было не главное, главное был тот кудрявый, который шёл рядом с этим типом в пёстрой рубашке! Кудрявый!! Сегодня его волосы были зачёсаны назад, аккуратно уложены, он был одет в одежду, совершенно не похожую по стилю на пёструю рубашку, и, идя, разговаривал с тем парнем. Он говорил с бесстрастным лицом, а рука, опущенная вдоль тела, держала чётки, и большой палец лениво перебирал бусины одну за другой. Вероятно, компания Фан Вэньхао слишком бросалась в глаза, потому что тот парень в пёстрой рубашке, пройдя несколько шагов, тоже заметил их, поднял голову и посмотрел, и его развязное выражение тут же стало более острым, даже спина выпрямилась. Увидев это, кудрявый, который до этого говорил, тоже замолчал и поднял взгляд. Обе стороны остановились и молча уставились друг на друга. Парень в пёстрой рубашке был полон боевого духа, словно готов был броситься вперёд и укусить, тогда как кудрявый выглядел совершенно равнодушным. Но это безразличие исчезло в следующее мгновение, когда он встретился взглядом с Линь Цзинчжэ! В этот момент между ними словно вспыхнули искры, гром разразился, горы рухнули, а море взбушевалось. У Сяо Чи внизу живота неприятно кольнуло: «!!!» У Линь Цзинчжэ сжался желудок: «!!!!» Что делать? Хочется ударить.