Перерождение: внезапная ясность

Снаружи взгляд Сяо Чи всё ещё скользил внутрь машины. В отличие от Ху Шаофэна, который уже смеялся от неловкости, он выглядел совершенно спокойно — словно всё происходящее было просто дружеской встречей. Линь Цзинчжэ подумал, что этот человек, видимо, несёт с собой какое-то проклятие: иначе почему каждый раз при встрече с ним у него обязательно случается какая-нибудь катастрофа? Мигающий свет позади приблизился — подъехал мотоцикл дорожной полиции, и в ту же секунду завыла сирена. Резкий звук заставил всех обернуться. Фан Вэньхао, лежа на сиденье, икнул. Ху Шаофэн выругался: «Вот же…» Линь Цзинчжэ вздохнул, устало провёл рукой по лицу, пытаясь вспомнить, какое наказание сейчас полагается за вождение без прав. В этот момент снаружи кто-то подошёл ближе. Сяо Чи, похоже, заметил, что ему неловко, слегка наклонился и заглянул внутрь: — Есть пострадавшие? — Нет. — Линь Цзинчжэ бросил на него взгляд. Очень не хотелось, но всё же пришлось сказать: — У меня нет прав. Сяо Чи на мгновение замер. Ху Шаофэн тем временем стоял в стороне и продолжал ругаться — мол, откуда у этих гаишников глаза на затылке, что они в такой глуши среди ночи патрулируют. И вдруг на его плечо обрушилась чья-то сильная рука. Он, ничего не понимая, послушно поддался этому движению, и его ругань резко оборвалась. Сяо Чи быстро открыл водительскую дверь, вытащил Линь Цзинчжэ наружу и в следующий момент впихнул в салон совершенно ошарашенного Ху Шаофэна. Ху Шаофэн с глухим стуком рухнул на водительское сиденье. Сзади донёсся пьяный ик Фан Вэньхао, который что-то невнятно бормотал. Ху Шаофен: «…» Ху Шаофен: «???» Со стороны всё это выглядело почти как драка. Дорожный полицейский, который был ещё на расстоянии, резко прибавил скорость, остановил мотоцикл и, перескакивая шаги, побежал к ним, вытянув руку: — Эй! Эй! Что вы творите! Всем стоять! Сяо Чи одним движением отодвинул Линь Цзинчжэ назад и, указывая на Ху Шаофэна в открытой машине, серьёзно сказал: — Он въехал в мою машину. Ху Шаофэн: «!!!» Линь Цзинчжэ: «…» Фан Вэньхао: «ик». Сяо Чи без выражения посмотрел внутрь. Ху Шаофэн отвёл взгляд, провёл рукой по лицу и с трудом выдавил: — Да. Я въехал. — Ха-ха, — пьяно хлопнул его по плечу Фан Вэньхао. — Дебил. Полицейский развёл их по сторонам, внимательно осмотрел место столкновения и, убедившись, что повреждения незначительные, немного расслабился. Но машины были явно недешёвые, поэтому он всё равно достал блокнот и начал записывать: — Кто был за рулём первой машины? — Я, — спокойно взял на себя Сяо Чи. — Водительские права — всем показать! Сяо Чи без лишних слов пошёл к внедорожнику. Ху Шаофэн постоял секунду, потом тоже вышел. Полицейский удивился: — Ты куда?! — За правами! Ху Шаофэн раздражённо ответил, подбежал к внедорожнику и вытащил документы. Полицейский: «???» К этому моменту он окончательно пришёл в себя. Передав права вместе с Сяо Чи, он уже вернулся к своей обычной наглой манере: — Да вы не переживайте, это всё свои люди, просто пошутили. Никаких претензий, сами разберёмся. Полицейский проверил документы, убедился, что никто не пострадал, и подумал, что эти молодые явно не в себе — на таких машинах и так друг в друга врезаться. Но раз уж они сами хотят замять дело, он только посмотрел на Сяо Чи. Тот кивнул: — У меня претензий нет. — Ладно, тогда сами разбирайтесь. Только дорогу не перекрывайте — разъезжайтесь! Сяо Чи бросил взгляд на Ху Шаофэна, затем повернулся, схватил Линь Цзинчжэ за руку, потянул к внедорожнику, усадил на переднее сиденье и захлопнул дверь. Полицейский ещё какое-то время стоял рядом, внимательно наблюдая, и напоследок строго сказал Ху Шаофэну: — В следующий раз держи дистанцию! Это опасно — и для тебя, и для других! — Да понял я… — Ху Шаофэн с тоской смотрел, как его машина спокойно уезжает вперёд, а задний бампер болтается. — На всю жизнь запомню. И, под недоверчивым взглядом полицейского, наконец нажал на газ. Сяо Чи бросил взгляд в зеркало — Ху Шаофэн позади яростно моргал фарами. Он спокойно проигнорировал это и сказал Линь Цзинчжэ, который сидел у окна: — Извини. Тишина в машине наконец нарушилась. Линь Цзинчжэ повернул голову. За что именно извиняется? Сяо Чи смотрел вперёд, его черты лица в ночи казались ещё более непроницаемыми. — У Ху Шаофэна проблемы с головой. Он сначала подумал, что за рулём Фан Вэньхао. Машину он потом сам отремонтирует. Привыкнешь. «Да кто вообще хочет привыкать к психам…» — устало подумал Линь Цзинчжэ и потер переносицу: — Хватит. Останови у обочины. У меня уже глаза болят от его фар. Сяо Чи нахмурился, взглянул в зеркало, опустил стекло и, не глядя, бросил назад лежащий на панели пейджер. Позади сразу погасли мигающие огни. Ветер донёс крик: — Сяо Чи, да я тебя…! Сяо Чи спокойно закрыл окно: — Куда тебе? Линь Цзинчжэ вздохнул: — К финансовому факультету университета Яньши. Когда машина остановилась, он тут же выскочил наружу. Ху Шаофэн остановился следом — точно впритык. Лобовое стекло его машины уже пошло паутиной трещин, но это было ничто по сравнению с его криком: — ААААА!!! — он выскочил из машины, на ходу расстёгивая рубашку. — Он на меня блеванул!!! Фан Вэньхао, пошатываясь, вывалился наружу и снова повис на нём: — Буэ… Линь Цзинчжэ дёрнул бровью, быстро обошёл машину и открыл дверь. К счастью, папка с документами от удара улетела в самый дальний угол и осталась цела. Он забрал её, закрыл дверь и услышал, как там уже разгорается спор. — Я вообще-то не за рулём был! — орал Ху Шаофэн, пытаясь оттолкнуть Фан Вэньхао. — Это ты всё устроил? — спокойно спросил Сяо Чи, прислонившись к машине и подбрасывая ключи. — … — Ху Шаофэн, весь в блевотине, на секунду задумался. — А я вообще нормальный? Сяо Чи не ответил. Его взгляд скользнул по папке в руках Линь Цзинчжэ. Он снял с запястья чётки и начал перебирать их в пальцах. У ворот института было тихо. Несколько студентов проходили мимо, но, увидев разбитую машину с включёнными фарами, предпочитали не вмешиваться. Линь Цзинчжэ подошёл к Фан Вэньхао: — Давай его сюда. Ху Шаофэн не отпустил и сделал шаг назад: — Зачем? — Фан Вэньхао не живёт в общежитии. Пусть Ху Шаофэн отвезёт его домой. Машину оставим здесь, завтра заберём в ремонт, — сказал сзади Сяо Чи. Линь Цзинчжэ немного колебался, но понимал: они всё-таки друзья детства, и до настоящей вражды дело не дошло. Да и условия в общежитии  университета Яньши были так себе. — Тогда завтра заеду к нему. Ху Шаофэн держал уже почти уснувшего Фан Вэньхао. Сяо Чи взглянул на часы: — Я тебя провожу. — Не нужно. Линь Цзинчжэ быстро направился к воротам. Но Сяо Чи всё равно пошёл следом. За стенами кампуса тянулись зелёные насаждения. Ночью было тихо. На беговой дорожке ещё оставались редкие пары, но чем дальше — тем спокойнее. Сяо Чи быстро догнал его. Вдруг он вытянул руки вперёд, и чётки, как петля, накинулись Линь Цзинчжэ на шею. Линь Цзинчжэ схватил их. На ощупь бусины были неровные, с лёгкими выемками. Он резко обернулся и бросил холодный взгляд на этого человека, который сейчас совершенно не походил на того спокойного и собранного человека из их прошлой встречи в отеле — на этого откровенно ненормального. Сяо Чи сложил чётки вдвое и, по-детски зажав их в руке, ткнул Линь Цзинчжэ в щёку: — Я уже давно не злюсь, а ты всё ещё бесишься. Не перебор ли? Линь Цзинчжэ даже опешил от его наглости: — Ты не злишься?! Это ты не злишься?! — Ага! — несколько прядей его тщательно уложенных за день кудрей снова упали на лоб, и в этом он вдруг стал похож на себя при их первой встрече. — Ты вообще понимаешь, с какой силой тогда ударил? Ещё как понимает. Из-за этого удара он потом и лечился, и лекарства пил, и даже за границу ездил не раз! — И ещё! — он поднял руку, показывая тыльную сторону ладони. — Тут до сих пор синяк, смотри. Тогда, после той хватки, было действительно больно. Линь Цзинчжэ невольно посмотрел туда, куда он показывал, но в тусклом ночном свете ничего толком разглядеть не смог. Впрочем, он помнил, как тогда при рукопожатии с силой сжал его руку, поэтому лишь раздражённо спросил: — И что ты хочешь этим сказать? — Хочу сказать, что мы в расчёте. Ты меня ущипнул, потом пнул — никто в минусе не остался. Нет смысла так на меня смотреть, будто сейчас убьёшь. — Сяо Чи опустил взгляд на него. — И вообще, мне мужчины не нравятся. Линь Цзинчжэ встретился с его блестящими в темноте глазами, и его аж перекосило от злости: — Думаешь, мне нравятся?! Ты вообще нормальный?! Сяо Чи выглядел искренне озадаченным. В молчании он казался даже надёжным человеком. И в этот момент Линь Цзинчжэ окончательно понял, почему он дружит с Ху Шаофэном. Дальше разговаривать не было смысла — он развернулся и пошёл прочь. Сзади раздался шорох, что-то мелькнуло над головой — и Сяо Чи снова накинул на него чётки, не давая уйти. Линь Цзинчжэ во второй раз оказался «на поводке» и чуть не взорвался от злости. Это что, он сегодня с двумя психами связался?! И так уже — авария, старые счёты… Терпение лопнуло. Он резко дёрнул за чётки, одновременно схватил Сяо Чи за запястье и с силой выкрутил. Тот не ожидал — Линь Цзинчжэ вырвал чётки, отступил на шаг и тут же ударил локтем. Глухой удар пришёлся Сяо Чи в живот. Тот тихо выдохнул, отшатнулся, но инстинктивно схватил его, отступил ещё на пару шагов — и, ступив в траву, спиной врезался в дерево. Линь Цзинчжэ вместе с ним повалился вперёд, прямо в его объятия. Снова ударил в нос знакомый запах агарового дерева. Он уже замахнулся кулаком, но на этот раз Сяо Чи успел перехватить его руку. Сяо Чи держал его за запястье, другой рукой прижимал за талию. Они стояли вплотную, замерев на пару секунд, оба на взводе — ещё чуть-чуть, и всё снова вспыхнет. — ААА!!! Из кустов внезапно раздался вскрик — и тут же оборвался. Из них в смятении выбралась парочка, одежда на них была растрёпана. Девушка, с ещё не сошедшим румянцем, явно испугалась, но тут же разозлилась. Её парень уже открыл рот, чтобы высказать претензии за такое нарушение негласных «правил» кампусных свиданий, но, приглядевшись, вдруг застыл. Четыре взгляда встретились. Состояние Сяо Чи в одно мгновение изменилось — он стал холодным и недосягаемым, а брошенный им взгляд был острым, как лезвие. Линь Цзинчжэ всё ещё был прижат к нему, их руки сцеплены, тела тесно соприкасались. Хотя между ними была разница в росте, даже более низкий Линь Цзинчжэ уже перешагнул отметку в метр семьдесят пять и теперь сверху вниз смотрел на парочку, чей средний рост едва доходил до метра шестидесяти. — Э-э… извините, что помешали… — парень невысокого роста про себя выругался: «чёртовы извращенцы», но, опасаясь, что его побьют за то, что он их застал, поспешно струсил, схватил девушку за руку и поспешил скрыться. Глядя им вслед, Линь Цзинчжэ и Сяо Чи на мгновение замолчали. Напряжение, только что витавшее в воздухе, незаметно рассеялось. Помедлив, Линь Цзинчжэ дёрнулся, пытаясь освободиться. Сяо Чи сразу отпустил его. Его холодное выражение, предназначенное для чужих, исчезло — он прижал ладонь к животу, куда пришёлся удар, и тихо втянул воздух сквозь зубы. Линь Цзинчжэ вспомнил это неловкое «извините, что помешали» и вдруг почувствовал бессилие. Он бросил чётки обратно Сяо Чи и, указав в сторону дороги, устало сказал: — Иди уже. Сяо Чи было действительно больно. Он вспомнил, как держал в руках ту тонкую, почти хрупкую руку — и никак не мог понять, откуда в ней берётся такая сила. Он вовсе не был слабее Линь Цзинчжэ, но если бы начал отвечать, всё стало бы совсем иначе. И почему-то ему не хотелось портить их отношения. Но второй раз получить удар всё равно было обидно. К тому же Линь Цзинчжэ бил всерьёз, без всякой пощады. И эта нелепая парочка… уже почти отбой, а они всё ещё шатаются по кустам. Он раздражённо перенёс злость на тех двоих, поймал брошенные чётки, расправил их и, подняв руку, снова накинул на шею Линь Цзинчжэ. Пальцем указал на него и, всё ещё держась за живот, ушёл, напоследок бросив с явным недовольством: — Ты у меня ещё получишь. Глядя ему вслед, Линь Цзинчжэ не знал, смеяться ему или злиться. Он поднял голову, посмотрел на луну. Да что сегодня за день такой. Снял с шеи чётки. Маленькие деревянные бусины были покрыты тончайшей резьбой — каждая с крошечными, почти невидимыми письменами. Он не мог их разобрать, но по спокойному древесному аромату, напоминающему запах самого Сяо Чи, и по тёплой, отполированной временем поверхности понял, что вещь это дорогая. — Ты кое-что забыл! — крикнул он. Сяо Чи даже не обернулся. Он всё ещё злился. Выйдя на дорогу, он с явным раздражением посмотрел на Ху Шаофэна, который, прислонившись к машине, курил, поддерживая обмякшего Фан Вэньхао. Тот поспешно затушил сигарету, с трудом закинул тяжёлого, как мешок, Фан Вэньхао на заднее сиденье внедорожника, уложил его на бок и обежал машину, направляясь к переднему сиденью. Сяо Чи наклонился и захлопнул только что открытую им дверь: — Назад садись. Ху Шаофэн побаивался, что Фан Вэньхао опять его облюёт, но, зная странности друга, послушно пересел назад. Устроив голову Фан Вэньхао у себя на коленях, он украдкой посмотрел в зеркало на лицо Сяо Чи, ставшее ещё более холодным. Он не решался заговорить, пытаясь понять, действительно ли тот разозлился. Ведь ещё недавно он спокойно собирался проводить Линь Цзинчжэ до кампуса… Неужели они поссорились? Весь этот бардак за вечер устроил он сам, и Ху Шаофэн чувствовал себя виноватым. Он долго не решался спросить прямо, пока взгляд его не зацепился за пустое запястье друга. — А где твои чётки? — удивлённо спросил он. Неужели потерял? Это многое объясняло. Сяо Чи с детства, следуя за бабушкой, верил в буддизм и почти не расставался с чётками. Последнее время он носил одну любимую — из редкого хайнаньского агарового дерева. Она была не столько дорогой, сколько ценной для него, оставшейся от старших. Из-за того, что Ху Шаофэн курил, Сяо Чи даже не позволял ему к ним прикасаться. Стоило этой вещи пропасть, как вся сдерживаемая прежде ярость Сяо Чи словно вырвалась на свободу и начала просачиваться наружу со всех сторон. Ху Шаофэн, подумав и так и эдак, всё больше нервничал: — Ты не потерял её? Я точно помню, что за ужином она у тебя была. Ночью людей почти нет, мы ведь всего пару раз выходили из машины, давай развернёмся и поедем искать… — Замолчи, — резко оборвал его Сяо Чи. Он, не отрывая взгляда от дороги, крутанул руль. Внедорожник с уже оторванным задним бампером рванул вперёд так, будто в нём сидел совсем другой человек — не тот сдержанный Сяо Чи, к которому все привыкли. Сорвавшиеся с укладки пряди упали на высокий нос. — Завтра проверишь одну компанию — «Шиюй недвижимость». А сейчас следи за Фан Вэньхао. Если он ещё раз блеванёт, я вас обоих высажу. ****** На следующий день Фан Вэньхао появился в университете бодрый и как ни в чём не бывало, будто вообще ничего не помнил о вчерашнем. Он даже специально подошёл успокоить Линь Цзинчжэ: — Не переживай, машину уже отогнали в ремонт. Пусть Ху Шаофэн, этот идиот, платит! Линь Цзинчжэ посмотрел на его беззаботное лицо и решил не рассказывать, что именно тот вчера устроил на Ху Шаофэне. Но о компании он не забыл. Разобравшись с машиной, Фан Вэньхао сразу же переключился на главное и начал уговаривать Линь Цзинчжэ не действовать сгоряча и не лезть в торги. Линь Цзинчжэ вежливо согласился — а сам тут же снова погрузился в раздумья. По состоянию Фан Вэньхао было ясно: тот точно не станет его партнёром. К тому же в его компании творился бардак — куча акционеров с разными интересами, постоянные конфликты. Для серьёзного сотрудничества это не подходило. Компания уже была зарегистрирована — теперь Линь Цзинчжэ не хватало только одного: надёжного партнёра. Название «Шиюй недвижимость» — «Шиюй» — было отсылкой к его имени. Он рассматривал эту фирму как отправную точку своей будущей карьеры, и её смысл уже отличался от того, что было в Шэньши. Он отлично понимал перспективы городского развития, но слова Фан Вэньхао были не лишены смысла: рынок недвижимости, особенно в Яньши, был сложным. Даже не говоря о конкурентах с серьёзной поддержкой за спиной, уже один этап получения земли на торгах мог стать серьёзной проблемой. Первый капитал всегда зарабатывается труднее всего. Ни связей, ни каналов, ни лишних денег — кроме уверенности в будущем, у него практически ничего не было. Да, в акциях в Шэньши у него всё ещё лежало около трёх миллионов, но для покупки земли этого было катастрофически мало. Цены на землю в те годы, конечно, ещё не доходили до десятков миллиардов, как в будущем, но всё равно оставались высокими. На последних торгах в Яньши, тех самых, где Фан Вэньхао потерпел неудачу, участок, который он хотел, ушёл за тридцать два миллиона. С тех пор как рынок жилья начал развиваться, цены только росли. Даже самый дешёвый участок на тех торгах, никому не нужный из-за плохого расположения, оценивался минимум в семь миллионов. На этом фоне его три миллиона выглядели ничтожной суммой. Вдобавок его раздражали оставленные Сяо Чи чётки. Он уже хотел было просто избавиться от них, но после собственного «перерождения» стал суеверным и не решался выбрасывать. Приходилось носить их с собой. Чётки выглядели старинными и дорогими — сто восемь бусин, на каждой почти стёртые от времени письмена. Линь Цзинчжэ думал: и что теперь, с этим ходить? Но возвращать владельцу — значит снова встречаться с Сяо Чи, а этого он совершенно не хотел. Он сидел на занятиях, задумавшись, и машинально перебирал бусины в кармане. За несколько дней это уже стало привычкой. Сяо Чи же, сменив чётки на бодхи, всё время чувствовал неудобство. Ху Шаофэн сработал быстро и вскоре принёс новости: — Слушай, нюх у тебя, конечно, отменный. Откуда ты вообще про эту компанию узнал? — он листал документы, явно удивлённый. — Регистрацию делали люди Да Ху, да ещё и через канал Фан Вэньхао прошли. Юрлицо — Линь Цзинчжэ? И уже подана заявка на следующие торги? Это что, маскировка Фан Вэньхао, чтобы нас запутать? — «Шиюй недвижимость…» — Сяо Чи медленно повторил название, перекатывая его на языке, и, переложив непривычные чётки в другую руку, покачал головой. — Вряд ли. — Неужели это правда он открыл? Да он же сопляк, как такое возможно, — по привычке судил по внешности Ху Шаофэн. — Ты забыл, где мы его впервые встретили? — спокойно напомнил Сяо Чи. — В торговом зале?! — Ху Шаофэн сразу вспомнил, и лицо его изменилось. Он отчётливо помнил: в день открытия биржи в Шэньши Линь Цзинчжэ действовал почти одновременно с Сяо Чи — и тоже без колебаний вкладывал крупные суммы. Решительно и жёстко. Сяо Чи тогда остался в Шэньши ещё на пару дней, наблюдал за рынком, постепенно увеличивал вложения и в итоге инвестировал почти пять миллионов. Одно только это уже перекрывало деньги, потерянные на последнем тендере. Ху Шаофэн никогда не сомневался ни в методах, ни в проницательности Сяо Чи. Он прекрасно знал, какая бездна скрывается под этой внешней отрешённостью и кажущимся безразличием к миру. И потому невольно задумался: а не скрывается ли за тем же самым и Линь Цзинчжэ? Эта мысль заставила его невольно поёжиться. Ведь если за спокойной сдержанностью Сяо Чи ещё можно было уловить глубину, то у Линь Цзинчжэ — с его всё ещё не сошедшей детской округлостью лица и безобидной внешностью — этот контраст казался куда более пугающим. Сяо Чи пролистал документы, ненадолго задумался. В это время Ху Шаофэн, уже успевший накрутить себя всякими мыслями, с трудом успокоился и вдруг вспомнил ещё об одном: — Кстати, ты слышал? Ци Кая всё-таки вытащили. Вчера вернулся в Яньши. Взгляд Сяо Чи остановился на фотографии в углу документа — на удостоверении Линь Цзинчжэ. Он спокойно кивнул. То, что Ци Кая вытащат, было вполне ожидаемо. Пока жив старик Ци, он не позволит своему единственному внуку сгнить в тюрьме. Ради этого внука старик пожертвовал слишком многим — можно сказать, подорвал собственные силы. Сяо Чи помнил, как его отец говорил об этом: в голосе звучало возбуждение, но сквозь него всё равно прорывалась явная досада. Человек, проживший жизнь с таким размахом, в итоге споткнулся о собственного никчёмного наследника. Даже для соперников это не могло не вызвать определённых чувств. Закрыв папку, Сяо Чи перевёл взгляд на Ху Шаофэна и негромко сказал: — Что он будет делать после возвращения — его дело. Но если ты ещё раз вздумаешь с ним связаться, не обессудь — я не стану делать тебе поблажек. — Да ладно тебе… — Ху Шаофэн вспомнил, как когда-то сам заглядывался на «большие дела» Ци Кая, и ощутил явное смущение. — Я же не дурак, наоборот, теперь буду его обходить стороной. Сяо Чи слегка кивнул, опёрся локтем о подлокотник и, устроившись в кресле, как обычно невозмутимо, добавил: — И ещё. Подготовься. В ближайшие дни пригласим Фан Вэньхао и… Линь Цзинчжэ на ужин. Лицо Ху Шаофэна тут же изменилось. — А их-то зачем звать? Я с Фан Вэньхао только недавно сцепился, так этот урод опять к моему отцу побежал жаловаться — сказал, что я ему машину разбил. Он обиженно задрал рукав: — Меня дома так отлупили… Сяо Чи не стал слушать его жалобы, лишь указал на документы: — Ты их вообще смотрел? Догадался, на какой участок «Шиюй» подала заявку? Ху Шаофэн на секунду замер, потом хлопнул себя по бедру: — Девятый участок? Это же у Второй средней школы! Там же ни людей, ни инфраструктуры — глухое место. Они что, с ума сошли? — Я так не думаю, — Сяо Чи опустил взгляд. — Возможно, у них есть какие-то сведения. В любом случае стоит обменяться информацией. ****** Когда Фан Вэньхао получил сообщение на пейджер с приглашением на ужин, Линь Цзинчжэ уже ехал в университет Утун. Часом ранее ему позвонил Чжоу Хайтан и сообщил новость, которая его по-настоящему удивила: отца Чжоу включили в новый список сокращённых работников на заводе термосов «Лиюнь». Факультет информатики в университете Утун был новым — студентов немного, общежития недавно построены, и университет, не жалея средств, даже провёл в комнаты телефоны. Чжоу Хайтан за время военной подготовки так загорел, что стал почти чёрным — мог бы соперничать с Дэн Маем. Увидев Линь Цзинчжэ, он, что с ним бывало редко, растерялся: — Что делать, Цзинчжэ?.. Ребята в комнате старались его утешить. В те годы увольнение было делом крайне серьёзным — настолько, что его последствия выходили далеко за пределы понимания обычных студентов. Все искренне ему сочувствовали. Линь Цзинчжэ спокойно похлопал его по плечу: — Когда это случилось? Ему было странно. Он помнил, что отец Чжоу действительно потеряет работу — но точно не в это время. — Почти месяц назад. Родители всё скрывали… это отец Дэн Мая случайно проговорился. — Чжоу Хайтан вспомнил, как с самого его отъезда в Яньши родители каждый месяц присылали ему сто пятьдесят юаней на жизнь, и его накрыла волна вины. Он в беспомощности провёл рукой по волосам, не в силах успокоиться, и только повторял: — Почему они мне не сказали?.. Гао Шэн, видя его состояние, вздохнул и стал объяснять. Отец Чжоу лишился работы месяц назад — без всякого предупреждения. Когда пришло уведомление, супруги были в полном отчаянии. После того как мать Чжоу ранее уже попала под сокращение, вся семья держалась только на его отце. Теперь же это было для них почти катастрофой. И всё же, разговаривая с сыном по телефону, они продолжали скрывать правду. Причина досрочного увольнения тоже была не случайной — всё упиралось в деньги, которые они заняли ради учёбы Чжоу Хайтана. Как рассказал отец Дэн Мая, несколько лет назад завод термосов «Лиюнь» получил финансирование на строительство ведомственного жилья, и в этом году квартиры как раз должны были распределять. Родители Чжоу работали там много лет, относились к старейшим сотрудникам, да ещё и оба трудились на заводе — казалось, их место в списке было гарантировано. Но желающих было куда больше, чем квартир, и борьба шла ожесточённая. Даже у директора завода нашлось немало родственников, ожидавших распределения. С руководством у семьи Чжоу отношения не сложились — и они стали удобной целью. Ещё в прошлом году мать Чжоу сократили — это было частью плана ослабить их позиции как семьи с двумя работающими. Отец Чжоу тогда ворвался в кабинет директора, стукнул по столу и устроил скандал, вскрыв все его тёмные намерения. Директор потерял лицо и затаил злобу, но долго не мог найти повода расправиться с ним — слишком прочным было положение старого работника. Повод нашёлся. Ради учёбы сына отец Чжоу занял деньги у нескольких коллег. Каким-то образом это обернули против него — нашёлся человек, заявивший, что он брал деньги, чтобы ехать в Шэньши играть на бирже. Ранее завод действительно отправлял его в командировку в Шэньши, и, вернувшись, он как-то за выпивкой рассказывал, какое впечатление на него произвёл рынок ценных бумаг. Это и стало зацепкой. В те годы многие относились к акциям как к чему-то опасному и сомнительному. По всей провинции прокатилась волна — рабочие госконтор уезжали в Шэньши торговать на бирже, и многие предприятия, услышав об этом, сразу же увольняли людей, считая это недопустимым. Перед таким обвинением отец Чжоу оказался бессилен. После приказа об увольнении он с женой лишился последнего источника дохода. А тот самый «друг», который его обвинил, вскоре получил квартиру — благодаря статусу семьи с двумя работающими. Супруги Чжоу были в полном отчаянии. Сам Чжоу Хайтан — тоже. Только теперь он узнал, что его обучение и жизнь оплачиваются на занятые деньги — сумма, почти равная годовому заработку его отца. И впервые он так ясно увидел, на что способны люди. Тот самый коллега, с которым его отец прежде пил и дружил, ради квартиры без колебаний отвернулся от него. — Это уже слишком… — сдерживая злость, сказал Гао Шэн. Линь Цзинчжэ, выслушав всё, не испытал особого потрясения. Для него увольнение отца Чжоу было лишь вопросом времени. Эффективность госконтор падала повсюду — даже в сталелитейной и угольной промышленности, что уж говорить о небольшом заводе термосов. Квартира от завода — в Лиюне, без права собственности, да и в будущем не сравнимая по цене с обычным жильём — разве за неё стоит так цепляться? Вспомнив, чем всё закончилось для отца Чжоу позже, он даже подумал, что уйти оттуда раньше, возможно, не так уж плохо. Сейчас супруги Чжоу лишились не только работы — их выселили из заводского общежития. Директор быстро оформил всё формально, и им пришлось съехать. Теперь они временно жили у семьи Дэн Мая и искали жильё. Казалось, после всего случившегося Чжоу Хайтан резко повзрослел. Он не стал говорить глупостей про то, что бросит учёбу. Напротив — позвонил родителям и твёрдо сказал: — Я обязательно буду хорошо учиться. Я не растрачу зря деньги, которые вы заняли. Линь Цзинчжэ посмотрел на решимость в его глазах и испытал лёгкое облегчение. По голосам в трубке было ясно, что и родители Чжоу выдохнули — они слишком хорошо знали характер сына. То, что они скрывали своё увольнение, во многом было именно из-за страха, что он упрётся и натворит глупостей. Услышав, что он всё ещё готов продолжать учёбу, они наконец немного успокоились. Отец Чжоу сказал: — Мы не такие слабые, как ты думаешь. Ты только учись как следует — даже если придётся всё продать, мы тебя выучим! Чжоу Хайтан ответил: — Деньги, что вы прислали в прошлом месяце, я ещё не потратил. Завтра переведу их обратно. Пап, больше не надо высылать мне деньги, в Яньши студенты тоже могут подрабатывать, я сам смогу зарабатывать. Отец Чжоу тут же возразил: — Учёба для тебя сейчас важнее всего. Мы платим за твоё образование не для того, чтобы ты шёл работать. Не забивай себе голову всякой ерундой. И деньги нам не переводи — мы сами найдём работу. Помолчав, он добавил: — Кстати, несколько дней назад звонил дядя Гао. Он сказал, что на стройке в столице провинции платят хорошо — иногда по двадцать-тридцать юаней в день. Мы с твоей мамой уже решили — в эти выходные поедем к нему. В те годы двадцать-тридцать юаней в день считались очень высоким заработком. В голосе отца Чжоу звучала явная надежда. А Линь Цзинчжэ в этот момент похолодел. Он не мог ошибаться. В прошлой жизни отец Чжоу погиб именно на стройке — арматура прошла навылет через тело, смерть была настолько страшной, что в больнице не решились показать тело семье. Крик Чжоу Хайтана тогда словно прорвал время и снова вонзился ему в уши. Линь Цзинчжэ резко выпрямился. Когда разговор отца и сына закончился, он успокоил Чжоу Хайтана, сказал, чтобы тот не думал лишнего и отдохнул, а сам, выйдя из университета, направился к телефону и набрал только что записанный номер. — Алло? — с недоумением отозвался отец Чжоу. — Дядя Чжоу, это я, Цзинчжэ. — Цзинчжэ? — тот удивился. — Вы же только что говорили. Что-то случилось? — Дядя Чжоу, вы не могли бы приехать в Яньши? Лучше вместе с тётей. Отец Чжоу замялся: — Передай Хайтану, что у нас всё в порядке. Ехать в Яньши… не стоит. Дорога из Лиюня дорогая. Линь Цзинчжэ понизил голос: — Дело в том, что у Хайтана сейчас не совсем нормальное состояние. Я звоню вам снаружи, не могу говорить при нём. Голос отца Чжоу резко поднялся: — Что с ним? По телефону же всё было нормально! — Лучше вам с тётей приехать и поговорить с ним лично. Если с дорогой будут проблемы, я переведу деньги, — Линь Цзинчжэ изо всех сил нагнетал. — Только не спрашивайте его об этом по телефону. Я боюсь, он может натворить глупостей. Этого оказалось достаточно. На том конце сразу началась суета. В трубке раздался голос матери Чжоу — полный тревоги: — Цзинчжэ, пожалуйста, присмотри за ним! Не дай ему ничего натворить! Мы сейчас же пойдём за билетами! Упрямство Чжоу Хайтана было слишком крайним — как и в прошлой жизни, когда он, не колеблясь, бросил учёбу и ушёл в преступный мир. Если он что-то решал, то шёл до конца. Его родители это знали и потому ни на секунду не усомнились в словах Линь Цзинчжэ. Они отказались от его предложения перевести деньги, сказали, что у них есть свои, и уже во время разговора обычно ворчливый и нетерпеливый отец Чжоу, судя по звукам, выскочил из дома покупать билеты. Успокоив мать Чжоу и пообещав, что обязательно присмотрит за Хайтаном, Линь Цзинчжэ повесил трубку и прикинул время. Самолётом они, конечно, не полетят. Из Лиюня до Яньши дорога займёт не меньше двадцати-тридцати часов. Если выехать сегодня или завтра, то прибудут они не позже послезавтра. В этой жизни многое уже изменилось. Линь Цзинчжэ не мог быть уверен, что, отправившись на стройку раньше, отец Чжоу всё равно столкнётся с той же трагедией. Но у него не было и причин мешать — ведь речь шла о работе с оплатой в двадцать-тридцать юаней в день. Если не идти на стройку — что им делать? В эти годы работа на заводе распределялась государством. Люди вроде родителей Чжоу выросли в этой системе, впитали её до костей — жить тихо, не высовываться, не спорить, принимать всё как есть. Они просто не могли понять, какие деньги уже тогда зарабатывали те, кто решался выйти из этого круга и начать своё дело. Через телефон Линь Цзинчжэ, даже рассыпаясь в объяснениях, всё равно не смог бы им толком ничего донести. Но дорогая дорога сама по себе означала, что эта супружеская пара ни за что не поедет в Яньши без веской причины. Повесив трубку, он ощутил лёгкое чувство вины. После сказанного им родители Чжоу точно не осмелятся перезванивать сыну и что-то уточнять. Значит, весь этот путь до Яньши — десятки часов — им придётся провести в тревоге и страхе. Ха… Линь Цзинчжэ покрутил в руке чётки, постучал ими по воротам, затем по перилам, слушая глухой стук, и так, под этот звук, дошёл до общежития. Он остановился у двери, лениво прислонился к косяку и посмотрел внутрь — на спину Чжоу Хайтана, который сосредоточенно сидел за книгой. Внутри, с лёгким уколом совести, он подумал: Брат, извини… кажется, тебе скоро прилетит.