Перерождение: внезапная ясность

Настоящий мужчина должен уметь смотреть в лицо жестокой реальности! Линь Цзинчжэ подставил друга — и очень скоро получил ответку. Маленькую красную машину отдали в ремонт, а Фан Вэньхао раздобыл откуда-то огромный джип — весь в грязи, потрёпанный, с чересчур резвым двигателем. Стоило нажать на газ — и машину сразу трясло. За пятнадцать минут пути он резко тормозил семь раз. Линь Цзинчжэ уже даже не злился — просто молча пристегнулся покрепче и слушал, как тот ноет. — Ну как он может не верить?! — возмущался Фан Вэньхао. — Этот Ху Шаофэн во время приглашения на ужин намекнул сразу на два пункта: первое — что между мной и «Шиюй недвижимость» точно есть связь, второе — что раз «Шиюй недвижимость» хочет взять тот никому не нужный участок, значит, там скрыт какой-то смысл. Оба предположения — полная чушь! Я ему сколько ни объясняю — не верит! Он зло выдохнул: — Скажи, он вообще нормальный? Я что, ради этого его обманывать буду? И вообще, я с самого начала был против твоего интереса к участку № 9. Какие там ещё «обмены информацией»! На эту встречу он вообще не хотел идти. Но Ху Шаофэн приплёл Сяо Чи, сказал, что это он организовал ужин — и отказаться уже было нельзя. Линь Цзинчжэ от его «страстной» езды уже мутило. Он побледнел, опустил стекло и, глотая воздух, спокойно сказал: — Ты же всегда хотел его подставить. Если ты считаешь девятый участок плохим, разве это не идеально? Фан Вэньхао замер. Он бросил на него быстрый взгляд — в глазах мелькнуло явное искушение. Но уже через секунду он решительно отмёл эту мысль: — Нет. Я его буду валить честно. В открытую. *** Дом семьи Сяо. Когда Сяо Чи спустился вниз, Ху Шаофэн уже ждал его в гостиной и беседовал с бабушкой Сяо. В этом доме всё дышало тяжёлой, глубокой атмосферой. И люди здесь были под стать — каждый со своим весом. Ху Шаофэн, который с детства ничего не боялся (кроме палки отца), в этом месте неизменно чувствовал себя не в своей тарелке. Бабушка Сяо — с седыми волосами, мягким голосом и лёгкой улыбкой — казалась воплощением спокойствия. Но в её облике было что-то величественное и непреклонное, что давило сильнее любого окрика. Перед тем как войти, он вылил на себя чуть ли не бутылку лимонной воды, трижды прополоскал рот. Теперь он сидел на диване, ноги вместе, спина прямая, с натянутой улыбкой отвечал на вопросы о своей учёбе. На соседнем диване сидела девушка. Возраст — словно цветок в самом расцвете. Чуть вьющиеся волосы аккуратно собраны назад, на ней светло-жёлтое платье. Черты лица изящные, осанка безупречная. Но выражение лица — слишком спокойное. Даже холодное. Брови слегка сведены, эмоций почти нет. Она, прислонившись к спинке дивана, читала толстую книгу. По обложке — нежные голубые и розовые тона — книга должна была быть лёгкой, но её сосредоточенный, почти острый взгляд заставлял сомневаться: не что ли это тяжёлое, мрачное чтение? Она никого не замечала. Тонкие пальцы время от времени переворачивали страницы. Ху Шаофэн украдкой поглядывал в ту сторону, отвечая бабушке, но видел лишь плотные строки, смысл которых ускользал. Книга была на языке оригинала. В тишине, прерываемой лишь тихим шелестом страниц, Ху Шаофэн чувствовал себя всё более неловко. Но заговорить с этой единственной в комнате ровесницей он так и не решился. Эта девушка с точно таким же холодным, отрешённым достоинством, как у её старшего брата, была родной сестрой Сяо Чи — Сяо Мяо. Единственная девушка среди нескольких поколений младших в семье Сяо, настоящая жемчужина рода. Ещё много лет назад её отправили учиться за границу, и, по слухам, там она показывала выдающиеся результаты. Когда Ху Шаофэн был ребёнком — лет десять, не больше — он даже был в неё тайно влюблён. Тогда он строил наивные мечты вроде «стать ближе к брату Сяо ещё и через неё». Но с возрастом всё изменилось. Повзрослев, он стал… бояться её. Характер Сяо Мяо — холодный, высокомерный — был всем хорошо известен и полностью соответствовал тому, как держались представители семьи Сяо на людях. В её худощавом теле удивительным образом уживались сдержанность и почти давящая властность — и это вовсе не казалось странным. С детства среди ровесников она выглядела недосягаемой, словно не от мира сего. Для многих молодых людей из их круга она была воплощением недостижимого идеала. И, как у всякой «богини», у неё было острое чутьё. Стоило Ху Шаофэну лишний раз на неё взглянуть — и её взгляд тут же оторвался от книги, острый, как лезвие, пронзил его. Он мгновенно застыл. Сяо Мяо с хлопком закрыла толстую книгу у себя на коленях, поправила выбившиеся у виска завитки и, без выражения, поднялась: — Я наверх. Обиделась! Ху Шаофэн мысленно выругал себя за лишние взгляды, но вслух ничего сказать не решился. Бабушка Сяо величественно кивнула: — Иди. И скажи брату, чтобы поторопился. И тут же спокойно вернулась к разговору: — …В прошлый раз Вэньхао говорил, что ты часто прогуливаешь занятия… А-а-а!!! Ху Шаофэну хотелось прямо сейчас телепортироваться отсюда куда угодно. Он хотел умереть. Поднявшись по лестнице, Сяо Мяо мгновенно изменилась в лице. Она торопливо перевернула книгу и внимательно уставилась на обложку. В этот момент сверху появился Сяо Чи. Его взгляд сразу упал на страницу, которую она пыталась скрыть. Сяо Мяо дёрнулась, но было поздно. Сяо Чи тихо одёрнул её: — Опять читаешь такое? Сяо Мяо спрятала книгу за спину, попыталась ускользнуть, но вспомнила, что внизу гости, и замерла. Видя, как брат неспешно спускается к ней, она чуть не расплакалась: — Что я читаю — тебя это тоже касается?! Сяо Чи, пользуясь ростом, одной рукой прижал её за голову, второй легко вытянул книгу. Пролистал. Как и ожидалось — содержание было, мягко говоря, сомнительным. Отбив её беспорядочные попытки отобрать книгу, он холодно сказал: — Хорошему не учишься — только дурному. Ты из-за границы четыре чемодана вот этого привезла? — Отдай! — Конфискую. — Верни! — Тогда я спущусь вниз и вслух переведу. — Не надо!!! Они оба сдерживали голос — в доме были посторонние. В умении хитрить Сяо Мяо с детства уступала брату. Поняв, что книгу не вернуть и он действительно может спуститься вниз с «чтением», она мгновенно сдалась: — Забирай, забирай, забирай… Сяо Чи развернулся и пошёл наверх. Сяо Мяо, топая следом, вошла за ним в комнату. Он подошёл к книжному шкафу и поставил конфискованную японскую книгу в пустое место на полке. Взгляд Сяо Мяо остановился рядом — на почти новой полной серии манги. Её лицо исказилось, будто ей ножом по сердцу провели. Сяо Чи, не оборачиваясь, добавил: — Столько лет за границей — и ничему хорошему не научилась. Сяо Мяо зло уставилась ему в спину. И вдруг её взгляд стал острым. Она приподнялась на носках, сунула руку ему за ворот и молниеносно вытащила забытый не срезанный ярлык: — О-о-о~ Сяо Чи спокойно обернулся. Сяо Мяо прищурилась, изучая его лицо сбоку, но, как и ожидалось, ничего не прочла — он умел держать эмоции при себе. С лёгким раздражением она протянула: — Новая одежда? — Угу. — Он лишь посмотрел на неё, словно не понимая, чему она удивляется. — Срежь ярлык. — Я тебе помогать не собираюсь! — поняв, что выудить ничего не удаётся, Сяо Мяо с досадой отпустила его, сложила руки на груди и принялась наблюдать, как брат спокойно снимает одежду и срезает ярлык. Прищурившись, она начала осторожно подкапываться: — Этот кардиган — из новой осенне-зимней коллекции TT, да? В Китае таких ещё нет, где ты его взял? Когда за границу на лечение ездил? И так спешил надеть, что даже ярлык не снял? О-о, что за срочность такая? Сяо Чи и бровью не повёл. Она сузила свои лисьи глаза и внимательно оглядела его с головы до ног — чем дольше смотрела, тем больше ей что-то не нравилось. — Ты ещё и обувь подобрал? Этот узор — не из той же серии, что и кардиган? И причёску делал, да? — в её голосе уже кипела язвительность. — Ну-ка признавайся. Есть кто-то? Девушку завёл? Разоделся-то как… Сяо Чи, как ни в чём не бывало, срезал ярлык, надел кардиган обратно и лишь мельком посмотрел на неё: — Я по работе иду. Что ты там себе напридумывала? Говорил же — меньше читай эту дрянь, совсем голову испортила. — Да я… — Сяо Мяо вспыхнула и бросилась на него с кулаками, но в этот момент за спиной послышались шаги — она резко остановилась. Ху Шаофэн наконец вырвался из цепких расспросов бабушки Сяо и, поднявшись наверх, с несчастным видом ввалился в кабинет: — Сяо-гэ, ты закончил? Мы можем уже… Слово «идти» он так и не договорил. Увидев, кто внутри, он мгновенно выпрямился и собрался, словно струна. В кабинете брат с сестрой стояли друг напротив друга — будто только что обсуждали что-то серьёзное. Сяо Мяо стояла ровно, излучая холодное спокойствие, и тихо повернула голову в его сторону. — Готов, — сказал Сяо Чи и вышел, следом за ним — Сяо Мяо. Они остановились у лестницы. Сяо Чи закрыл кабинет и мягко сказал: — Иди отдыхай. — Хорошо. — Сяо Мяо слегка кивнула, её длинная шея изогнулась изящной линией. — Будь осторожен. Меньше пей и возвращайся пораньше. Они обменялись взглядом. Оба — сдержанные, спокойные по характеру. Но на прощание — едва заметные улыбки. Причём у обоих — одинаковые. Прямо как в учебнике. Идеальная пара брат и сестра. Почему у меня нет сестры?! Ху Шаофэн чуть не расплакался от зависти, глядя на этого счастливчика, которого боготворит его недосягаемая с детства «богиня». Сяо Чи, выйдя из дома, сглотнул. Сяо Мяо становится всё проницательнее. Так дело не пойдёт. Он стряхнул пылинки с серого полосатого кардигана — того самого, который выбрал после примерки десятка вариантов, — поправил тщательно уложенные кудри, на которые ушло вдвое больше геля, и спокойно сказал: — Поехали. ****** Машина с визгом затормозила, заезжая на парковку. Линь Цзинчжэ вышел и какое-то время стоял, приходя в себя — голова всё ещё кружилась. Фан Вэньхао не выдержал — схватился за перила и его вывернуло, и, даже между приступами, он умудрялся возмущаться: — Да что за ведро с болтами?! Самый большой ресторан Яньши на тот момент. Верхний этаж. Отдельный зал «Сунхэ» — больше ста квадратов. Фан Вэньхао с бледно-зелёным лицом залпом выпил несколько стаканов ледяной воды. Ху Шаофэн, глядя на него, заказал ещё кислый суп «для аппетита», пододвинул миску и, разливая, начал уговаривать: — Может, уже поговорим нормально, а? Фан Вэньхао выглядел как выжатая тряпка. — У меня правда нет никакой внутренней информации! Ху Шаофэн поставил перед ним миску, наклонился ближе и холодно сказал: — Даже ради Сяо-гэ не скажешь? Нет информации — и вы вдруг нацелились на участок № 9? Ты меня за идиота держишь? Фан Вэньхао чуть не заплакал. И тут Линь Цзинчжэ спокойно вмешался: — «Шиюй Недвижимость» не имеет к нему отношения. Я просто попросил его помочь с регистрацией компании. Слова упали — и в комнате сразу стало тихо. Сяо Чи, который с самого начала сидел, перебирая чётки и словно отрешившись от всего, наконец поднял взгляд. Линь Цзинчжэ посмотрел прямо на него: — И участок № 9 — это моя идея. И пусть лицо Сяо Чи оставалось спокойным, Линь Цзинчжэ отчётливо почувствовал: тот… раздражён. Как будто злится. Почему — непонятно. Но сегодня он пришёл не выяснять отношения, а говорить о деле. Лишние эмоции — в сторону. Ху Шаофэн, как всегда, не удержался от колкости: — И что ты собираешься делать с этим пустырём? Картошку сажать? Место глухое, маленькое — ни туда ни сюда. Линь Цзинчжэ едва заметно улыбнулся: — Именно потому, что он и в стороне, и маленький, я и выбрал его целью. Эту землю оценивают всего в шестьсот пятьдесят тысяч — разве это не дёшево? Ху Шаофэн такого абсурдного довода ещё не слышал. Он тут же решил, что Линь Цзинчжэ просто несёт ерунду. Вспомнив, сколько версий и догадок успел перебрать у себя в голове, даже успел напрячься, а в итоге всё оказалось таким нелепым объяснением — он только фыркнул, не веря своим ушам. Но он ещё не успел открыть рот, как с главного места раздался голос, который его даже немного удивил: — Действительно дёшево. Ху Шаофэн тут же проглотил всё, что собирался сказать. Когда Сяо Чи говорил в деловых разговорах — это случалось редко, — но если уж говорил, остальным обычно уже не оставалось места. Увидев, что Фан Вэньхао почти допил суп, он молча подлил ему ещё. Линь Цзинчжэ заметил, насколько Ху Шаофэн не согласен, но не придал этому значения. Его мышление было таким же, как у большинства нормальных предпринимателей. А участок № 9, который Линь Цзинчжэ собирался взять, если честно, и правда не блистал условиями. Во-первых — он был на отшибе. Город Яньши был выстроен строго по сторонам света. Юго-восток был самым развитым районом — там жило семьдесят–восемьдесят процентов старых жителей. Университеты, торговые улицы, транспортные маршруты и даже линии метро — всё вращалось вокруг этой части города. Это было самое ценное место. Запад и север когда-то развивались примерно одинаково, но за последние годы на запад переселилось множество заводов, и с притоком рабочей силы район постепенно оживился. Оставался север. Раньше там в основном были поля. В последние годы сельское хозяйство приходило в упадок, и чем дальше за улицу Второй средней школы, тем пустыннее становилось вокруг. Почти безлюдное место, в котором совершенно не ощущалось дыхание Яньши. Уже лет пять–шесть ходили слухи, что правительство вот-вот начнёт его перестраивать — «обязательно начнёт, обязательно». Несколько доверчивых инвесторов тогда повелись, купили там землю и начали проекты. В итоге дома до сих пор не достроены, а застройщики уже плачут. Участок № 9 как раз находился внутри этой зоны — за улицей Второй средней школы, зажатый со всех сторон старой застройкой, без малейшего признака жизни. И дело было не только в удалённости. Он ещё и был маленьким. По сравнению с популярными участками № 1 и № 2 его площадь составляла лишь треть. К тому же форма была странной, ломаной, многоугольной. Если строить жильё, одна только рациональная планировка уже превращалась в проблему. Поэтому этот участок, хуже даже чем бесполезный, стал самым незаметным лотом на этом тендере. Когда ведущие девелоперы Яньши обсуждали предстоящий аукцион, они фактически игнорировали его — обсуждение шло с первого по восьмой, и на этом всё заканчивалось. Ху Шаофэн только покачал головой. Недвижимость — это не то, чем может заниматься каждый. Когда он видел, как Линь Цзинчжэ действовал на открытии биржи в Шэньши — решительно, смело, — он подумал, что перед ним действительно серьёзный игрок. Но стоило перейти к реальному делу — и тот сразу дал слабину. Ну и что, что дёшево? Купишь, вложишься, построишь — а кому потом продавать? Вот почему говорят: тот, кто видит дальше других, обречён на одиночество. Только Линь Цзинчжэ знал, во что превратится север города в ближайшие годы. В будущем сюда начнут стекаться компании со всей страны, строить здесь свои штаб-квартиры. Население Яньши резко вырастет. Уже через несколько лет территория к северу от Второй средней школы, пока ещё никому не известная, станет главным деловым центром города — и это положение не поколеблется ещё десятилетиями. Придумывать убедительную ложь на пустом месте сложно. Но объяснять задним числом — легко. В будущем множество девелоперов, упустивших развитие северного района, будут с досадой вспоминать, какие преимущества у него были ещё до роста. Линь Цзинчжэ, опираясь на эти доводы и на текущую ситуацию, говорил спокойно и уверенно, шаг за шагом превращая этот никому не нужный участок в жемчужину, скрытую среди мусора. Сяо Чи поначалу слушал вполуха. Его внимание больше привлекали светлые губы Линь Цзинчжэ, которые двигались в разговоре. Но по мере того как тот углублялся в тему, он начал улавливать то, что прежде упускал. Яньши пятилетней давности и нынешний Яньши — это уже два разных города. Развитие шло быстрее, чем он, обычно не склонный к осторожным оценкам, предполагал. Как и финансовая отрасль страны, которую резко подтолкнуло открытие биржи в Шэньши, — этот рост копился давно. И каждая новая политика могла вызвать настоящий переворот. Сяо Чи уже слышал о почти утверждённом плане расширения города. Только за прошлый год объявили о строительстве трёх новых магистралей — больше, чем за предыдущие пять лет вместе. Город был готов расти наружу. Но если так — что тогда с внутренними районами, которые ещё не были до конца освоены?.. Север сейчас — лишь пустырь, на первый взгляд лишённый каких-либо преимуществ. Но это только потому, что там нет людей. Стоит Яньши принять любую политику — например… собрать разбросанные по городу деловые центры в одном месте… И вся партия перевернётся одним ходом. Сяо Чи, перебирая чётки, погрузился в размышления. Раньше у него уже мелькали подобные идеи, но лишь когда Линь Цзинчжэ вынес эту возможную картину будущего на поверхность, он вдруг ясно осознал: развитие города, которое казалось неторопливым, на самом деле уже давно вышло за пределы его оценок. Он стряхнул с себя это лёгкое потрясение, внешне не выдав ничего, лишь незаметно выпрямился, отодвинувшись от Линь Цзинчжэ. С самого начала встречи он нарочно держался холодно. После того удара локтем живот у него до сих пор оставался в синяках — он просто обязан был дать Линь Цзинчжэ почувствовать своё недовольство. …Но, думая об этом, он снова невольно зацепился взглядом за его губы. Тонкие, светлые, с едва заметным розовым оттенком. Сяо Чи задумался — говорят, у людей с такими губами часто бывает низкий сахар… Вспоминая их прошлые стычки, он вдруг понял: руки и лицо у Линь Цзинчжэ действительно холодные, а вот шея и… внутри губ — наоборот, горячие. Сяо Чи машинально прищёлкнул языком. И вдруг осёкся: — …??? Не в этом же дело! Он резко откашлялся. Линь Цзинчжэ остановился, поднял взгляд от карты и посмотрел на него — думая, что тот хочет что-то сказать. Губы остались чуть приоткрыты. Виднелся кончик языка… и верхние зубы. Ого… передние зубы немного длинноваты. Сяо Чи словно открыл новый материк — и тут же оживился, принялся рассматривать Линь Цзинчжэ с почти научным интересом. Большие глаза. Острый подбородок. Щёки чуть округлые. Худое, лёгкое тело. Светлые губы. И эти зубы… Ху Шаофэн был прав. Правда похож на кролика. Сяо Чи чуть изменил позу: — Кхм. Продолжай. Линь Цзинчжэ снова опустил взгляд и продолжил. Сяо Чи уставился на его длинные ресницы и невольно подумал: Какой же он… милый. Он незаметно подвинул к нему тарелку с пирожными из красного сахара и фиников и спросил: — Звучит интересно. Но если ты так уверен в развитии северного района — там ведь есть ещё участки № 5 и № 7. Почему не они? Линь Цзинчжэ любил финики, да и после тряски в машине проголодался. Он спокойно взял кусочек, начал есть и честно ответил: — Денег нет. Пятый — двести тысяч квадратов, седьмой — двести семьдесят. Хотел бы, но это нереально. Сяо Чи на мгновение завис, глядя, как он ест. Линь Цзинчжэ ел медленно, неторопливо, жевал спокойно, не издавая ни звука. Губы плотно сомкнуты, только щёки чуть движутся. Тихо. Аккуратно. Сдержанно. Сяо Чи очнулся. Линь Цзинчжэ уже перешёл к условиям сотрудничества: — Сейчас у меня есть как минимум треть суммы. Для запуска проекта не хватает только партнёра. Господин Сяо, этот участок я могу удерживать минимум год. С учётом текущего роста рынка недвижимости Яньши, даже если всё, о чём я говорил, не сбудется, он всё равно не сильно потеряет в цене. В этот год я не буду строить — сначала посмотрю на рынок. При первых изменениях сразу выйду. В любом случае, я могу гарантировать, что ваши вложения не пропадут. …А он вообще всё это слушал? Сяо Чи, не выдавая ни малейшего следа рассеянности, закинул ногу на ногу под столом и продолжил спокойно перебирать чётки: — Даже так — это пять миллионов. Если всё, что ты сказал, окажется пустыми словами, я, вложив эти деньги в другие участки, скорее всего получу большую отдачу. Таков бизнес. На этом уровне каждая уступка — это уже поражение. Линь Цзинчжэ не стал давить. Он лишь спокойно улыбнулся: — Но если мои расчёты подтвердятся, прибыль будет куда выше, чем от других проектов. Это почти беспроигрышная ставка. Участвовать или нет — решать вам. Ему действительно были нужны эти деньги. Если получится привлечь инвестиции — отлично. Если нет — он найдёт другой путь, пусть и более рискованный. Съев половину тарелки пирожных, он поднялся: — Прошу прощения, отлучусь на минуту. Фан Вэньхао, который с начала его речи явно пребывал в шоке, бросил взгляд на Ху Шаофэна, потом на Сяо Чи — и тоже поспешил выйти, придумав повод. В комнате остались двое. Сяо Чи выпрямился, лениво повернул стол, взял кусочек пирожного и попробовал. Обычный вкус. Но после того, как Линь Цзинчжэ ел их с таким вниманием, почему-то казалось… вкуснее. Ху Шаофэн всё это время находился под впечатлением от услышанного. Наконец, получив возможность говорить, он буквально вскочил, занял место Линь Цзинчжэ и склонился над картой Яньши, которой тот только что пользовался. — Сяо-гэ… — Ху Шаофэн с сомнением почесал затылок, сам разрушая прежнюю уверенность, — а тебе не кажется, что в его словах… есть смысл? Сяо Чи лишь бросил на него косой взгляд и ничего не ответил. Выждав немного, он поднялся: — Я выйду. Ху Шаофэн всё ещё ломал голову над теми «возможностями северного района», о которых говорил Линь Цзинчжэ, и лишь растерянно проследил, как Сяо Чи берёт с кресла свой кардиган и, накинув его на локоть, выходит. В туалет? А кардиган-то зачем?.. Когда Сяо Чи подошёл к уборной, у входа как раз стоял Фан Вэньхао и курил. Заметив его, тот тут же выпрямился, снял сигарету с губ, огляделся по сторонам и торопливо затушил её о край урны. Сяо Чи слегка кивнул, давая понять, чтобы тот ушёл. Проводив его взглядом, он толкнул дверь. Внутри Линь Цзинчжэ стоял у писсуара и как раз застёгивал молнию. Сяо Чи машинально скользнул взглядом ниже — и тут же был пойман. Линь Цзинчжэ резко поднял глаза, настороженно посмотрел на него. Но, учитывая, что сегодня речь шла о делах, тон его всё же был сдержаннее, чем обычно: — Господин Сяо, вы ко мне? Сяо Чи прислонился к двери и молча смотрел, как он моет руки. Довольно долго молчал. А потом вдруг спросил: — Ты не заметил, что я сегодня не в настроении? — ??? — Линь Цзинчжэ откровенно опешил. — В каком смысле? Сяо Чи не поверил своим ушам. Он бросил взгляд на его пустое запястье и нахмурился: — Где мои чётки? Линь Цзинчжэ окончательно потерял нить происходящего. Что вообще происходит? Он достал из кармана те самые чётки, которыми уже несколько дней крутил от скуки, и показал: — Вот. Сяо Чи с мрачным выражением лица забрал их обратно. И выглядел сейчас совсем не так, как в зале — брови сведены, лицо напряжено. Сегодня мы пришли говорить о деле. Сегодня мы пришли говорить о деле. Сегодня мы пришли говорить о деле… Линь Цзинчжэ мысленно повторил это раз сто и великодушно решил не обращать внимания на странности собеседника. Натянул на лицо вежливую, но явно фальшивую улыбку: — Раз вернул — могу быть спокоен. Сяо Чи ничего не ответил. Опустил взгляд на чётки. Логика этого человека была за гранью понимания. Линь Цзинчжэ махнул рукой — не его проблемы. Он взял бумажные полотенца, вытер руки и подошёл к зеркалу проверить, не испортил ли себе вид после пирожных. И в этот момент за спиной вдруг нависло чьё-то присутствие. Тяжёлое. Близкое. Он ещё не успел среагировать, как в отражении увидел — Сяо Чи резко приблизился. Их взгляды встретились. Сердце у Линь Цзинчжэ невольно дёрнулось. Он уже собирался обернуться — но Сяо Чи внезапно протянул руки, перекинул чётки через его голову… …и, как и в прошлый раз, накинул их ему на шею. Линь Цзинчжэ так и замер, продолжая вытирать руки: — ……??? Сяо Чи ткнул его пальцем в щёку. И ушёл. Линь Цзинчжэ ошарашенно уставился ему вслед: — ??? ****** После того ужина больше суток не было никаких новостей. Вспоминая выражение лица Сяо Чи — будто у того с ним личная война — Линь Цзинчжэ решил, что с сотрудничеством, скорее всего, ничего не выйдет. Он и не настаивал. Начал прикидывать другие варианты, собирался через знакомых разузнать о частных займах в Яньши. Заодно подсчитал время — родители Чжоу Хайтаня уже должны были добраться. Он позвонил в общежитие. И почти сразу в трубке раздался настоящий вой. Гао Шэн на том конце с растерянным голосом пересказывал происходящее: — Дядя с тётей Чжоу внезапно пришли прямо в комнату… поставили сумки… и сразу начали бить Чжоу Хайтаня… — АААА!!! — вовремя подыграл сам пострадавший. — Папа!!! Папа!!! Глухой голос Чжоу-отца звучал так, будто дорога его ничуть не измотала: — Ах ты, сопляк! Ещё раз полезешь в эту дрянь — убью на месте!! — … — Линь Цзинчжэ спокойно сказал: — Я сейчас приду. В общежитии первокурсников компьютерного факультета университета Утун Чжоу Хайтань уже бился в истерике. Родители, которых он так давно не видел, вдруг появились на пороге. В первый миг — радость, шок… А потом — удар за ударом. Раньше, если отец поднимал руку, мать всегда вмешивалась. Но не сегодня. Сегодня она тоже била. Со слезами. И исподтишка — ещё одну пощёчину. Чжоу Хайтань, увидев вошедшего Линь Цзинчжэ, почти взвыл: — Я вчера триста слов выучил!!! Я что сделал-то не так?!! Линь Цзинчжэ с сочувствием посмотрел на его распухшее лицо, погладил по голове и с показной мягкостью сказал: — Ты молодец. Не бойся. Я поговорю с твоими родителями. Чжоу Хайтань проводил его взглядом, полным благодарности и почти благоговения. Линь Цзинчжэ вышел. И направился к кабинету, куда перепуганный комендант уже увёл родителей «попить чаю». Чжоу-мать вытирала глаза платком, с облегчением вздохнув: — Слава богу, успели… Что ж он у нас такой… ни на минуту покоя не даёт… Чжоу-отец с силой ударил ладонью по столу: — Надо было его сразу прибить! Слова были жёсткие. Но глаза — красные. С того самого момента, как Линь Цзинчжэ сообщил им о «проблеме», супруги сорвались в дорогу. Первый же автобус из Лиюня. Без пауз, без отдыха. Не ели толком. Не спали. Даже позвонить не решались — боялись спровоцировать сына. Выжаты до предела. Но — успели. Сын цел. И это было главным. Только вот дорога… Чжоу-отец, вспоминая потраченные деньги, одновременно чувствовал облегчение и боль. Эта поездка стоила почти половины его прежней месячной зарплаты. После увольнения жены в доме и так было туго. Долги за обучение сына. Каждая копейка — на вес золота. Они уже начали обсуждать, как будут возвращаться в Цюньнань. Чжоу-мать тихо сказала: — Посмотри на него… почернел весь, похудел… Неизвестно, как он тут живёт… Может, побудем с ним пару дней? Чжоу-отец молча затянулся сигаретой. Голос у него стал хриплым: — Яньши — дорогое место. Только до университета доехать — уже два юаня. Обед — ещё юань. А ночёвка? Нет. Поговорим — и сразу назад. У Гао-фана стройка вот-вот начнётся. Мать Чжоу была женщиной традиционной, да ещё и без собственного дохода. Раз муж сказал — спорить она не смела. Сердце у неё сжималось. Ещё недавно в Лиюне она откармливала сына — белого, упитанного, румяного. А теперь… всего несколько месяцев в Яньши — и перед ней стоял худой, почерневший, жалкий мальчишка. Она тихо всхлипывала. Линь Цзинчжэ налил им горячего чая и спокойно спросил: — Дядя, тётя, если вы вот так уедете… что будет с Чжоу Хайтанем? Чжоу-отец тяжело вздохнул: — Я с ним поговорю. Не послушает — ноги переломаю. Чжоу-мать вздрогнула: — Что ты несёшь! Они уже проделали этот путь — самый трудный шаг сделали. И теперь Линь Цзинчжэ не собирался отпускать их так просто. Заметив, что даже между ними нет единого мнения, он тут же продолжил: — Если бы его можно было просто припугнуть, я бы не стал звать вас сюда. Тётя, вам нужно остаться хотя бы на неделю. Если вы сейчас уедете, а он снова заупрямится — вам опять придётся ехать сюда? Отец Чжоу замер с сигаретой в руке. Колебался. Мать Чжоу посмотрела на мужа с надеждой. Какие бы ни были расходы — для неё будущее сына было важнее всего. Линь Цзинчжэ добавил: — Он упрямый. Если что-то случится — будет поздно. У меня в Яньши есть съёмная квартира, вы можете пожить там. Работу на стройке можно отложить. Разве человек не важнее денег? Мама Чжоу уже не выдержала — стала тянуть мужа за рукав: — Скажи что-нибудь! Отец Чжоу метался между двумя мыслями: деньги за жильё… и заработок на стройке. Но слова о «жить есть где» постепенно перевесили чашу весов. Он подумал о двадцати юанях в день. Долго молчал. И наконец стиснул зубы: — Тогда… останемся ещё на пять дней. Через пять дней — уедем. Мама Чжоу тут же вскочила, даже не глядя на него: — Я к сыну. — Подождите, — Линь Цзинчжэ поспешно остановил её, опасаясь, что всё вскроется. — Тётя, пожалуйста, аккуратно. Ни слова, которое может его задеть. Та сразу закивала: — Понимаю, понимаю. Ни слова лишнего. Линь Цзинчжэ поселил их в квартире, которую раньше снимал для Дэн Мая. Тот по-прежнему ходил на курсы — с утра до ночи, — и для родителей всё выглядело так, будто он просто учится на дневном. О том, что он бросил университет, они даже не догадывались. Люди из маленьких городов всегда держатся за свой «безопасный круг». Стоит выйти за его пределы — и приходит страх. Именно поэтому так дорожил работой, которую ему устроил отец Гао Шэна: пусть Цюньнань и чужой, но там хотя бы есть знакомые. Лучше так, чем совсем в пустоте. Оставив их, Линь Цзинчжэ начал думать, чем их занять. Образование — невысокое. Характер — честный, прямой. А значит — не умеют крутиться, не умеют искать связи. Работа, где нужно «ходить по людям», им не подойдёт. Девяностые только начинались. Первая волна предпринимательства уже поднималась. Возможности были везде. Но решались — единицы. Настоящий всплеск частников придёт позже — когда массовые увольнения вытолкнут людей в никуда, и им придётся учиться выживать заново. И тогда конкуренция станет куда жёстче. Так что, как ни странно, раннее увольнение отца Чжоу Хайтаня можно было считать удачным совпадением. Мама Чжоу, жалея избитого сына и уставших студентов, не могла сидеть без дела. Поселившись в квартире Линь Цзинчжэ, она сразу начала действовать. Даже осмелилась выйти на улицу — со своим сильным провинциальным акцентом — и расспросить местных старушек, где рынок. На оставшиеся деньги каждый день покупала мясо и овощи. Готовила. Кормила. Её кулинария была… почти невероятной. Через пару дней весь дом уже пропитался густым, насыщенным ароматом еды. Местные бабушки — народ общительный. Почуяв запахи, начали заходить «просто посмотреть». И буквально за два-три дня мама Чжоу уже сдружилась с соседками. Чужой город перестал казаться таким пугающим — в разговорах о рецептах и специях он постепенно становился «своим». Она брала у соседки термос, варила суп и носила его в университет Утун. А потом, не зная усталости, ехала и в университет Яньши — чтобы накормить и Линь Цзинчжэ, который днём не возвращался домой. Она купила свиные ножки — самые кончики — обжарила их с кусковым сахаром, а затем тушила с соевыми бобами до густоты и насыщенности. Бульон получился ароматный и плотный, жир — мягкий, но не тяжёлый, а даже самые неприметные бобы, напитавшись соком, стали нежными, клейкими, почти деликатесными. Линь Цзинчжэ успел съесть всего несколько кусочков — почти всё перехватили пришедшие пообедать с ним Фан Вэньхао и Ху Шаофэн. Линь Цзинчжэ с лёгким недовольством жевал мясо, густое от желатина и необычайно вкусное, и вдруг в голове у него мелькнула мысль, которую он когда-то уже подхватывал, но так и не успел как следует обдумать. — Тётя Чжоу. Он серьёзно обратился к матери Чжоу Хайтаня, которая с ласковой улыбкой смотрела, как Фан Вэньхао и Ху Шаофэн буквально выхватывают друг у друга миску с супом: — Я думаю, вам не стоит возвращаться в Цюньнань. Лучше остаться в Яньши, готовить что-нибудь, заняться небольшим делом — и заодно быть рядом с Чжоу Хайтанем. Разве так не лучше? Мама Чжоу растерялась. Это предложение полностью выходило за пределы её привычных представлений. Остаться в Яньши, зарабатывать и при этом жить рядом с сыном — для неё это было почти невозможной мечтой. Она смущённо опустила голову: — Какой там бизнес… Такое ведь все умеют готовить, кто станет за это платить? Да и дома долги… Ваш дядя вернётся в Цюньнань — там на стройке можно по двадцать-тридцать юаней в день получать. — Чего?! — Ху Шаофэн, не удержавшись, перебил, услышав эту цифру, и только почувствовал, будто столкнулся с каким-то пугающим миром. — Двадцать-тридцать в день? Да это же… ни о чём! Вот это всё, — он ткнул в еду на столе, — в Яньши поставь лоток и продавай — в месяц минимум две-три тысячи выйдет! Фан Вэньхао знал его избалованный характер и то, что тот никогда не сталкивался с жизнью обычных рабочих, поэтому, услышав такие слова, резко толкнул его локтем, чтобы тот не говорил лишнего. Но мать Хайтаня не почувствовала укола в этих словах. Она лишь на мгновение замерла, будто услышала нечто совершенно невероятное.