Перерождение: внезапная ясность

Линь Цзинчжэ впервые по-настоящему прочувствовал то, что в будущем предприниматели будут называть «золотыми двадцатью годами». Последние два десятилетия XX века стали временем стремительного экономического роста этой страны. Ради развития бизнеса государство проводило политику, практически полностью направленную на увеличение ВВП. Оказавшись на этой мощной волне, всё оформлялось удивительно легко, словно само собой. Спустя несколько десятилетий Линь Цзинчжэ и представить бы не смог, что сможет получить в банке сумму, втрое превышающую рыночную стоимость участка вроде №9 — с его посредственным расположением и скромной площадью. Тем более что владельцем выступала компания «Шиюй Недвижимость» — только что созданная, без единого реализованного проекта, то есть по всем меркам — рискованный заёмщик. И всё же в эту эпоху подобные, казалось бы, нелепые вещи происходили без труда. Люди тогда ещё не были такими, как в будущем — не жили в потоке информации, не привыкли к риску. Даже Ху Шаофэн со своим стилем считался почти из ряда вон выходящим. Долгая культурная традиция делала людей в целом осторожными и приземлёнными, а всевозможные «мотивирующие истории» про американских бабушек ещё не успели заполонить сознание масс. Из-за этого банки часто не выполняли план по выдаче кредитов. И если только заявка не выглядела откровенно мошеннической, нормальная компания почти всегда получала одобрение. Именно здесь пригодилась заранее оформленная через Фан Вэньхао лицензия. Благодаря ему Линь Цзинчжэ также познакомился с одним из местных «решал» Яньши — Да Ху. Настоящее имя Да Ху — Сяо Чанху. У него были какие-то дальние родственные связи с семьёй Фан Вэньхао, но, в отличие от них, его родители не обладали таким влиянием. Взрослея, он так и не сделал ничего по-настоящему крупного и занялся в Яньши разного рода «посредническим» бизнесом. Если говорить прямо — он был брокером на все руки: от сомнительных дел до вполне легальных. По сути, занимался всем, кроме разве что сводничества. По характеру работы он напоминал Тянь Дахуа. Но Да Ху был проще: не лез с лишними вопросами, не проявлял излишнего любопытства. Платишь — и дело делается. Когда Линь Цзинчжэ обратился к нему за помощью с оформлением кредита, тот не задал ни одного лишнего вопроса: взял задаток и через три дня аккуратно принёс готовый результат. Семь миллионов превратились в двадцать. Срок — два года. Получив эти деньги, Линь Цзинчжэ сразу начал присматриваться к другим участкам в Яньши. В прошлой жизни в это время он только переехал в Яньши, жил за счёт отца, ездил на машине с друзьями и вообще не обращал внимания на развитие города. Но даже так у него сохранились общие воспоминания — размытые, но охватывающие многое. И чем дальше, тем яснее они становились. Потому что к тому, каким город стал потом, он привык. А вот каким он был до этого — казалось уже странным и непривычным. К примеру, район с тем самым двором, где жил Линь Жуньшэн. Стоило выехать на дорогу — и Линь Цзинчжэ ловил себя на том, что всё вокруг кажется чужим. Хотя в прошлой жизни он тоже прожил здесь несколько лет, куда ярче в памяти остались совсем другие вещи — та самая высотка у перекрёстка со светофором, построенная лишь через десяток лет после его отъезда, или, например, новый культурный парк Яньши в двухстах метрах направо. В районе девяносто четвёртого года, когда он ещё не довёл Линь Жуньшэна до инфаркта и жил своей самой беззаботной и наглой жизнью, он, как и большинство золотой молодёжи того времени — вроде нынешнего Ху Шаофэна — тоже прожигал дни на полную. Тогда он каждый день гонял по улицам Яньши на новенькой машине. К тому времени в город уже начал стекаться поток приезжих, дороги постепенно забивались, и в центре особо не разгонишься. Поэтому он с компанией выбирался на окраины — туда, где только что построенные дороги ещё не были открыты, — и устраивал там гонки. В его памяти эта дорога проходила через новый район, который в те годы активно застраивался. Везде — ограждения, разрытая земля, строительные ямы: метро, театр, здание администрации, позже ещё и новый вокзал… Всё строилось, перестраивалось, менялось. Дорога была вся в кочках, ехать по ней было мучительно — и каждый раз, пролетая там на скорости, он не сдерживался и ругался. Линь Цзинчжэ повернул руль, на красный свернул направо — и шаг за шагом пытался восстановить в памяти прежний город. За эти годы Яньши изменился во многом, но основные транспортные линии остались прежними. Город был чётко выстроен — ровный, прямой, словно расчерченный линейкой. Линь Цзинчжэ мог бы с закрытыми глазами найти дорогу к офису, где он работал в будущем. Только сейчас этого офиса ещё не существовало. И та самая высотка — первое деловое здание города — даже не начала строиться. На её месте пока был обычный парк, где старики выгуливали птиц и болтали о жизни. От университета Яньши сюда можно было доехать минут за двадцать, если не было пробок. Ещё один перекрёсток вперёд — и именно здесь в будущем появится первый элитный торговый центр северной части города, собравший все мировые люксовые бренды. Позже он каждый сезон приезжал сюда обновлять гардероб — место было до боли знакомым. Налево — здесь будет театр. Он часто приходил сюда слушать сяншэн¹, пока шутки не начали повторяться и не надоели. Дальше — жилой комплекс, довольно известный в Яньши. Лифты прямо в квартиру, на верхних этажах — сады и бассейны. Управляющая компания — образцовая: вежливые, внимательные, можно даже заказывать уборку по часам. Жить там было удобно… только построят его куда позже — примерно к 2013 году. Линь Цзинчжэ остановил машину у того места, где сейчас стояла неприметная стена какого-то учебного корпуса, и какое-то время смотрел на простенькую беговую дорожку за ней. В прошлой жизни, перед самой смертью, он наконец-то накопил и купил здесь квартиру — на двадцать восьмом этаже, больше двухсот квадратов. Общая стоимость — свыше двадцати семи миллионов. Почти десять миллионов кредита… впрочем, по нынешним меркам это уже не считалось чем-то серьёзным. Он постоял, немного поностальгировал по жизни в ипотеке — и поехал дальше. Через несколько десятков лет этот район станет развитым до предела — не хуже центра любого крупного города Северной Америки, где ему доводилось бывать. А сейчас… Впереди простиралось бескрайнее поле. Дорога почти заканчивалась. Линь Цзинчжэ вышел из машины, встал на краю межи и посмотрел вдаль. Здесь… в будущем будет стоять здание городской администрации Яньши. Когда у него были проекты, он приезжал сюда чуть ли не каждый месяц. Сейчас же — пустота. Но, стоя здесь, он словно уже видел перед собой целый современный город. Это была обязательная дорога в северный пригород — он помнил это очень чётко. В районе девяносто четвёртого — девяносто пятого годов он часто ездил сюда: впереди как раз проходила та самая новая трасса в Яньцзяо. Тогда эти поля уже исчезли, дорога тянулась дальше и дальше, а спустя годы её не раз перестраивали, пока она не соединилась с автомагистралью. Линь Цзинчжэ уже всё разузнал: на данный момент в Яньши не ходило никаких слухов о строительстве этой дороги. Среди застройщиков, конечно, были догадки — но никто не осмеливался утверждать что-то наверняка. При нынешнем уровне городского развития север рано или поздно всё равно должны были начать осваивать, но в ближайшее время вероятность этого казалась даже ниже, чем у трёх остальных направлений. Но Линь Цзинчжэ знал: это неизбежно. Эта дорога будет строиться не столько ради самого Яньши, сколько для того, чтобы подтянуть развитие соседнего города. Без неё не возникнет той цепочки процветающих пригородов, которая в будущем окружит столицу. До завершения проекта оставалось ещё четыре-пять лет. А значит — не меньше двух лет уйдёт на строительство, плюс время на планирование, утверждение и корректировку политики. Он прикинул сроки. Если всё пойдёт так, как он помнит — уже в начале следующего года появятся первые официальные новости о строительстве. И тогда эта забытая всеми земля в одночасье превратится в «новую элиту» Яньши. Цена взлетит. Те, кто сейчас выжидает, бросятся в бой, ломая друг другу головы за право первыми войти в развитие. Линь Цзинчжэ сидел на капоте машины, ещё хранящем тепло двигателя, по-турецки поджав ноги. В одной руке он крутил оставленные хозяином чётки, лениво описывая ими круги, другой подпирал щёку, погружённый в мысли. Был, конечно, и один — пусть и крошечный — шанс. Что его появление может изменить ход развития северной части города. Но… и что с того? Он даже не стал всерьёз об этом думать. Под внешним спокойствием в нём всегда жила бурная, неукротимая тяга к игре. Для него жизнь — это и есть азарт. Так было раньше, и во второй раз ничего не изменится. Он знал, что не гений. Но если уж сел за стол — значит, играть придётся до конца. Против судьбы, против мира, против людей. Отступить только потому, что боишься проиграть? Ха. ****** Дом Линь Жуньшэна. Каждую субботу Шэнь Цзюаньин специально приезжала на машине к университету Яньши, чтобы забрать его домой поужинать. Иногда Линь Цзинчжэ оставался на ночь, но чаще после ужина вежливо прощался и уезжал. Со временем между ними установилась именно такая — аккуратно выверенная дистанция. Линь Жуньшэн всё ещё чувствовал лёгкое разочарование, но для остальных членов семьи такой формат оказался удобным. Родная дочь Шэнь Цзюаньин — Шэнь Тяньтянь, его формальная сводная сестра, — была довольно тихой девушкой по меркам молодёжи Яньши. Она была на год младше Линь Цзинчжэ, училась с ним в одном университете, но на другом факультете, и они почти не пересекались. Иногда мать просила её передать ему какие-то вещи — и на этом всё. Понимая, что ей приходится бегать с поручениями, Линь Цзинчжэ обычно приносил ей что-нибудь в подарок, когда приходил на ужин. В этот раз — платье, которое Да Ху привёз из особой экономической зоны вместе с акциями. Фасон и ткань были необычными: нежно-розовая ткань, переливающаяся мягким блеском. Шэнь Тяньтянь приняла пакет с явным удовольствием. Она держала его обеими руками, смущённо опустив взгляд, и тихо сказала: — Спасибо, брат. Линь Цзинчжэ невольно задержал взгляд на её лице — на покрасневших ушах, выглядывающих из-под мягких чёрных волос. Это было для него в новинку. В прошлой жизни они с самого начала не ладили. Там не было ни благодарности, ни таких тихих слов — и если они не ругались, это уже считалось миром. Если честно… тогда он был перед ней виноват. Он ненавидел Линь Жуньшэна — и эта ненависть перекинулась на всё, что с ним связано. Шэнь Цзюаньин и Шэнь Тяньтянь просто попали под раздачу. Хотя на самом деле они ему ничего не сделали. Просто тогда ему было восемнадцать — полон злости, обиды, без малейшей способности рассуждать трезво. Лишь после смерти отца он понял, что в этой семье Линь Жуньшэн всегда был слабой стороной. Если говорить прямо — он был тем самым «мужем на содержании». Просто из-за глубокой привязанности никто никогда не называл вещи своими именами. Шэнь Цзюаньин была сильной женщиной — умной, способной, привыкшей брать, а не просить. Все финансы и положение семьи держались на ней. На её фоне Линь Жуньшэн — всего лишь обычный университетский преподаватель. Даже с доходом в две-три тысячи в месяц это ничего не решало. Шэнь Тяньтянь всё это понимала. Но при этом всегда относилась к отчиму с уважением. Это уже многое говорило о ней. А её язвительность в прошлой жизни… Линь Цзинчжэ невольно почувствовал укол стыда — возможно, виноват был вовсе не только она. Он посмотрел, как она осторожно перебирает пальцами ткань, разглядывая блеск, и мягко улыбнулся: — Тебе очень пойдёт. За столом Шэнь Цзюаньин уговорила дочь переодеться. Платье действительно подошло — свежий, нежный розовый цвет подчёркивал её юность, не делая её вульгарной. За время, что они начали общаться, атмосфера заметно смягчилась. После ужина девушка, не переодеваясь, убежала гулять с друзьями, а остальные перешли в гостиную. Узнав, что Линь Цзинчжэ любит чай, Шэнь Цзюаньин специально заказала красивый резной чайный поднос из корня дерева — теперь он стоял на журнальном столике. Линь Цзинчжэ с благодарностью заварил да хун пао. Линь Жуньшэн с удовлетворением наблюдал за его уверенными, плавными движениями. Шэнь Цзюаньин взяла чашку и, словно между прочим, сказала: — Лао Линь, тот новый чай, что я привезла, кажется, наверху. Принеси, пусть Цзинчжэ возьмёт с собой. Услышав, что чай предназначен для Линь Цзинчжэ, Линь Жуньшэн тут же поднялся и отправился наверх. Проводив его взглядом, Шэнь Цзюаньин вновь перевела глаза на Линь Цзинчжэ — тот как раз поставил чайник и тоже поднял голову. Она чуть улыбнулась. Она явно специально отослала мужа. — Цзинчжэ, — заговорила она спокойно, — я слышала, ты в последнее время занялся недвижимостью? Линь Цзинчжэ не удивился. В Яньши такие вещи скрыть невозможно. — Да. Просто пробую себя, ничего серьёзного. — Просто пробуешь? — Шэнь Цзюаньин мягко прищурилась. В её взгляде мелькнуло беспокойство. — Не думаю. Она чуть подалась вперёд: — Недавно на торгах ты взял участок у Второй средней дороги. Заложил его — и, не начав строительство, уже купил ещё один участок на севере, в переулке Шику. Он висел в продаже больше двух месяцев. Почти сто пятьдесят тысяч квадратов… и место там, мягко говоря… Она сделала паузу. — Но, судя по всему, ты и этот участок не собираешься застраивать? — Пока нет, — спокойно кивнул Линь Цзинчжэ. Шэнь Цзюаньин вздохнула: — Тогда что ты собираешься делать с кредитом под эту землю? Она посмотрела на него серьёзно: — Цзинчжэ, если тебе нужны деньги — ты всегда можешь прийти ко мне. Я не хочу тебя обидеть… но скажу прямо: есть ошибки, которых лучше не совершать. Такое перекредитование… Стоит сделать несколько шагов — и сумма легко перевалит за сотни миллионов. Даже Шэнь Цзюаньин не могла относиться к этому легкомысленно. Сначала она не придала значения — в Яньши недвижимость сейчас в ходу, многие молодые из обеспеченных семей в это лезут. К тому же Фан Вэньхао, с которым он общался, был ей известен — надёжный парень. Если бы Линь Цзинчжэ шёл тем же путём: брать землю, строить, развиваться шаг за шагом — она бы не сказала ни слова. Но сейчас… Он явно не собирался останавливаться на двух участках. Это уже было слишком. Государство сейчас действительно закрывает глаза на многое в бизнесе, но когда суммы становятся такими — это уже не шутки. Если речь идёт о сорока–пятидесяти миллионах — она ещё могла бы помочь. Но если счёт пойдёт на сотни… Тут даже она окажется бессильна. Перед глазами всплыл недавний скандал в Цюньнане — тот самый внук семьи Ци, замешанный в контрабанде. Старик Ци, человек с безупречной репутацией, ради него унижался, бегал по инстанциям… и всё равно не смог выйти сухим из воды. Десятки миллиардов. Седой старик, почти семьдесят лет, с поникшей спиной… Жалкое зрелище. И она — всего лишь чиновница среднего уровня. Без поддержки семьи она и близко не сможет сравниться с таким человеком. Если говорить честно — особой глубокой привязанности к Линь Цзинчжэ у неё не было. Но если с ним что-то случится — Линь Жуньшэн этого не переживёт. Она слишком хорошо знала, насколько важен для него этот сын. Пропущенные годы его детства — это одна из самых больших его жизненных потерь. Поэтому она решила вмешаться. И — не говорить об этом мужу. Её профессор выглядел строгим, но на деле был мягким и пугливым. Суммы в десятки миллионов могли бы его просто сломать. Линь Цзинчжэ почувствовал эту заботу — и, несмотря на разницу в позициях, спокойно подлил ей чай. — Тётя Шэнь, не волнуйтесь. Я знаю, что делаю. Она покачала головой: — Ты не так понял. Я просто увидела твою заявку на кредит. По участку в переулке Шику банк оценивает возможный займ примерно в сорок миллионов. Она посмотрела прямо на него: — Цзинчжэ, это не мелочь. Скажи честно… ты уже решил, куда пойдут эти деньги? В её голосе появилась жёсткость. Скрытый намёк был очевиден: она может повлиять на решение банка. Линь Цзинчжэ поднял взгляд. Они молча смотрели друг на друга. Воздух постепенно становился напряжённым. Шэнь Цзюаньин вдруг ощутила — несмотря на разницу в возрасте, она вовсе не контролирует ситуацию. В этой безмолвной борьбе она не имела преимущества. Наконец заговорил Линь Цзинчжэ: — Тётя Шэнь, если честно… банков вокруг Яньши сейчас открывается много. У меня есть земля — деньги я смогу получить где угодно. Одобрите вы заявку или нет — это только вопрос времени и усилий. Он сделал паузу. И вдруг улыбнулся — легко, почти беззаботно: — Но я благодарен вам за заботу. Поэтому могу немного приоткрыть карты. Он спокойно продолжил: — Эти сорок миллионов я хочу использовать, чтобы выкупить соседний участок — рядом с Шику. Там около трёхсот пятидесяти тысяч квадратов. Если объединить с нынешним — получится полмиллиона. Он посмотрел на неё: — Самый крупный участок в Яньши на данный момент. Думаю, и вы, и банк понимаете, сколько это будет стоить. Шэнь Цзюаньин невольно приоткрыла рот. Она не ожидала, что у него такие аппетиты. — Твоя компания только создана… и ты сразу берёшься за такой проект… — Кто сказал, что я буду его реализовывать? — спокойно перебил Линь Цзинчжэ. — Это не моя цель. «Шиюй Недвижимость» не будет заниматься жилой застройкой. Закипающая вода тихо шумела. Он добавил, как ни в чём не бывало: — Не волнуйтесь. Самое позднее — к концу следующего года я верну все кредиты. До последнего юаня. Тем временем Линь Жуньшэн наконец нашёл чай — банка оказалась на книжной полке, и он потратил немало времени на поиски. Спеша вниз, он вошёл в гостиную — и разговор тут же оборвался. Он посмотрел на них. Линь Цзинчжэ — с спокойной улыбкой. Шэнь Цзюаньин — опустив голову, будто просто пьёт чай. — О чём вы тут говорили? — спросил он, слегка напряжённо, пытаясь придать голосу строгость. Шэнь Цзюаньин поставила чашку, выражение её лица стало мягким и спокойным: — Ничего особенного. Пустяки. Линь Цзинчжэ встретился с ней взглядом и кивнул: — Да, ничего. ****** Что касается покупки земли Линь Цзинчжэ — у старого господина Фана было своё мнение. Доносчик Фан Вэньхао уже успел прожужжать деду уши, пересказывая всё это по кругу не один раз. Он лишь хотел, чтобы тот отговорил Линь Цзинчжэ от такого безрассудства. Скорость и решительность, с которыми тот скупал участки, его по-настоящему пугали. «Хаохань Недвижимость» существовала столько лет — и всё равно не задолжала банкам столько, сколько Линь Цзинчжэ занял за один раз. Но старик Фан, несмотря на свой привычный образ — чай, птицы, антиквариат — оказался человеком с поистине безумной смелостью. Выслушав дрожащие жалобы внука, он не только не поддержал его, но ещё и безжалостно высмеял, а затем строго предупредил: неважно, верит он в Линь Цзинчжэ или нет — под видом заботы и спасения он не имеет права вставлять ему палки в колёса. После этого у Фан Вэньхао окончательно отпала мысль попытаться через связи остановить выдачу кредита. Шэнь Цзюаньин, по-видимому, тоже была убеждена — а может, просто решила, что лучше держать всё под контролем, чем позволить Линь Цзинчжэ наделать дел в другом банке. Как бы там ни было, к концу месяца кредит в сорок миллионов под второй участок был одобрен. И сразу после этого Линь Цзинчжэ выкупил соседнюю землю — огромный участок в тридцать пять тысяч квадратных метров, выставленный на продажу компанией «Чжэньсюн Недвижимость». Обе стороны остались довольны. Линь Цзинчжэ достиг своей цели — пятьсот тысяч квадратных метров. Всё, что можно было «съесть» в северной части города на данном этапе, он уже взял. Меньше — не хотелось, больше — он бы просто не удержал. А в «Чжэньсюн» тем временем с размахом устроили банкет. Эту землю они купили два года назад, поверив слухам о развитии северной части города — и, по сути, попались. Год ждали — ничего не произошло. По правилам, землю нужно было начинать осваивать в срок, но им удалось протянуть благодаря связям. Однако участок был слишком большим — и продать его долго не получалось. Ещё немного — и убытки стали бы катастрофическими. Теперь же — спасение. Поэтому и праздновали. Когда Сяо Чи вышел из зала, впереди раздался знакомый голос: — О, это же господин Сяо! Он поднял глаза — и, как и ожидал, увидел того самого человека. Ху Шаофэн за его спиной сразу понял, что тот неприятен Сяо Чи, и шагнул вперёд первым: — Брат Ци, вот уж не ожидал тебя тут встретить! Ци Кай пожал ему руку, будто вовсе не замечая холодности Сяо Чи, и громко рассмеялся: — А я вас увидел — сам удивился! Мы тут с людьми из компании отмечаем! Сяо Чи переложил чётки в другую руку и легко пожал его ладонь: — Совпадение. — Всё молишься? — Ци Кай усмехнулся. В его манере было ещё больше распущенности, чем у Ху Шаофэна, но главное — в нём сквозила наглая, агрессивная самоуверенность. Сяо Чи едва заметно отвёл левую руку, избегая его попытки коснуться чёток. — Так… развлекаюсь. — Ха, всё как раньше. Своё — никому не даёшь даже потрогать, — Ци Кай прищурился, убрал руку, улыбка осталась, но уже без прежнего тепла. — Знал бы, что ты здесь, позвал бы выпить. Мы вот, наконец, продали тот участок в северной части, что брали пару лет назад — большое дело. Он наклонился ближе, понизил голос: — Слышал, на последних торгах «Сюньчи» одним махом взяла три участка на севере? Неплохой аппетит. Прямо как тогда… если бы ты тогда не перехватил у меня «Дунтай», я бы, может, и не уехал на юг развиваться. Но, знаешь… сейчас не то время. Тогда ты хорошо заработал, а север — это совсем другое. Не хочу каркать, но смотри — как бы не вышло, как у меня. Потратишь силы — и ничего не получишь. Слова были пропитаны ядом. Сяо Чи выслушал спокойно, встретился с ним взглядом — и чуть улыбнулся: — Разумно сказано. Ци Кай будто ударил в вату. На мгновение он стиснул зубы — так, что едва не побледнел от злости. Но всё же выдавил улыбку: — Ну и хорошо. Тогда… до встречи? — До встречи. Сяо Чи не двинулся с места, пока Ци Кай сам не сделал шаг в сторону, освобождая проход. Лишь тогда он кивнул и спокойно повёл за собой Ху Шаофэна и остальных. Повернули за угол, подошли к лифту. Ху Шаофэн оглянулся назад, приблизился, заговорил вполголоса: — Сяо-гэ, а чего он опять всплыл? Разве его дед не посадил под домашний арест? Сяо Чи шагнул в лифт: — Откуда мне знать. — Этот участок на севере… это же тот самый у Шику? Чёрт, да они его всё-таки спихнули?! Неудивительно, что он такой довольный. Тридцать с лишним тысяч квадратов, два года на руках держали… Кто ж такой дурак, что купил его? Ху Шаофэн фыркнул, вспомнив прошлое: — Он тогда с нами за землю дрался, как петух. Нас тронуть не решался — так Фан Вэньхао донимал. В итоге мы ушли, а он себе этот бесполезный кусок забрал. У него с головой не всё в порядке — не зря в Цюньнане обжёгся. А «Дунтай»… не смог отжать — теперь, наверное, всю жизнь помнить будет. Он вдруг оживился: — Кстати… Сяо-гэ, а у вас тогда что за конфликт был? Я всё хотел спросить, да не решался. Ты же раньше вообще в недвижимость не лез, только после «Дунтая» начал, да? Сяо Чи ответил так же спокойно и естественно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном: — Никакого конфликта. Просто дела — и ничего больше. — Ну да… — Ху Шаофэн, как всегда, безоговорочно ему поверил. Подумал немного и кивнул. — С твоим-то характером… даже если бы что-то и было, ты бы точно не стал сводить личные счёты в работе. Ху Шаофэн вдруг оживился, будто его осенило: — Надо проверить, что за идиот решился взять землю рядом с Шикусяном, ха-ха! Сяо Чи сидел на заднем сиденье, лениво подпирая виски рукой. Перебирая чётки, он услышал этот мерзкий смешок и невольно поднял глаза, глянув в зеркало заднего вида. И в который раз задумался о вопросе, который его регулярно мучил, но который почему-то никто больше не поднимал: Ху Шаофэн вообще идиот? В буквальном смысле. На верхнем этаже ресторана Ци Кай, проводив Сяо Чи взглядом, стиснул зубы и резко обернулся. В глазах мелькнула злоба. Его приятели, ничего не заметив, продолжали вполголоса обсуждать: — Этот Сяо Чи… с каждым разом выглядит всё опаснее… — Ты видел «Дунтай» после завершения? Охренеть просто. Элитные садовые виллы. Мои родители слюни пускали — если бы не боялись лишнего внимания, уже бы купили. — Да уже ничего не осталось, всё распродано. «Сюньчи» ведь именно на этом проекте взлетели, да? — Их дизайн-команда вроде как из-за границы? Смотрится и правда круто. Нам бы поучиться. — Вот именно! Почему мы до этого не додумались? Чёрт… ведь они даже позже нас стартовали. Но Сяо Чи реально силён — за что ни возьмётся, всё приносит деньги. Слышал? Он ещё и на акциях в Шэньши и в особой зоне неплохо поднялся. — Эх… если бы нас тогда не придавила эта земля на севере, сейчас всё было бы иначе. Надо было догадаться, когда они тогда вдруг вышли из торгов… Ци Кай метнул на говорящего тяжёлый взгляд и молча пошёл вперёд. Его давний партнёр поспешил догнать, наклонился к нему и тихо сказал, явно недовольный тем, как тот только что разговаривал с Сяо Чи: — Ты бы поосторожнее. У старика и так ещё злость не прошла. Зачем тебе сейчас лезть на рожон с Сяо Чи? Он же тебя не трогает. — Не трогает?! — Ци Кай вспыхнул. — Если бы не он, участок в «Дунтае» давно был бы моим! Если бы не он, я бы не полез драться с этим ублюдком Фан Вэньхао за север! Если бы участок у Шикусяна можно было застроить, я бы вообще не попёрся в Цюньнань торговать антиквариатом! Про то, что именно в Цюньнане он в итоге вляпался в контрабанду и рухнул — он всё же сдержался и не сказал. Его приятель уставился на него в полном изумлении: — Ты как считаешь-то вообще? Это обычная конкуренция, он просто выиграл торги, не потому что против тебя что-то имел. Ты уже совсем притягиваешь за уши. — Нет! — жёстко отрезал Ци Кай. — Он именно против меня! — Я ни разу не слышал, чтобы у вас была личная вражда. Может, хватит уже делать из мухи слона? Ци Кай чуть не захлебнулся от злости. Его приёмы работали на всех — кроме Сяо Чи. С ним он раз за разом терпел поражение. И самое бесит — никто не верил, что тогдашняя борьба за землю была для Сяо Чи чем-то личным. Даже родной дед, который всегда его баловал, говорил, что он просто мнительный и всё себе надумывает. И каждый раз, когда он слышал это, у него внутри будто скапливалась кровь — не выплюнуть, не проглотить. С кем он мог этим поделиться? Как вообще это объяснить? Для всех вокруг было очевидно: когда Сяо Чи тогда вошёл в недвижимость и столкнулся с ним на торгах за «Дунтай» — это была всего лишь случайность. Все вокруг были уверены: когда Сяо Чи тогда яростно боролся за землю на севере, а потом внезапно вышел из игры — он просто решил уступить, не идти в лоб против Ци Кая. Но только сам Ци Кай знал правду. Это была месть. За то, что тогда он полез к его сестре — Сяо Мяо. Ну подумаешь, насильно поцеловал — и что с того? Тоже мне трагедия. А она из этого устроила такое, что в итоге вообще уехала за границу. Сяо Чи не просто отобрал у него участок — он ещё и тайком устроил ему такую «воспитательную беседу», что тот потом лежал с разбитой головой и не мог встать. А затем ещё и разыграл спектакль с северной землёй, втянув его в покупку того самого бесполезного участка, который два года невозможно было застроить. Сказать об этом вслух Ци Кай не мог. Проглотил — вместе с кровью и выбитыми зубами. Да и кто бы поверил? У Сяо Чи слишком уж безупречная репутация. С виду — человек без желаний и страстей. А на деле — тихий, расчётливый, до чёртиков коварный. До чёртиков. Хорошо хоть сегодня было кое-что, что немного сгладило ему настроение. Ци Кай глубоко вдохнул и резко сменил тему: — Ладно, к чёрту его. Сегодня праздник. Участок в Шикусяне наконец спихнули какому-то идиоту. Пошли выпьем!