Перерождение: внезапная ясность

Они оба были словно два щенка, вырвавшихся в весенний свет — с головы до ног пропитанные брачным возбуждением. Взгляды встретились — и без слов всё стало ясно. Сяо Чи поднялся с шезлонга, и они, один за другим, направились в сторону отеля. Ци Кай тем временем оказался зажат в толпе мужиков среднего возраста, вынужден слушать их бесконечные похабные разговоры о пляжных красотках. В поле зрения у него мелькали то упругие, как холмы, то мягкие, как волны, пивные животы и волосатые ноги. Его это бесило до зубного скрежета. Он рассеянно потягивал ледяной коктейль, скользя взглядом поверх этой сомнительной картины… и вдруг что-то заметил. Он вытянул шею: — Эй… — Что? — спросил Дай Гаофэн. — Линь-цзун и этот… — Ци Кай махнул рукой в сторону удаляющейся спины Линь Цзинчжэ. Та была стройной, но с явной скрытой силой, кожа после масла блестела так, что глаза слепило. — Они чего ушли? — Да брось, — остальные давно привыкли. — Эти двое, хоть и якобы не ладят, но вкусы у них всегда совпадают. Наверное, солнце достало. Ха-ха! Столько красоток вокруг — а их не удержать! Все засмеялись. А Ци Кай, глядя на две удаляющиеся фигуры, вдруг ощутил странное напряжение, будто что-то натянулось внутри и не даёт покоя. Вечером был пляжный BBQ. И ощущение странности только усилилось. Шёлковая ткань навеса мягко колыхалась в вечернем ветре, закат окрашивал всё вокруг в золото и алый. Мангал шипел, жир капал на угли, смех и разговоры смешивались с запахом мяса. Ци Кай то и дело невольно косился вперёд. Те двое, исчезнувшие на полдня, вернулись — уже в другой одежде. Сяо Чи собрал свои волнистые волосы сзади, на нём была свободная льняная рубашка цвета беж и светло-серые пляжные шорты, на ногах шлёпанцы. Он закатал рукава и, будто между делом, переворачивал на решётке куски говяжьего рибая. Жир уже свернулся от жара, на поверхности проступили аккуратные следы решётки. Никто не ожидал, что он вообще встанет к мангалу, и Дай Гаофэн с остальными чуть ли не благоговейно ждали результата. Чем он там смазал мясо — непонятно, но даже полусырое оно уже источало такой аромат, что даже иностранцы с соседних грилей начали поглядывать. Но дело было не в этом. Дело было в Линь Цзинчжэ. Он лежал на шезлонге позади Сяо Чи. На нём была рубашка — похожая, молочно-белая, явно великоватая. Рукава он закатал дважды. Линия плеч съехала вниз, подол закрывал шорты и мягко спадал складками. Весь его вид — расслабленный, растёкшийся по лежаку — будто пропитан ленивой, тёплой усталостью. Нет… не просто усталостью. Линь Цзинчжэ слегка наклонил голову, не отрывая взгляда от спины Сяо Чи. Тот, занятый делом, вдруг обернулся — и их взгляды столкнулись. Линь Цзинчжэ чуть сменил позу, устроившись поудобнее, и прищурился, улыбнувшись — так, что смысл этой улыбки был слишком… неоднозначным. Ци Кай не мог до конца понять, что это за выражение. Но почему-то казалось, что из-под этих опущенных ресниц буквально течёт весеннее тепло. Вроде бы ничего не изменилось — те же люди, та же внешность, только одежда другая. Но почему тогда Линь Цзинчжэ выглядел… как ходячий афродизиак? Каждое движение, каждая линия тела, лениво вытянутая на лежаке, эта мягкая, слишком свободная рубашка, которая иногда открывала ключицы… от него словно исходило что-то плотное, вязкое, пропитанное желанием. Ци Кай поймал себя на мысли — и сам от неё офигел. Он, что, реально так думает о мужике? Ему даже в голову пришло, что эти двое, возможно, вместе сходили к проституткам. Потому что Сяо Чи тоже выглядел… странно. С другими он общался как обычно — спокойно, ровно, будто глубокая вода без дна. Но стоило Линь Цзинчжэ оказаться в радиусе двух метров — и что-то в нём менялось. Взгляд становился острее. Голос — плотнее. Даже привычная сдержанность вдруг начинала светиться изнутри, будто в неё подмешали что-то запретное. Как у монаха, который впервые нарушил обет — и теперь сам не понимает, что с этим делать, но остановиться уже не может. — Вот же два лицемера… — Ци Кай усмехнулся с презрением. — При людях такие правильные, а отвернутся — так гуляют покруче всех. Он был уверен, что своим «орлиным взглядом» раскрыл всю правду, и лишь фыркнул с насмешкой. Сяо Чи тем временем довёл мясо до готовности, снял его с решётки, выложил на доску и быстрыми, чёткими движениями нарезал ломтями. Сок щедро вытекал, растекаясь по поверхности. Он положил несколько кусков на тарелку, добавил пару свежих креветок и рулетики из бекона, прихватил бокал коктейля с золотистым оттенком — и отнёс всё это Линь Цзинчжэ, который даже не собирался вставать. Линь Цзинчжэ и правда не мог подняться — после такой нагрузки ноги были ватные. Сяо Чи весь день прижимал его к тому самому панорамному окну «с видом на море», доводя до полного изнеможения. Может, из-за непривычной обстановки тревога в душе притупилась, а может, наоборот — близость людей на пляже внизу слишком подстёгивала… хоть и говорили, что снаружи через стекло ничего не видно, Линь Цзинчжэ всё равно несколько раз не сдержался. Под конец, если бы Сяо Чи его не держал, он бы даже стоять не смог — всё тело на грани, сознание будто застряло в пике и никак не хотело возвращаться. Если бы не страх привлечь лишнее внимание своим отсутствием на ужине, он бы вообще не выходил — просто завалился бы в комнате и вырубился. Сяо Чи поставил тарелку рядом и тихо спросил: — Поешь? Линь Цзинчжэ чуть пошевелился. Из распахнутого воротника широкой рубашки выскользнула часть груди — на коже виднелась покрасневшая отметина, не прикрытая тканью, слишком явная. — Не хочу, — лениво протянул он. Сяо Чи не мог отвести взгляд, но, заметив, как Линь Цзинчжэ щурится, не до конца открывая глаза, и как у него всё ещё красноватые веки, понял, насколько тот вымотан. Он не стал настаивать, лишь тихо сказал: — Тогда пойдём, я тебя отведу, отдохнёшь. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, шум волн стал громче, на пляже зажглись разноцветные огни. Линь Цзинчжэ босиком ступал по песку. Ночная тишина будто укутала его, как безопасный кокон. Он перестал держать дистанцию — выйдя за пределы чужих взглядов, замедлил шаг и пошёл рядом с Сяо Чи, плечом к плечу. Он поднял голову к небу: — Звёзд сколько… — Нравится? — Сяо Чи обнял его за спину, повернул голову; в тёмных глазах отражалось целое небо. — Моя мама тоже любит звёзды. У нас дома на крыше есть маленькая обсерватория. Вернёмся в Яньши — отвезу тебя, посмотришь. Линь Цзинчжэ мысленно выругался — вот же человек, вообще без тормозов. Но портить момент не хотелось, поэтому он просто неопределённо кивнул. Реакция Сяо Чи оказалась куда серьёзнее, чем он ожидал. Тот сразу напрягся, внимательно посмотрел на него: — Ты согласился? Линь Цзинчжэ замялся. Он не думал, что тот говорит всерьёз. С другой стороны… обычные родители вряд ли станут что-то подозревать, если сын приведёт домой просто друга. Он остановился. Несмотря на весь свой жизненный опыт, внутри он всё ещё оставался довольно традиционным человеком. В его представлении семья — это что-то почти священное. Любые отношения, однажды показанные родителям, будто меняют свою природу. И то, как легко Сяо Чи предлагал «заехать домой», явно говорило — у них на это разные взгляды. Линь Цзинчжэ сам немного запутался. Возможно, его собственное понимание — просто иллюзия, выдуманная из-за того, что у него никогда не было нормальной семьи. А может… внутри у него всё-таки было что-то, что он не хотел разбирать. После короткой паузы он кивнул: — Согласен. Назначай время. Он решил считать это просто обычным визитом — сыграть перед родителями роль «друга» Линь Цзинчжэ вполне умел. Он как раз прокручивал в голове, как правильно держаться и не переборщить, когда Сяо Чи вдруг, без всякого предупреждения, развернулся, обнял его за талию — и с силой поднял на руки. Линь Цзинчжэ от неожиданности вскрикнул, инстинктивно обвил его шею руками и закинул ноги на его бёдра. Придя в себя, он тут же огляделся — к счастью, в это время в саду почти никого не было. Он выдохнул и, всё ещё ошарашенный, посмотрел на Сяо Чи сверху вниз: — Ты что творишь? Сяо Чи смотрел на него пристально. Не отпуская, он крутанулся на месте и мягко прижал его спиной к низкой каменной стенке у дорожки. В его тепле, в его дыхании напряжение Линь Цзинчжэ понемногу растаяло, взгляд смягчился. Он поднял руку и провёл пальцами по мочке уха Сяо Чи, с лёгкой усмешкой подумав, что чужая страна и новая обстановка, похоже, даже самых сдержанных людей заставляют срываться с тормозов. — Поставь меня… — мягко упрекнул он. — А если кто увидит… Да пусть хоть весь мир увидит — Сяо Чи хотелось кричать от переполняющей его радости. Одной рукой он поддерживал Линь Цзинчжэ под бёдра, другой скользнул под свободный подол его рубашки. От этого мягкого, доверчивого взгляда у него внутри всё сжималось — и он злился на себя, что не умеет выразить то, что сейчас чувствует. Он приблизился, их носы игриво коснулись друг друга, губы почти встретились. Сяо Чи тихо, почти шёпотом, произнёс: — Цзинчжэ… — Мм? — Линь Цзинчжэ уже чуть плыл, взгляд сам собой опускался на его губы, и когда Сяо Чи отстранялся, он невольно тянулся следом. — Я… я… — дыхание Сяо Чи стало тяжелее, горячий воздух касался его губ, лоб и нос снова и снова терлись о его лицо, выбившиеся пряди касались кожи. Линь Цзинчжэ не понимал, что тот хочет сказать, лишь скользил пальцами от уха к шее, затем к волосам, которые наконец-то были без лака — мягкие, живые — и в итоге зацепился за маленький хвостик на затылке. — Что «я»? — он намотал этот хвостик на палец, чувствуя, как кончики волос щекочут ладонь, а губы Сяо Чи снова и снова почти касаются его, сбивая с мысли. Он приоткрыл губы, ощущая горячее дыхание… и не выдержал — слегка провёл языком по его губам. Сяо Чи тут же накрыл его, словно свет, закрытый тенью. Их дыхание смешалось. И тогда, между их губ, наконец прозвучали эти слова — — Я… — Сяо Чи выдохнул, голос стал тихим, хриплым, как песня на низкой ноте, — …я люблю тебя. Линь Цзинчжэ на секунду растерялся. А потом сердце в груди взорвалось. Он сжал кулак, вцепился в волосы Сяо Чи. Он повернул голову и поцеловал его — яростно, отчаянно, будто в последний раз. Языки сплелись, дыхание сбилось, влажные звуки поцелуя глухо отдавались у них в ушах — в этот момент им было абсолютно плевать, увидит их кто-то или нет. Вдруг где-то рядом резко зашуршали ветки. Они не сразу отреагировали, но в следующую секунду раздался знакомый голос: — Бля… бля… БЛЯ?! Оба нехотя оторвались. Сяо Чи нахмурился и раздражённо повернул голову на звук. Линь Цзинчжэ, оторванный от поцелуя, тихо чмокнул губами, язык лениво скользнул обратно, заодно слизывая с уголка губ влагу. Он ещё толком не пришёл в себя, прижался щекой к Сяо Чи и тоже посмотрел туда же — взгляд мутный, расфокусированный. Ци Кай, встретившись с этим выражением, резко отшатнулся на пару шагов, чуть не грохнувшись. Лицо у него побледнело. Он вытянул руку, указывая на них — на их сцепленные тела, на то, как ноги Линь Цзинчжэ всё ещё обвивали талию Сяо Чи — в позе, от которой веяло откровенной сексуальностью. Он ведь просто хотел поймать их на чём-то «подозрительном».  Думал, опять пойдут творить свои «приличные» делишки — максимум к проституткам. Но реальность оказалась куда жёстче. С того момента, как Сяо Чи поднял Линь Цзинчжэ, у него уже закралось ощущение, что что-то не так… а этот поцелуй просто разбил его картину мира вдребезги. Он стоял среди кустов, застыв, наверное, добрые две минуты. Взгляд метнулся вниз — на руку Сяо Чи, всё ещё скрытую под рубашкой Линь Цзинчжэ, словно она продолжала двигаться. Потом — на губы Линь Цзинчжэ, распухшие, влажные… на его глаза, затуманенные, будто вот-вот потекут. И только тогда до него окончательно дошло. Он дрожащим голосом выдавил: — Вы… — Вы что, блядь?! Сяо Чи не отпустил Линь Цзинчжэ — наоборот, притянул его ещё ближе, нахмурился и с явным раздражением бросил: — Тебе что-то нужно? — Вы… вы что делаете?! — Ци Кай, похоже, окончательно словил перегруз, вообще не уловил намёка, что его посылают. Он только в панике орал: — Что вы, блядь, делаете?! Вы что делаете вообще?!?! Сяо Чи его просто проигнорировал — повернул голову и снова впился в губы Линь Цзинчжэ. Влажное переплетение языков можно было разглядеть сквозь приоткрытые губы, Линь Цзинчжэ, затянутый этим поцелуем, только тихо застонал, глаза мутные, лицо расслабленное. Этот звук ударил Ци Каю по ушам, как разряд молнии. Он попятился, взгляд застыл на розовой коже щеки Линь Цзинчжэ, и в следующую секунду он резко развернулся — и рванул прочь, будто за ним гнался дикий зверь. Пробежал пару шагов — и тут же грохнулся: каменная дорожка оказалась скользкой. Тело с глухим ударом врезалось в землю. Линь Цзинчжэ резко пришёл в себя. До него наконец дошло, что произошло. Он поднял руку, упёрся в плечо Сяо Чи, пытаясь его оттолкнуть. Сяо Чи с силой сжал его за поясницу, оторвался от его губ и хрипло пробормотал: — …я так тебя люблю… И тут же снова потянулся к нему. В тот момент, когда их губы снова встретились, Линь Цзинчжэ вырвал из горла почти жалобный звук — и всё же сдался, утонул в этом, несмотря на нарастающую тревогу. Ци Кай, разбив колено, с окровавленной ногой добрался до пляжа — и перепугал там всех к чёрту. Дай Гаофэн первым подскочил, подхватывая его под руку: — Что случилось?! Ты как так умудрился?! Что произошло?! Ци Кай был как в тумане. На вопросы он только тупо обернулся: — А?.. Дай Гаофэн сразу напрягся ещё сильнее — вид у того был явно неадекватный. Он быстро позвал остальных, и вся компания тут же сгрудилась, помогая усадить его на шезлонг. Сотрудники отеля уже подбежали с водой. Дай Гаофэн открутил крышку и начал промывать рану на колене — зрелище было жёсткое, кожа разодрана, кровь течёт. — Да что ж там случилось-то?! — не выдержал он. Ци Кая от холодной воды дёрнуло, сознание немного прояснилось. Первым делом он резко обернулся в сторону сада. Но ни Сяо Чи, ни Линь Цзинчжэ за ним не вышли. В голове всё перемешалось, он сам не понял, что чувствует. Через силу отвернулся и, под непрекращающиеся расспросы, рассеянно ответил: — Споткнулся… упал. — Ну ты даёшь… — с укором пробормотал Дай Гаофэн, но, заметив, откуда тот пришёл, нахмурился сильнее. — И чего тебя туда понесло? Там же темно уже, ни черта не видно! У Ци Кая перед глазами снова всплыли те две переплетённые фигуры. Линь Цзинчжэ, тянущийся за поцелуем. Его тихие стоны. Голова будто раздулась, виски пульсировали. — Сказать?.. не сказать?.. — этот вопрос крутился в мозгу, давя так, что сердце колотилось. Он стиснул зубы, покачал головой и тихо выдавил: — Ничего… наверное, головой стукнулся, когда падал. Дай Гаофэн тревожно смотрел на него, только сильнее переживая. Чёрт его знает… в чужой стране, не дома — тут любая мелочь может вылиться в проблему. Сотрудники отеля принесли бинты и антисептик и принялись слой за слоем заматывать окровавленную, разодранную рану Ци Кая — выглядело уже не так страшно. Дай Гаофэн выпрямился, глядя, как они работают, и сердце у него, как у главного «старшего брата» всей этой компании, чуть ли не разрывалось от переживаний. Он уже начал дергаться от любой тени, озирался по сторонам — и вдруг заметил, что двоих не хватает. Сердце тут же подскочило к горлу: — А где Сяо Чи и Линь-цзун? Ци Кай до этого сидел, уткнувшись, как в ступоре. Услышав вопрос, он резко вскинул голову — так резко, что чуть шею не свернул. — Точно! — подхватили остальные. — Куда они опять делись? С ними всё нормально? Не случилось ли чего? Ци Кай открыл рот, голос у него сел: — Они… Все взгляды тут же вонзились в него. — Они… — он на секунду замялся и, сам не понимая почему, проглотил то, что собирался сказать. — …наверное… в номер ушли отдыхать… Ци Кай рухнул знатно, плюс эта гавайская жара и влажность — Дай Гаофэн местным больницам не доверял, поэтому сразу решил: завтра утром все летят обратно. Он разогнал всех по номерам отдыхать, но сам Ци Кай заснуть не смог. Он сидел в лаунже у отеля, у самой линии пляжа, тупо уставившись в пустоту, заказал бутылку виски и завис. Над головой раскинулось звёздное небо — такое же непонятное и нелогичное, как всё, что он сегодня увидел. Он никак не мог уложить в голове: как, чёрт возьми, Линь Цзинчжэ и Сяо Чи — два мужика — могли сойтись. Он закурил, зажал сигарету между пальцами, уставился на тонкую струйку дыма — и вдруг за спиной раздался знакомый голос: — Есть сигарета? Он резко обернулся, дёрнул раненую ногу и едва не врезался коленом в стол. Взгляд впился в того, кто стоял позади. Линь Цзинчжэ уже переоделся — теперь на нём была свободная курортная одежда в местном стиле, выданная отелем. Яркая тропическая ткань неожиданно идеально шла к его коже, а свободный крой делал его фигуру ещё более вытянутой и стройной. Его «ёжик» отрос — сантиметра на четыре-пять, видимо, только что из душа, волосы даже не сушил, просто провёл рукой назад. Мокрые пряди разошлись, несколько выбились и упали на лоб, придавая ему какую-то распущенную, почти хулиганскую небрежность. Ци Кай, встретившись с ним взглядом, на секунду завис. Линь Цзинчжэ, не получив ответа, тихо хмыкнул. Одной рукой он опёрся на спинку дивана, где сидел Ци Кай, и, чуть напрягшись, легко запрыгнул и уселся прямо на неё. Ци Кай дёрнулся назад, чуть не соскользнул с сиденья. Линь Цзинчжэ просто протянул руку ладонью вверх. — … Ци Кай, прикрываясь, сделал глоток почти нетронутого виски, потом достал из кармана сигареты и зажигалку и протянул ему. На этот раз Линь Цзинчжэ не стал «прихватывать» пачку — просто достал одну сигарету, прикурил, а остальное бросил обратно на диван. Повернулся спиной и затянулся. Ци Кай, подтянув больную ногу, обернулся на него. Линь Цзинчжэ сидел, сгорбившись, локти упёр в колени, мокрые волосы съехали вперёд, закрывая лоб. В темноте лица почти не было видно — только ленивые движения, когда он курил. Голос звучал чуть хриплее обычного: — Смелости у тебя, конечно, кот наплакал. Сказано было как бы мимоходом, но смысл был более чем прозрачен. Ци Кай, вспомнив свою разбитую ногу и глядя на его равнодушную морду, мгновенно взорвался: — Извращенцы! Мерзость! Линь Цзинчжэ даже не разозлился. Только тихо усмехнулся, повернул голову и посмотрел на него с мягкой, почти насмешливой улыбкой: — Испугался? Его глаза при улыбке чуть прищурились, и от этого он выглядел неожиданно спокойно, почти безобидно. Ци Кай вдруг почувствовал, что сам выглядит как истеричка. И от этого внутри вспыхнула ещё более мерзкая злость: — Тебе это кажется нормальным? Ты и Сяо Чи — два мужика… вы… вы вот так… это же ненормально… Он полдня подбирал слова, но вся его прежняя острота языка будто куда-то испарилась — он заикался, путался, не мог связать ни одного нормального предложения, только выплёскивал свою злость, сам не понимая откуда она лезет. И вот что странно — Линь Цзинчжэ, который обычно с ним сходился лоб в лоб, на этот раз вдруг замолчал. Спокойно выслушал всё это дерьмо, дал выговориться до конца, а когда тот наконец заткнулся — просто соскользнул со спинки дивана, обошёл подлокотник и вышел к нему лицом к лицу. Ци Кай резко вскочил, в глазах вспыхнуло пламя: — Ты что задумал?! Линь Цзинчжэ даже не посмотрел на него. Спокойно затушил недокуренную сигарету в пепельнице, окинул взглядом его перевязанную, выглядящую довольно жёстко ногу и ровно сказал: — Слышал от Дай-цзуна, что ты нехило приложился. Зашёл глянуть. Ци Кай стоял весь на взводе, но почему-то ощущал себя слабее. Он терпеть не мог эту уверенность, которая от Линь Цзинчжэ всегда шла, как будто тот всё уже просчитал. — Лучше о себе подумай! — взорвался он. — Подожди только! Вернёмся в страну — я всем расскажу про тебя и Сяо Чи! Вы, блядь, отвратительные… Линь Цзинчжэ всё это время жил с тихим страхом, что их отношения вскроются. Но вот сейчас, когда это реально могло случиться… ему вдруг стало плевать. Он только равнодушно пожал плечами: — Как хочешь. Раз ты живой — я пошёл спать. Ци Кай остался без ответа — и это взбесило его куда сильнее, чем любой срач. Он уставился ему в спину и заорал: — Я твою мать…! Линь Цзинчжэ, в этой своей расслабленной курортной одежде, выглядел каким-то особенно расхлябанным. Он даже не обернулся — только махнул рукой, уже заходя в лифт: — Давай-давай~ И исчез. Ци Кай снова остался один. Он рухнул обратно на диван, закрыл глаза, сил не было даже думать о ноющей ноге. Через какое-то время его просто прорвало — он зло заорал в пустоту, а потом, на ощупь схватив пачку сигарет, которую Линь Цзинчжэ кинул на диван, с силой швырнул её прочь. Линь Цзинчжэ был уверен, что Ци Кай всё растреплет, так что смысла скрываться уже не видел. В ту ночь он просто остался спать у Сяо Чи. Сяо Чи, похоже, думал так же — они даже не стали обсуждать произошедшее. Просто, как обычно, обнялись, уснули, а утром проснулись и обменялись тягучим, ленивым поцелуем. На следующее утро все собирались уезжать. Ци Кай не спал всю ночь. С тёмными кругами под глазами он вышел из номера — и тут же столкнулся с Линь Цзинчжэ, который выходил из комнаты Сяо Чи. Он автоматически посмотрел на номер. И в этот момент дверь за спиной Линь Цзинчжэ снова открылась — Сяо Чи, с ещё не уложенными волосами, высунулся, что-то тихо сказал ему. Они переглянулись… и, как будто этого мало, наклонились и спокойно поцеловались. После этого Сяо Чи вернулся в номер — и мгновенно стал тем же холодным, собранным человеком. Только перед тем, как закрыть дверь, он бросил на Ци Кая взгляд — острый, как нож. В этом взгляде было всё: и предупреждение, и холодное превосходство. Ци Кай мог поклясться — там было ещё и откровенное «я тебя вижу насквозь». Два мужика. Прямо у него перед носом. Целуются. У него реально начало темнеть в глазах. А Линь Цзинчжэ только спокойно сказал: — Доброе утро. И, как ни в чём не бывало, прошёл мимо. Ци Кай стоял, как вкопанный, и тупо смотрел ему вслед. В этот момент по коридору подошёл Дай Гаофэн, весело поздоровался с обоими и, заметив, что Ци Кай стоит столбом, нахмурился: — Ты чего? — …Ничего, — после паузы выдавил тот. Дай Гаофэн с тревогой посмотрел на его трясущиеся руки и рассеянный взгляд и только сильнее напрягся: неужели пацан и правда головой приложился… А дальше начался полный пиздец. Всю дорогу обратно Ци Кай своими глазами наблюдал, что значит — вообще не палиться. Линь Цзинчжэ и Сяо Чи буквально не отходили друг от друга. Даже места в транспорте специально поменяли, чтобы сесть вместе — и, конечно же, рядом с ним. Снаружи всё выглядело нормально: тихие разговоры, переглядывания. Но Ци Кай теперь знал. И для него это было как публичное издевательство. Особенно в самолёте — им мало было просто сидеть рядом. Они ещё и умудрялись, улучив момент, наклониться и быстро поцеловаться. Ци Кай смотрел, как Сяо Чи, только что облизнув губы после поцелуя, уже через секунду с каменным лицом перебирает чётки и разговаривает со стюардессой, будто святой, и его просто выносило от этого контраста. Какая же наглая, бесстыдная херня… Он тысячу раз хотел вскочить и заорать. Но каждый раз, когда эта мысль поднималась — что-то внутри его гасило. Сам не понимал почему. Он даже не помнил, как добрался домой. С аэропорта его сразу отвезли в больницу, обработали рану. Пока он вышел — Линь Цзинчжэ и Сяо Чи уже уехали. Потом — формальные визиты, «переживаем за вас», пустые слова, и наконец его доставили домой. Дед уже был дома после выхода на пенсию. Он поздоровался — и только потом заметил, что там же сидит Ши Наньсин. Настроения разговаривать не было вообще, но тот сам зашёл к нему в комнату и швырнул на стол папку с документами. — Глянь. Потом покосился на его ногу: — Я думал, ты легко отделался. Как ты умудрился так разложиться? Ци Кай не хотел вспоминать — просто открыл папку: — Что это? — Помнишь, ты мне про Линь Цзинчжэ говорил? Я попросил проверить. Кое-что нарыли. Ци Кай замер. Внутри вдруг появилось странное чувство — тяжёлое, вязкое. — И что? Ши Наньсин, не заметив его состояния, с азартом продолжил: — Этот парень — из Цюньнани. Из Лиюня. Тебе это ни о чём не говорит? Не кажется странным? Ци Кай нахмурился: — Что именно? — Ты забыл про ту партию антиквариата, что старик Фан тогда поднял? — мрачно напомнил Ши Наньсин. — Ту самую, из Цюньнани. Если бы не она, он бы с Чжэн Цунчжи разве смог поднять такую бурю? Для них с Ци Каем все неприятности, по сути, с этого и начались, так что, заговорив об этом, Ши Наньсин сразу потемнел лицом. — Они всё держали под грифом секретно, но я всё-таки кое-что вытащил. Источник этой партии — как раз район Лиюня. А может, вообще прямо Лиюнь. Ци Кай в этих делах соображал хуже, и только нахмурился: — Да это уже в прошлом, те антиквариаты давно в музее. Зачем ты вообще полез это копать? Если дед с дядей узнают… — Ты вообще понимаешь, о чём речь? — холодно перебил его Ши Наньсин. — У Линь Цзинчжэ, по слухам, только дед был — и тот умер несколько лет назад. Кто его родители — никто не знает. Таких никому не нужных провинциалов — хоть греби лопатой. С чего это Фан Вэньхао и старик Фан к нему так лояльны? Он из Лиюня — тут точно что-то нечисто. Он вдруг резко вспомнил что-то и уставился на Ци Кая: — Кстати! Я слышал, у него с тем из семьи Сяо, Сяо Чи, конфликт? Ци Кай на секунду завис: — Откуда ты это взял? — Все об этом говорят. Говорят, они даже дрались, — Ши Наньсин прищурился. — Это правда? Если да — тут можно разыграть партию. Ци Кай слушал его, и на него накатывала глухая усталость: — Забей. Ничего из этого не выйдет. Ши Наньсин, привыкший доверять своим источникам, нахмурился: — Что значит «не выйдет»? У них что, отношения не такие уж плохие? Ци Кай глухо буркнул: — Ага. — Да быть такого не может… — Ши Наньсин явно не поверил. — Откуда у тебя вообще такие выводы? Все вокруг одно и то же говорят, Дай Гаофэн вообще лично подтверждал. Ци Кай чуть не ляпнул всё, что видел своими глазами… но в последний момент сдержался. Раздражённо выдохнул и на ходу выдумал отмазку: — Ты что, не видишь? У них же компании вместе работают — тот проект на Второй Центральной улице. Ши Наньсин фыркнул: — И что? У тебя с Ци Цином тоже сотрудничество есть. У Ци Кая уже голова трещала — аргументов не было, а объяснить он не мог. В итоге просто психанул: — Да просто слушай, что я говорю! Я тебе вру, что ли?! Он вдруг сорвался, выгнал Ши Наньсина из комнаты и захлопнул дверь. Оставшись один, он стиснул голову руками — его реально накрывала паника. Чёрт… Да я лучше бы вообще этого не видел… — АААААААА— Он застонал сквозь зубы. Глаза вырвать… реально глаза вырвать… Щас ещё ячмень вылезет… ослепну к чёрту…