Перерождение: внезапная ясность

Когда Гао Шэн пришёл в компанию передать Линь Цзинчжэ план, его заодно спросили про дела дома — он только беспомощно усмехнулся. За последние дни в семье Гао разразилось несколько серьёзных, по-настоящему жёстких ссор. Он, конечно, встал на сторону матери, а отец Гао упёрся: мол, в её возрасте всё ещё рваться преподавать — это уже какая-то зашоренность. И правда, жизнь у обычных учителей сейчас — сплошная жесть: зарплаты копеечные, работы по горло, ночами сидят — готовятся, проверяют тетради. Вкалывают, как проклятые, а уважения — ноль. Ху Юй столько лет отпахала в первой школе Лиюня, довела себя до состояния «кожа да кости», и только недавно начала нормально пользоваться всеми льготами по ставке. И ради чего всё это? Но жена и сын стояли стеной против него. Поскандалив несколько дней, отец Гао наконец понял: его тихая, мягкая жена больше не хочет быть просто домохозяйкой. Внутри у неё всё ещё жива та самая, неожиданная для него, интеллигентская гордость — лучше бесплатно помогать, чем идти вкалывать в закусочной на Солнечной улице. Сын подливал масла в огонь, жена молча, но упрямо плакала, а мама Чжоу вообще открыто встала на её сторону — ещё и наволокла домой целую гору книг для подготовки к экзаменам в магистратуру. Отец Гао покурил несколько дней… и сдался. Гао Шэн вздохнул: — Вы же моего батю знаете — упрётся, как баран, и всё, хочет быть главным по всем вопросам. Но я, честно, в шоке — не думал, что мама, такая тихая с виду, в нужный момент может так упереться. А мама Чжоу… вы бы слышали, как она его отчитывала. Глаза как вспыхнут — вообще другой человек. Дэн Май рассмеялся: — Ну вот, классика: экономика решает всё. У кого есть база — у того и голос громче. Линь Цзинчжэ пролистал последнюю страницу отчёта, в целом остался доволен и спросил: — Ну что, с вузом для Ху лаоши уже определились? — Определились, определились! — Гао Шэн тут же закивал. — Кажется, это… как его… Педагогический университет Яньши, на педагогику. Только в этом году уже не успеет — экзамены у них в январе. Мама на следующий год нацелилась, сейчас зубрит как сумасшедшая, даже усерднее меня учится. И правда, в этой, на первый взгляд мягкой и податливой Ху Юй вдруг проявилась какая-то скрытая, стальная жилка — такая, что даже родной сын смотрел на неё и не узнавал. По идее, человек, который только что переехал из Лиюня в Яньчэн — да ещё в такой большой город, где ни души знакомых — должен долго приходить в себя, привыкать, теряться. Но Ху Юй… вообще не вписалась в этот сценарий. Да, в первый день её немного выбило из колеи — новый дом, высокий этаж, страшновато. Но всё. На этом «период адаптации» закончился. Дальше — как будто кто-то включил другой режим. Она каким-то образом раздобыла кучу материалов по педагогическим факультетам всех вузов Яньши, и с той же решительностью, которая никак не вязалась с её тихой внешностью, быстро выбрала цель. Хотя подавать документы в этом году не собиралась, всё равно постоянно бегала в университет — расспрашивала студентов, собирала инфу о преподавателях. Дома — тоже не отдыхала. Учёба, конспекты, даже английские слова, которые раньше ей давались тяжело, начала зубрить. И параллельно… умудрилась подружиться с детьми во дворе. По словам отца Гао (который уже не знал, смеяться или плакать), она даже купила переносную маленькую доску. Устанет читать — выходит вниз, ставит доску во дворе и начинает учить местных ребят читать и писать. Мягкая, спокойная, добрая — дети к ней тянутся, не боятся. Соседи тоже в восторге: уже начали приводить к ней детей специально, просить установить «расписание занятий». В итоге у неё день расписан плотнее, чем у любого офисного работника. И самое страшное — ей это нравится. Она почти безболезненно, без всяких «ломок» вписалась в ритм Яньчэна. Гао Шэн, глядя на неё, наконец-то по-настоящему понял, что значит фраза: «знание — это сила». Линь Цзинчжэ, впрочем, не удивился. Ещё в школе, в том самом пятом классе, где каждый ученик был с характером и гонором, именно Ху Юй умудрялась держать их в руках. Значит, в ней всегда было что-то особенное. С виду — мягкая, безобидная, готовая уступить. Но это только оболочка. Внутри — чёткие принципы, своя линия. Она как вода: тихо, незаметно проникает в чужую жизнь — и ты даже не успеваешь понять, как уже привык к её присутствию. Разве это не сила? Линь Цзинчжэ был в этом абсолютно уверен. Поэтому, не раздумывая, спросил: — Есть какие-то трудности? Гао Шэн вздохнул: — С учёбой — нет. Но… маме всё-таки сорок два. И вуз у неё не топовый. Я боюсь, мало кто из научников захочет брать такого студента. И это была правда. Вернуться к учёбе после работы — уже само по себе тяжело. А у Ху Юй ещё и стартовые условия хуже, чем у других. Она заканчивала вуз в Цюньнани — а там, кроме Цюньнаньского университета, остальные вообще особо не котируются. В будущем с таким дипломом даже работу найти непросто — просто сейчас времена другие, и это не так бросается в глаза. А Педагогический университет Яньши — один из топовых в стране. Конкуренция там жёсткая. Линь Цзинчжэ прекрасно понимал: человек с характером Ху Юй ни за что не станет искать «заднюю дверь» и пробиваться по блату. Поэтому он сразу решил: — Тогда я найду ей хороших преподавателей. С опытом. Пусть занимаются с ней индивидуально. — Вот это отлично, а то я как раз не знал, где таких людей искать, — обрадовался Гао Шэн. Он уже постепенно взрослел, начинал понимать, как устроен мир, и обычно старался не принимать от Линь Цзинчжэ материальных «плюшек» — чтобы не портить дружбу. Но это было про деньги. А вот такая забота — это уже про отношения, про близость. Тут считать «кто кому должен» было просто глупо. На прощание он, как в детстве, подтянул на Линь Цзинчжэ воротник, поправил одежду и, не удержавшись, потрепал его по голове: — Только найди кого-нибудь с нормальным английским. У твоей Ху лаоши он вообще днище, я до сих пор не понимаю, как она вообще диплом получила. Линь Цзинчжэ и Дэн Май дружно расхохотались. План, который принёс Гао Шэн, касался проекта застройки «треугольного участка». Хотя теперь его уже и треугольником назвать было сложно. После того как «Сюньчи Недвижимость» снесла старые дома вдоль Второй средней улицы, площадь увеличилась совсем чуть-чуть — но сама форма участка изменилась кардинально. Узкий «треугольник» вдруг стал выглядеть в разы просторнее. Строительство комплексного здания шло полным ходом. Каждый выезд на площадку показывал всё более чёткий, почти готовый силуэт будущего проекта. Дизайнеры «Сюньчи» отрабатывали на совесть — уже по каркасу можно было понять, что итог выйдет мощный. И Линь Цзинчжэ решил: пора заранее запускать подготовку к следующему этапу — привлечению арендаторов. Потому что это не обычный жилой комплекс и не просто офисник. Этот объект — торгово-коммерческий центр. И у него будет своя особая задача: привлечение арендаторов и брендов. Сейчас, в эту эпоху, мало кто вообще задумывается, насколько критична правильная позиционировка торгового центра. Более того — ещё долгое время после этого самые людные будут именно массовые, «средненькие» ТЦ. Но Линь Цзинчжэ знал будущее. После двухтысячных интернет-индустрия рванёт вперёд — и онлайн-шопинг просто сметёт процентов восемьдесят офлайн-рынка. Торговые центры, банки, транспорт — целые отрасли будут падать. Одни исчезнут, другие появятся. Даже государство не сможет этому сопротивляться — что уж говорить о бизнесе. В будущем по городам будут стоять полупустые моллы, закрытые один за другим. Картина — жёсткая. Но это — неизбежный ход прогресса. И Линь Цзинчжэ прекрасно понимал: он не бог, чтобы менять ход истории. Да и даже если бы попытался — кто сказал, что он сможет превзойти тех, кто в прошлой жизни сам пробился наверх? Поэтому он выбрал другой путь. Если восемьдесят процентов офлайн-бизнеса сдохнет — значит, выживут только те, кого невозможно заменить. Например — люксовые бренды. Те, которые люди всё равно захотят покупать вживую. Сейчас в Яньчэне уже есть два новых крупных торговых центра. Но их стратегия вообще не пересекается с тем, что задумал Линь Цзинчжэ. Начало девяностых — куча брендов, которые в будущем будут звучать на каждом углу, ещё даже не зашли на рынок. Те же топовые европейские дома моды — пока только присматриваются, открывают первые точки в спецзонах и не уверены, стоит ли вообще лезть глубже. Но Линь Цзинчжэ знал точно: они придут. И не просто придут — их затянет. Покупательская мощь этого рынка сломает любую осторожность. После девяносто второго года международные бренды начнут заходить в Китай пачками, как грибы после дождя. И Яньчэн, как столица — будет в числе первых. Комплекс должны сдать в мае. К тому моменту экономика начнёт оживать, город — ускоряться, всё вокруг пойдёт в рост. И вместе с этим — придёт и его шанс. ****** Сяо Чи закончил утреннее совещание и вернулся в кабинет. Ху Шаофэн всю дорогу не затыкался, кипя от злости: — Сяо-гэ, ты бы видел их рожи! Бля, хвосты так задрали, будто уже небожители! Что за цирк вообще?! Сяо Чи даже бровью не повёл: — Позвони Дай Гаофэну. Скажи, что мы не придём на собрание альянса недвижимости. Речь шла о квартальной тусовке альянса — такой «разогрев» перед официальными встречами. Туда можно было приводить посторонних. В этот раз Ши Наньсин, представлявший «Чжэньсюн Дичань», притащил с собой супругов Ци Цин. Хотя раньше эти компании вроде как разругались, сейчас они вдруг снова начали тесно сотрудничать — настолько, что уже непонятно, где заканчивается одна и начинается другая. Ху Шаофэн знал: Сяо Чи терпеть не может Ци Цин. Почему — без понятия. Но это неважно. Он всегда на стороне Сяо-гэ. Ши Наньсин к Сяо Чи соваться не рискнул, зато Ху Шаофэну на уши присел — с видом старшего родственника начал поучать: мол, «надо жить дружно», «не надо горячиться»… Ху Шаофэн едва не взорвался. Ты, блядь, всего лишь какой-то дальний дядька из семьи Ци Кая — тебе пару раз по старшинству кивнули, и ты уже решил, что ты тут авторитет? Он уже почти остыл, но вдруг вспомнил: — Кстати, Сяо-гэ. Слышал, участок у подножия Убаошань «Чжэньсюн» тупо слили Ци Цину. Тот под это дело выбил кредит почти на девяносто миллионов и теперь раздувается, как павлин. Говорит, будет делать элитный коттеджный посёлок, прям сказки рассказывает… Я думаю, они полезут в наш сегмент. «Сюньчи» с самого начала делала ставку на элитную жилую недвижимость. Пока в Яньчэне у них не было конкурентов. Но Сяо Чи, услышав это, даже не напрягся. Только усмехнулся — тихо, с каким-то странным смыслом: — Да? Вот как. Ху Шаофэн, как обычно, ничего не понял, но продолжил: — Место у Убаошань, конечно, далековато, но все говорят — фэншуй там топовый. Горы, вода, виды… Если они не облажаются, проект может реально ударить по нашим виллам в Северном районе. — Фэншуй хороший? — Ху Шаофэн столько всего наговорил, а Сяо Чи будто зацепился только за это. Он повторил его слова, и едва заметная улыбка на лице вдруг стала чуть шире. — Я раньше туда ездил. Вода собирается в «минтане», поток драконьей энергии мощный. Да, фэншуй там и правда неплохой. Только вот «хороший» он для иньских домов. А значит — какой бы ни был участок, всё пойдёт впустую. Сяо Чи разбирался в этом — всё-таки изучал буддийские практики. А вот Ху Шаофэн ничего не понял. Услышав это, он только ещё сильнее напрягся и про себя решил: надо держать северный садовый вилловый проект под жёстким контролем. Дизайн, стройка — всё довести до идеала. Сделать его эталоном элитной дичань в Яньши. Он как раз это обдумывал, когда зазвонил телефон, пристёгнутый к поясу. Ответил, выслушал — и тут же приподнял брови, бросив взгляд на Сяо Чи. — Ага, понял. Примите как следует, всё организуйте, — быстро отдал распоряжения и, отключившись, растерянно добавил: — Сяо-гэ… там на ресепшене сказали… тётя Юй привела с собой Сяо Мяо. Сяо Чи: — …??? Его компания всегда была отдельной от семьи. С самого основания дома особо не лезли, а уж тем более не заявлялись лично. Что-то случилось? Он достал телефон — проверил. Всё работает. Связь есть. Никто не пропадал. Тогда какого чёрта мать ещё и сестру притащила прямо в офис? Странно. Очень странно. Когда он вместе с Ху Шаофэном спешно вошёл в переговорную, мама Сяо — Юй Шуюань — уже переглядывалась с дочерью. Сотрудницы ресепшена, узнав, что это родственницы босса, носились вокруг них с максимальным энтузиазмом — принесли чай, чуть ли не готовы были остаться обслуживать дальше. Но мама Сяо сдержанно улыбнулась и вежливо их выпроводила. Сяо Мяо всё это время почти не разговаривала — только формально поздоровалась. Но как только дверь закрылась, она тут же оживилась, резко выпрямилась и подалась к матери: — Мам! Как думаешь, это она? Девушки на ресепшене в «Сюньчи Дичань» были одна краше другой. Особенно та, что только что, не привлекая внимания, оттеснила коллег и взяла обслуживание на себя. Высокая, стройная, с фигурой — загляденье. Лицо минимум на семь из десяти. Голос мягкий, манеры — сладкие, прямо липкие. От неё буквально веяло женственностью с головы до пят. Сяо Мяо сразу заподозрила: а вдруг это она? Мама Сяо нахмурилась и покачала головой. Нет. По словам Сяо Чи, девушка — студентка второго курса. Значит, совсем молодая. А та, что была сейчас — на вид уже под тридцать. До назначенной встречи оставалось совсем немного — буквально считанные дни. Мама Сяо пыталась навести справки со всех сторон, но без толку. Молодёжь, которая общалась с Сяо Чи, молчала как партизаны. Даже Дай Гаофэн, с которым у них были деловые связи, не проронил ни слова. Чем больше она думала, тем сильнее чувствовала: что-то тут не так. И чем ближе была встреча с этой будущей «невесткой», тем сильнее внутри росло напряжение. Если бы был хоть какой-то другой способ — она бы ни за что не пришла в компанию. Это был самый крайний вариант. Дверь переговорной распахнулась. Сяо Мяо моментально изменилась в лице — вся её живость исчезла, она лениво откинулась в сторону, приняв равнодушный вид. Мама Сяо перевела взгляд на вошедших — Сяо Чи и Ху Шаофэна — и тут же, сдержанно и цепко, начала всматриваться в людей позади них. Хм. Всего две женщины. И ни одна… не подходит. Серьёзный взгляд Сяо Чи скользнул по верблюжьему пальто на сестре, лицо тут же чуть изменилось, брови сошлись: — Мам, ты зачем в компанию приехала? И тут же — к Сяо Мяо: — Снимай куртку. Тут отопление включено, тебе не жарко? Мама Сяо, как всегда при посторонних, держалась безупречно: — Да ничего особенного. Просто сегодня было время, решила заехать, посмотреть на тебя. У Сяо Чи на лице буквально читалось: «???» Он же только вчера дома ужинал. Тогда мать сидела, витала где-то в своих мыслях, даже не взглянула толком. А сейчас вдруг «посмотреть приехала»? Он перевёл взгляд на сестру. Сяо Мяо ответила с каменным лицом: — Я с мамой. Эти двое сегодня явно были не в себе. Сяо Чи не стал дальше разбираться — в этот момент подошёл ассистент и тихо сказал: — Президент Сяо, господин Линь пришёл. Он тут же без колебаний бросил и мать, и сестру: — Развлекайтесь сами, у меня дела. Мама Сяо замерла. Она явно не ожидала, что сын вот так, без тени уважения, развернётся и уйдёт. Тут же вскочила и пошла за ним. У двери как раз увидела: в холл заходит молодой парень, за ним — целая свита. И Сяо Чи, который только что игнорировал родных, уже оказался рядом с ним — быстро, почти мгновенно. И… улыбается, разговаривает с ним. Улыбается. Мама Сяо уставилась на эту сцену, как на что-то невозможное. Сяо Чи прошёл мимо неё, даже не подняв глаз. Она ошарашенно обернулась к стоящему у двери Ху Шаофэну: — А это… кто такой? Обычный вопрос. Но Ху Шаофэн вдруг резко побледнел, даже взгляд от неё отвёл — и, не сказав ни слова, сорвался вслед за ушедшими. Мама Сяо окончательно потерялась. Кто это вообще такой, что даже Ху Шаофэн и её сын ведут себя так… напряжённо? Когда тот убежал, она повернулась к сотруднице ресепшена: — А тот молодой человек, который только что прошёл… кто он? Сотрудница не заподозрила ничего особенного и с улыбкой ответила: — Это Линь Цзинчжэ, господин Линь из «Шиюй Дичань». Сейчас наши компании сотрудничают, вы, наверное, слышали? Проект на Эрчжун-лу, который сейчас строится — вот как раз он. Это сейчас один из самых важных объектов, за которым мы следим. Господин Линь в последнее время часто приходит — видимо, опять по делу. — «Шиюй Дичань»? — мама Сяо действительно слышала это название. Учитывая, что сын сам в дичань, она удивилась ещё сильнее. — Так этот господин Линь — руководитель той компании? Он же совсем молодой… Ему, наверное, чуть за двадцать? — Да, говорят, ему только-только исполнилось двадцать. Ещё учится в Яньши, на втором курсе, даже младше нашего президента Сяо. — Сотрудница явно была в теме, заговорила с огоньком. — Вы не смотрите, что он такой спокойный и аккуратный — он очень жёсткий. Говорят, «Шиюй Дичань» он с нуля сам поднял. Первый капитал — больше ста миллионов, да ещё и через финансовый рычаг. В нашем дичань-круге Яньши это уже легенда. Мама Сяо, как человек в возрасте и с детьми на выданье, обожала истории про молодых и успешных. Она невольно кивнула: — Сильный парень. Проводив сотрудницу, она повернулась к дочери: — Видела? Без посторонних Сяо Мяо тут же расцвела, скинула пальто, осталась в платье и расплылась в ухмылке: — Видела. Красавчик. Мама Сяо ткнула её в лоб, с тяжёлым вздохом: — Вот бы ты себе такого нашла — я бы вообще ни о чём не переживала. Сяо Мяо только фыркнула: — Мам, мой брат сам не промах, чего ты переживаешь? С его вкусом он вряд ли выберет кого попало. Вон, даже одежду мне нормальную купила. Мама Сяо за эти дни так себя накрутила, что уже на каждый шорох реагировала как на тревогу. Увидела, как дочь с явным удовольствием гладит ткань пальто — и у неё внутри сразу всё сжалось. Одной тряпкой уже сердце купили… Да что ж там за уровень манипуляций такой?! Чем больше думала — тем страшнее становилось. Она тут же не усидела на месте, потащила дочь из комнаты отдыха и начала шарить взглядом по офису, выискивая среди всех женщин хоть одну подозрительную. В кабинете Сяо Чи, как только он всех выгнал, сразу же схватил стоящего Линь Цзинчжэ и усадил на своё кресло — прямо к себе на колени. Тот не сопротивлялся. Обвил его за плечи, повернул голову — и поцеловал. Поцелуй быстро углубился, они развернулись лицом друг к другу, Линь Цзинчжэ уже сидел верхом, раздвинув ноги. Пальцами лениво перебирал его хвостик на затылке, распустил, аккуратно снова собрал и перевязал. Облизнул губы, позволяя руке за спиной свободно скользить под одеждой, и абсолютно нагло командует: — Ниже. Сяо Чи послушно согнул пальцы и начал чесать ему спину. Линь Цзинчжэ довольно замычал, расслабился, уткнулся в его плечо: — Слушай… найди мне парочку преподавателей для подготовки к магистратуре. Раньше между ними всё было чётко по границам. Сейчас — то и дело цепляются друг за друга по мелочам, лишь бы ещё чуть-чуть побыть рядом. И оба это молча принимают. — Ладно, — Сяо Чи без раздумий согласился, продолжая лениво водить пальцами вдоль позвоночника. — Ты же только на втором курсе. Уже готовишься? — Не я. Мама Гао Шэна. Моя классная. Её недавно в Яньши перевезли… Ты не представляешь, какая она… — и понеслось. Он начал тараторить, вспоминая, как Ху лаоши заботилась о нём в школе. Сяо Чи слушал с абсолютно серьёзным лицом, иногда вставлял вопросы, в конце вынес вердикт: — Очень хороший человек. Линь Цзинчжэ вообще-то пришёл обсуждать план по застройке треугольного участка. Но в последнее время с Сяо Чи всё превращалось во что то притарно сладкое… почти флирт даже в рабочих разговорах. Он развалился у него на руках, развернул документы: — Смотри сюда. Это наш новый юрист придумал. Жёстко, да? Почти всё на вас скидывает. Понятно, что будем менять. Но он умный — выпускник юрфака Яньши. У него тактика: сначала выкатываешь максимально наглые требования. Хочешь окно — сначала орёшь, что крышу снесёшь. Чтобы партнёр заранее морально сдался. А потом чуть отступаешь — и все довольны. Сяо Чи ткнулся ему в щёку, поцеловал: — Назначь его главным в юридическом отделе «Шиюй Дичань». Злой тип. Линь Цзинчжэ тихо засмеялся, укусил его за подбородок, свернул документы в трубку и легонько стукнул ими по лицу: — В общем, по этому пункту наша реальная цель — пятьдесят на пятьдесят. Просто сразу так и перепишем. Сяо Чи поймал его губы и поцеловал уже по-настоящему. Когда отпустил — Линь Цзинчжэ тяжело дышал, взгляд дрогнул: — Уже почти конец месяца… — И что? — лениво откликнулся Сяо Чи. — Пятого числа… к вам домой. У твоей сестры день рождения. — чем ближе дата, тем сильнее его накрывало. — Там же вся семья будет? Твой отец вроде в Европе на конференции… он вернётся? — Он собирался в середине месяца. Я позвонил, сказал, что ты придёшь — он раньше вернулся. Линь Цзинчжэ завис на пару секунд. А потом резко вскочил: — Ты вообще нормальный?! Просто поужинать прийти — и ты отца с международной конференции срываешь?! Сяо Чи искренне не понял: — А что такого? — Тебе не кажется, что это слишком официально?! — Ты первый раз приходишь ко мне домой. Так и должно быть. Линь Цзинчжэ только за голову схватился. Да тут уже не «в гости зайти», а полноценное представление родителям. С этим человеком спорить — бесполезно. Он тяжело вздохнул, смирился и спросил: — Ладно… у твоих родителей есть какие-то предпочтения? Я же не с пустыми руками в гости приду, надо что-то подарить. — «Почему “в гости”?» — Сяо Чи, похоже, вообще не уловил его напряжения. Прикусил ему ухо и тихо добавил: — Тебе достаточно просто прийти. Что бы ты ни принёс — им всё понравится. Линь Цзинчжэ слушал — и чем дальше тот говорил, тем больше его начинало нести. В итоге он вспыхнул и резко оттолкнул его: — С тобой вообще невозможно нормально поговорить! Я пошёл! В последнее время каждый разговор о «походе к семье Сяо Чи» заканчивался вот так — скомканно и ни к чему. Сяо Чи до сих пор не понимал, с чего Линь Цзинчжэ вдруг ни с того ни с сего заводится. Впрочем, он уже привык к его характеру — оттолкнули и оттолкнули, не велика беда. Линь Цзинчжэ распахнул дверь — и тут же наткнулся взглядом на Ху Шаофэна, который как раз обернулся. Увидев, как тот выходит из кабинета Сяо Чи, Ху Шаофэн невольно застыл, выражение лица стало… странным. Он как раз сопровождал маму Сяо — та ни в какую не хотела сидеть в переговорке и настояла пройтись по компании. В итоге они дошли до секретарской у кабинета Сяо Чи. Она стояла там с улыбкой, в которой явно читался скрытый смысл, и разговаривала с несколькими симпатичными секретаршами. Взгляд у неё был — будто рентген. Девчонки под этим взглядом аж побледнели. Ху Шаофэн прекрасно понимал, что она ищет. И только думал: да зачем так стараться… человек, которого вы ищете, только что у вас перед носом прошёл… Но вслух он это, разумеется, не скажет. Он и сам до сих пор не переварил, что Сяо Чи и Линь Цзинчжэ… вместе. А уж представить, что семья Сяо это спокойно примет — да ну нафиг. Если он хоть словом проговорится и устроит бурю — Сяо Чи с него кожу живьём спустит. Поэтому он держался ещё осторожнее, чем тогда, когда его в доме Сяо допрашивали. И вот сейчас, столкнувшись с Линь Цзинчжэ, он почувствовал такое неловкое чувство, будто его заставили плясать гавайский танец на государственном собрании. Ему жизненно хотелось, чтобы семья Сяо ничего не заметила. Но в следующую секунду… Глаза Ху Шаофэна резко распахнулись. Линь Цзинчжэ только шагнул из кабинета — как вдруг сзади мелькнула тень. Чьи-то руки обвили его за талию. Сяо Чи. Он притянул Линь Цзинчжэ обратно, слегка затащил внутрь и рукой прикрыл дверь. Щель осталась — и если присмотреться, можно было заметить, как их ноги стоят слишком уж близко. Линь Цзинчжэ, кажется, развернули лицом к нему. И дальше… они просто замерли, прижавшись друг к другу. Что они там делали — бог его знает. Мама Сяо уже «просканировала» всех стройных секретарш и не нашла ничего подозрительного. Подняла взгляд — и увидела Ху Шаофэна, покрытого потом. Она аж вздрогнула. Даже у Сяо Мяо на лице треснула привычная холодная маска. — Что с тобой? Ху Шаофэн резко отвёл взгляд — чёрт знает, куда он вообще смотрел секунду назад — и отчаянно замотал головой. Мама Сяо нахмурилась, почувствовав неладное, и уже повернулась, чтобы посмотреть туда, куда он только что пялился— — А-А-А!!! Ху Шаофэн заорал так, что все вокруг подпрыгнули. Сяо Мяо дёрнулась, едва не потеряв свою «ледяную» выдержку, и зло уставилась на него: — Ты что творишь?! Ху Шаофэн краем глаза увидел, как дверь наконец-то плотно закрылась, и с видом человека, которому жить осталось недолго, медленно сполз на корточки: — У меня… яйца болят… Когда Линь Цзинчжэ всё-таки вышел, он увидел, что в секретарской уже столпилась куча людей — все окружили кого-то, с обеспокоенными лицами что-то спрашивали. Он на секунду замедлил шаг — странно. Но среди толпы были две незнакомые женщины. Он не стал подходить. Уходя, он всё же столкнулся с ними взглядом. Та, что постарше, будто на секунду загорелась глазами. Выдержанная, спокойная, она слегка улыбнулась и кивнула Линь Цзинчжэ — при этом локтем тихо ткнула стоящую рядом девушку. Младшая была в светлом платье, вся какая-то холодная, отстранённая. Она тоже едва заметно кивнула. Линь Цзинчжэ сразу же вежливо кивнул в ответ, с лёгкой улыбкой попрощался с ними — и развернулся, уходя. Мама Сяо вопросительно посмотрела на дочь: ну как? Сяо Мяо, не меняясь в лице, едва заметно кивнула: вблизи ещё красивее. Поняв, что рабочие дела сына, похоже, уже закончены, мама Сяо велела унести Ху Шаофэна — тот всё ещё стонал про свои «больные яйца», будто у него внезапно обострилась какая-то хроническая хрень — и сама вошла в кабинет. Сяо Чи сидел за столом, листая контракт — тот самый, что принёс тот молодой человек. После только что прошедших жёстких переговоров обе стороны, видимо, пришли к общему пониманию: он быстро внёс правки и уже велел секретарям распечатать новую версию. Мама Сяо простояла в стороне уже достаточно долго — а сын даже не подумал проявить хоть какую-то «гостеприимность». Она смотрела на его спокойное, собранное лицо, думала о предстоящей встрече, вспоминала свой сегодняшний «рейд», который не дал вообще ничего… И в какой-то момент не выдержала. Подошла и с грохотом хлопнула ладонями по столу. Сяо Чи поднял голову и спокойно посмотрел на неё — взглядом спросил: и что это сейчас было? Она оглянулась — дверь закрыта, посторонних нет, дочь тоже не зашла — и больше не стала скрывать тревогу: — Сяо Чи, хватит уже водить меня за нос! Он нахмурился: — О чём ты вообще? — Скажи честно. У той, с кем ты встречаешься… что с ней не так? Почему я столько дней расспрашиваю людей — и никто не решается мне хоть что-то сказать? Сяо Чи посмотрел на неё с лёгким недоумением: — А зачем ты вообще кого-то расспрашиваешь? — Мы же скоро станем одной семьёй! — не выдержала она. — Как я могу ничего о ней не знать?! — А… — протянул он, и выражение лица стало трудно читаемым. — И что именно ты хочешь узнать? Она помедлила, потом твёрдо ответила: — Хотя бы — кто она такая. Сяо Чи усмехнулся. Он отложил ручку, откинулся в кресле, слегка запрокинул голову и лениво, почти насмешливо посмотрел на неё: — Ты же уже видела его. Как тебе? Мама Сяо замерла: — …что? Она судорожно начала перебирать в голове всех женщин, которых только что «просканировала»: — Когда я её видела? — Он же только что отсюда вышел, — тихо сказал Сяо Чи, не отводя взгляда. — Ты и Сяо Мяо ещё кивнули ему на прощание. Забыла? Тишина. Она смотрела на сына. Десять секунд. Двадцать. Потом губы дёрнулись, и она выдавила странный, пустой смешок: — Ха… Ты сейчас шутишь? — Я когда-нибудь шутил? В этот момент до неё дошло. Она резко отшатнулась, глаза распахнулись: — Это невозможно… Это вообще как возможно?! Сяо Чи слегка нахмурился: — А почему нет? Она не смогла даже сформулировать причину — только вскрикнула: — Я не согласна! Сяо Чи вдруг улыбнулся. Снял с запястья свои чётки из сандалового дерева — сто восемь бусин, отполированных годами — и неторопливо начал перебирать их пальцами. И таким же спокойным, ровным голосом сказал: — Ничего страшного. Ваше мнение не входит в список того, что я учитываю.