Перерождение: внезапная ясность

Линь Цзинчжэ давно уже ломал голову, что за чертовщину затеял Ши Наньсин и что он вообще пытается провернуть. С виду тот был с Ци Каем в одной связке — настолько близко, что между ними и границы-то не было, Ци Кай даже спокойно передавал ему часть управления Чжэньсюн Дичань, но при этом до сих пор вёл себя так, будто вообще не знает о связи Линь Цзинчжэ и Сяо Чи. Похоже, Ци Кай так и не рассказал об этом. Это было странно — слишком странно, но Линь Цзинчжэ так и не смог понять, в чём тут дело. После того как их застали, он уже был готов в любой момент выйти с этим на свет, а после знакомства с родителями Сяо Чи — тем более. Они даже перестали особо скрываться на людях, просто держали дистанцию в деловых ситуациях, как и полагается руководителям разных компаний. Но даже при таком раскладе люди вроде Ши Наньсина и Дай Гаофэна по-прежнему упорно держались за свои прежние представления. Сначала Линь Цзинчжэ это бесило — он даже пару раз пытался что-то объяснить, но его слова принимали за попытку замести следы и не верили. В итоге ему это надоело, он махнул рукой и стал жить как хочет, пусть думают что угодно. Более того, глядя на поведение Ши Наньсина, он начал понимать — иногда такие недоразумения даже на руку. Рано или поздно правда всё равно всплывёт — и для него, и для Ши Наньсина. Из-за переработок Мао Дунцин получил отпуск, но толком отдохнуть не успел — рука после капельниц ещё даже не сошла отёком, как на него свалились новости, от которых он едва не сломался. Когда Линь Цзинчжэ приехал в больницу, тот только пришёл в себя. И то — повезло: если бы Дэн Май не зашёл к нему домой с документами по проекту комплексного здания, Мао Дунцин мог бы пролежать без сознания весь отпуск и никто бы даже не узнал. Вся команда проекта уже была в палате, сидели у кровати, пытались его подбодрить, но когда пришёл Линь Цзинчжэ, лицо Мао Дунцина всё ещё оставалось серовато-бледным, с явной тенью упадка. — Линь-цзун, простите… — увидев его, Мао Дунцин тяжело вздохнул. — Я вас подвёл. Это моя ошибка. — Хватит ерунду нести, — спокойно ответил Линь Цзинчжэ, ставя принесённые питательные добавки на тумбочку и мягко хлопнув его по плечу. — Отдыхай. Ни о чём сейчас не думай. Мао Дунцин был благодарен, что его не стали ругать, но внутри его всё равно разъедало чувство вины: он был слишком уверен, что бренд TOBR зайдёт в их комплекс, и из-за этого вся компания уже начала готовиться к сотрудничеству. Линь Цзинчжэ даже разрешил создать отдельную рабочую группу — набрали больше десяти человек, юристы сутками изучали контракт, стройку начали заранее переделывать под требования бренда… куча сил, денег и времени. И вот когда всё шло полным ходом — бренд TOBR внезапно дал заднюю и отменил сотрудничество. Хотя ещё вчера их команда приезжала на объект, осматривала здание и даже согласовала сроки приезда группы для подписания договора. Удар был тяжёлый. С его и так подорванным здоровьем и перегрузкой Мао Дунцин просто не выдержал — и рухнул. Это был самый жёсткий провал с тех пор, как он пришёл в «Шиюй», и он буквально выбил из него весь прежний боевой настрой. Они столько времени работали вместе, и Линь Цзинчжэ было тяжело на это смотреть. Он ни в чём не винил его — в этой ситуации больше всех облажался именно бренд TOBR. Да, в бизнесе до подписания договора всё может поменяться, даже после подписания бывает срывы, но так, как поступили они — тянуть людей месяцами, показать явную заинтересованность, заставить начать подготовку и в последний момент всё отменить — это уже откровенное свинство. Но бизнес есть бизнес — приходится глотать. — Линь-цзун… — Мао Дунцин с трудом говорил, — не понимаю, что пошло не так… Дайте мне немного времени, и я сам съезжу к их представителю… Выглядел он так, что его бы только бессердечный эксплуататор выпустил на работу, поэтому Линь Цзинчжэ сразу отрезал: — Не нужно. Лежи и восстанавливайся. С TOBR я сам разберусь вместе с Дэн Маем. Заодно он обернулся к сотрудникам его команды и отдельно приказал: — Оставайтесь в больнице и как следует его удерживайте. И, явно опасаясь, что тот начнёт накручивать себя, перед уходом ещё похлопал его по одеялу, успокаивая: — За эти несколько дней приведи себя в порядок. Если восстановишься — дам тебе три процента акций «Шиюй». Мао Дунцин сначала даже подумал, что ослышался. Вся палата тоже замерла, ошарашенная новостью. Когда до них дошло, на лицах у всех было одно и то же выражение — пустота. Сам Мао Дунцин вообще чуть не вскочил с больничной койки: — Линь-цзун! Вы не шутите? Как это возможно… «Шиюй Дичань» пока ещё не вышла на биржу, но её оценка в отрасли уже перевалила за десятки миллионов, а с текущими темпами роста, когда комплекс будет достроен, эта цифра минимум ещё в несколько раз взлетит. Три процента звучат как мелочь, но в деньгах — это сумма, от которой у любого закружится голова. И акции — это не разовая выплата, как деньги, это источник, который не иссякнет, пока компания стоит на ногах. Мао Дунцин всегда считал себя обычным наёмным сотрудником. Он выкладывался ради Линь Цзинчжэ, потому что тот ему доверял, ценил его и не боялся отдавать в его руки ключевые решения — это было как долг «тысячемильной лошади» перед своим Боле. О таком он даже не смел мечтать. Но Линь Цзинчжэ уже всё решил. Он даже не стал слушать его сбивчивые отказы и, обернувшись, кинул в палату ещё одну бомбу: — После Праздника весны, помимо этих трёх процентов для директора Мао, я дополнительно выделю ещё четыре процента — в будущем они пойдут на особые поощрения. Запомните: «Шиюй» — это не только моя компания. Это наше общее дело и наше общее будущее. Фигура Линь Цзинчжэ, так же стремительно ушедшего, как и пришедшего, оставила Мао Дунцина на больничной койке с влажными глазами. Его сознание ещё долго не могло прийти в себя. Сунь Ицин, та самая сотрудница, с которой он был ближе всего, чистя ему фрукт, не удержалась от вздоха: — Да перестань ты себя гробить. Угробишься — где потом найдёшь такого начальника, как Линь-цзун? Три процента акций… да в Яньчэне среди всех компаний попробуй найди хоть одного босса, который был бы настолько щедрым. С тех пор как Мао Дунцин пришёл в «Шиюй», его способности были очевидны — повышения шли одно за другим, и не раз другие компании пытались переманить его через хедхантеров. Но в этот момент он сам добровольно надел на себя эти «кандалы». Остальные в палате тоже думали каждый о своём — кто завидовал, кто мечтал, кто уже строил планы. Те самые четыре процента, о которых сказал Линь Цзинчжэ, повисли перед ними как морковка перед носом, и в этот момент у всех внутри закипела кровь — желание рвать и пахать стало почти осязаемым. ****** У «TOBR» в Яньчэне пока не было полноценного офиса — только временная точка. Когда Линь Цзинчжэ вместе с Дэн Май приехал туда, их остановил ассистент у кабинета руководителя. — Линь-цзун, вы можете пройти, но Дэну нужно подождать, — ассистент держался с откровенно завышенной спесью. — Гэлан-цзун не любит принимать сразу слишком много людей. Линь Цзинчжэ посмотрел, как Дэн Мая уводят в сторону, и внутри у него уже поднялось раздражение. — Очень жаль, — услышав, что Мао Дунцин попал в больницу, этот самый Гэлан, который с самого приезда в Яньчэн заставлял его сопровождать себя — жрать, пить, развлекаться и параллельно готовить ему кучу данных, — вовсе не выглядел хоть сколько-нибудь обеспокоенным. Он с холодным высокомерием изложил причину, по которой внезапно передумал: — Мао — специалист хороший, но уступки, которые вы делаете в рамках сотрудничества по комплексу, слишком малы. Это заставляет меня сомневаться в искренности вашей компании. Линь Цзинчжэ даже не сразу поверил своим ушам. Ради того, чтобы привлечь первый бренд, команда Мао Дунцина провела бесчисленное количество встреч, и по итогу — и по локации, и по условиям аренды — уже вышли почти на предел возможного. Он не мог понять, как «TOBR» вообще мог назвать это «недостаточной искренностью». Гэлан не торопясь достал из ящика папку и небрежно швырнул её перед ним. Это было предложение от другого торгового центра. Содержимое выглядело так, будто ему показывают какое-то абсурдное шоу. — Треть фасада под рекламу, двадцать процентов уличной площади, десять лет аренды бесплатно… — Линь Цзинчжэ пролистал и усмехнулся. — Да даже родной отец так сына не балует. Гэлан, ты сам веришь, что это реально? — Реально или нет — неважно. Оно уже здесь, — Гэлан усмехнулся, в его взгляде сквозило откровенное презрение. — Линь-цзун, боюсь, вы изначально неправильно оцениваете ситуацию. Такая компания, как «TOBR», ведущий иностранный бренд, уже делает вам одолжение тем, что приходит на этот рынок и соглашается сотрудничать… Слова, пропитанные спесью, медленно разжигали в Линь Цзинчжэ злость, но внешне он оставался спокойным. И вдруг — в конце документа он увидел знакомое название. — «Площадь Сыфэн»? Имя показалось знакомым. Он на секунду задумался — и тут же вспомнил. Тот самый торговый центр, о котором недавно говорил Ши Наньсин — проект, куда вложился Ци Цин. В голове щёлкнуло — разрозненные куски вдруг сложились в одно. Линь Цзинчжэ резко захлопнул папку, встал и улыбнулся. Гэлан всё ещё говорил, но от его движения сбился и замолчал, затем нахмурился: — Линь-цзун, что это значит? — Это значит, что обсуждать тут больше нечего, — Линь Цзинчжэ спокойно швырнул папку обратно на стол и с той же вежливой улыбкой добавил: — Удачи вам с «Площадью Сыфэн». Всего доброго. Гэлан на секунду опешил, а потом сразу попытался его остановить, но Линь Цзинчжэ уже распахнул дверь, позвал Дэн Мая, которого оставили снаружи, и направился к выходу. Дэн Май просидел там чёрт знает сколько, ему даже воды не предложили, но его это сейчас вообще не волновало — он тут же тревожно спросил: — Линь-гэ, ну как? Линь Цзинчжэ краем глаза заметил, как те самые люди, которые только что строили из себя бог знает кого, уже выскочили следом. Он усмехнулся: — Развалилось. — И что теперь? — Дэн Май замедлил шаг, колеблясь. — Может, я попробую ещё раз? Даже если условия жёсткие, всё равно надо сесть и поговорить… Двери лифта открылись. Линь Цзинчжэ одним движением втянул его внутрь, вежливо кивнул той самой ассистентке на каблуках, которая теперь уже бежала за ними с совсем другим выражением лица, а когда двери начали закрываться — его лицо мгновенно потемнело. — Не надо, — холодно сказал он. — Скоро они сами прибегут. Гэлан стоял в дверях кабинета, ошарашенно глядя вслед человеку, который просто взял и ушёл. Через пару секунд он очнулся и поспешно схватился за телефон. Ши Наньсин на том конце удивился: — Ушёл? В смысле ушёл? — Откуда мне знать?! — взбесился Гэлан. — Ты же сам уверенно говорил, что он точно уступит и будет с нами торговаться! Ничего подобного не произошло! — Подожди, подожди, подожди… — Ши Наньсин сам уже начал путаться. По всем каналам информация сходилась на том, что «Шиюй девелопмент» намерена любой ценой затащить этот бренд, иначе он бы не выбрал именно это как точку входа, чтобы раскачать сотрудничество между «Шиюй» и «Сюньчи». Сейчас между Линь Цзинчжэ и Сяо Чи всего лишь личные тёрки — слишком мелкий повод. Ему нужно было создать между ними именно деловой конфликт, чтобы пошатнуть общие интересы двух компаний. «Площадь Сыфэн» с самого начала была лишь приманкой. Не говоря уже о том, осмелился бы Ци Цин после истории с наймом сотрудников снова лезть в лобовую с Линь Цзинчжэ, — те условия, что были прописаны в предложении, даже сборище идиотов не стало бы утверждать. Всё это делалось только ради одного — вынудить «Шиюй» уступить в переговорах с TOBR. Иначе как заставить Линь Цзинчжэ потерять самообладание? Чтобы переманить Сяо Чи на свою сторону, Ши Наньсин был готов даже отдать «Сюньчи» десять процентов «Площади Сыфэн». Кто ж знал, что Линь Цзинчжэ возьмёт и вообще выйдет из игры, не следуя ни одному ожидаемому ходу. Ши Наньсин начал нервничать. У него не было времени бесконечно возиться в Яньчэне и играть с Линь Цзинчжэ в шахматы — ему нужно было быстрое решение. Связи в «Золотом треугольнике» он уже пробил, потратил на это чёрт знает сколько сил, те несколько сотен му скрытых горных участков тоже уже нашли продавца — всё готово, настоящий бизнес. После сезона цветения в следующем году начнёт поступать прибыль. Внутренние каналы он тоже уже почти прощупал — как только доведёт до ума, сразу рванёт на юго-запад. И до этого момента он обязан убрать Линь Цзинчжэ — этого ублюдка, который в своё время развалил его морскую линию. Но, как назло, всё шло не по плану. Ши Наньсин с трудом успокоил Гэлана и только положил трубку, как в кабинет вломился Ци Кай. — Дядя, этот Ша Пэн еле-еле выбрался из Чжунъюня в Яньчэн, а ты пошёл с ним встречаться и меня не взял — ты вообще нормально себя ведёшь? Ши Наньсин и так был занят мыслями о том, как давить на Линь Цзинчжэ, поэтому от одного его вида у него разболелась голова: — Я же тебе сказал, у него особый статус, ему нельзя светиться. Яньчэн — это тебе не Чжунъюнь, здесь всё куда строже. Засветится — и всё накроется. — Хм, — Ци Кай явно не поверил. — Да ты просто боишься, что я с ним сойдусь и откушу у тебя кусок, да? Ши Наньсин нахмурился: — Что за бред ты несёшь? Мы партнёры. Здесь не о каком «откусывании» речи нет. Он увидел, что Ци Кай немного успокоился, и тут же перешёл к делу: — Кстати. Ша Пэн сказал, что продавец для плантаций уже найден, источник чистый, можно готовить сделку. Что с твоими деньгами? Ци Кай поморщился: — Там больше ста миллионов, между прочим. Ты только деньги требуешь, даже с Ша Пэном меня не знакомишь… — Я сейчас тебя не знакомлю, но когда начнём работать официально — вы всё равно пересечётесь! — Ши Наньсин хоть и не хотел делиться, но денег у него реально не было, приходилось уступать. Видя настрой Ци Кая, он всё же занервничал и решил надавить: — Всё уже согласовано, не хватает только твоего вклада. Если ты в последний момент сорвёшься — это не шутки. Люди Ша Пэна — это те, кто убивает, даже не моргнув. Ци Кай сразу сдулся, губы поджал, но спорить не стал, лишь развалился в дверях с недовольной рожей. — Деньги где? — холодно спросил Ши Наньсин. — В компании! — буркнул Ци Кай. — Те деньги, что мы заработали в Цюньнане, нас же потом и заставили отдать подчистую. Сейчас ещё Убаошань висит — там такие вложения, откуда мне быстро такие суммы достать? — Максимум сколько времени? Им нужен срок. — Пару месяцев, — прикинул Ци Кай. — Если с Убаошань всё пойдёт гладко, к апрелю следующего года у меня уже появятся деньги. Он закатил глаза, зрачки метнулись — и его снова понесло в фантазии о будущей прибыли: — Дядь, а когда у нас вообще начнутся реальные поступления? Ши Наньсин, как бы ни думал на самом деле, снаружи остался доброжелательным: — Земли уже готовые, в июле зацветут. Пока я отлажу каналы внутри страны, как раз и переработка подтянется. Главное — деньги. Твой миллиард должен быть как можно скорее. Ци Кай наконец остался доволен, но перед уходом всё же буркнул: — Ты лучше делом занимайся, а не крутись вокруг Линь Цзинчжэ. Бесполезно это. Ши Наньсин уловил странный подтекст и нахмурился: — В смысле? — Я тебе всё равно не объясню, — Ци Кай снова заупрямился. — Короче, просто запомни! Да кто его будет слушать. Через несколько дней Ши Наньсин уже заявился в «Сюньчи Дичань». Сяо Чи проговорил с ним целый вечер, пообещал сохранить разговор в тайне — а как только за ним закрылась дверь кабинета, тут же позвонил Линь Цзинчжэ: — Ши Наньсин хочет отдать «Сюньчи дичань» десять процентов «Площади Сыфэн». В этом году север города взлетел не на шутку — земли там давно уже «есть цена, да не купить». Особенно в пределах планируемой CBD-зоны: такие участки нарасхват, их не то что на тендерах не увидеть — даже на открытом рынке не найти. Расположение «Площади Сыфэн» хоть и уступает тому участку под комплексное здание, что у Линь Цзинчжэ на руках, но она стоит прямо у улицы в пределах делового круга и к тому же лицом к лицу с этим самым комплексом — кусок редкий и лакомый. Линь Цзинчжэ и раньше не мог понять, как Ци Цин с его возможностями вообще смог вырвать долю в таком проекте, и только сейчас, услышав, что там замешан Ши Наньсин, всё встало на свои места. Неудивительно тогда, что Ши Наньсин так смело использует «Площадь Сыфэн» как рычаг давления в переговорах Линь Цзинчжэ. С таким партнёром, даже если Ци Цин и не хотел — он вообще посмеет пойти против его воли? Четырнадцать процентов «Площади Сыфэн» — это актив, за который люди бы друг другу глотки перегрызли. У Ши Наньсина всего-то чуть больше двадцати процентов, а он одним махом готов отрезать почти половину от своего куска — прямо мясо с себя сдирает. Линь Цзинчжэ тут же прибил решение: — Тогда чего тянуть? Быстро оформляй. — Я уже договорился о времени, в среду подпишем, — Сяо Чи, конечно, не собирался упускать такую очевидную выгоду. Ши Наньсин рвётся привязать его к себе одной верёвкой, он это прекрасно понимает, но всё равно идёт по течению. — Он ведь и к тебе ходил? — Ходил, — Линь Цзинчжэ при одной мысли об этом усмехнулся. Он изначально был уверен, что со стороны TOBR кто-то вернётся к нему, но никак не ожидал, что Ши Наньсин полезет лично. Тот заявился с видом старшего брата, мягкий, почти беззубый, перед ним вовсю костерил Ци Цина — мол, не знал, что тот такой лицемер, в лицо извиняется, а за спиной вставляет «Шиюй дичань» палки в колёса. Со стороны можно было подумать, что он искренне за Линь Цзинчжэ переживает. Более того, он сам предложил «исправить ситуацию», заявив, что должен взять часть ответственности на себя и готов надавить на Ци Цина. Если только Линь Цзинчжэ ещё немного уступит, первый магазин TOBR в Яньчэне всё равно откроется в их комплексном здании. Линь Цзинчжэ благодарил его раз за разом, но за эти несколько дней так и не дал чёткого ответа — он просто ждал, какой следующий козырь тот выложит. Десять процентов «Площади Сыфэн» — этого более чем достаточно. Более чем. Закончив пересказывать, чем Ши Наньсин занимался эти дни, Линь Цзинчжэ с улыбкой сказал Сяо Чи: — Не переживай, до среды я его точно удержу. Сейчас позвоню ему, пусть организует встречу с ответственным за TOBR через пару дней. Ты тоже не облажайся — сорвёшь, я тебя прибью. — Опять врёшь, ещё и с таким видом. Совсем совести нет — вечером будешь со мной сутры переписывать, — Сяо Чи «пожурил» его тоном, в котором ни грамма настоящего упрёка не было. Он глянул на часы и сразу смягчил голос: — Уже конец рабочего дня. Пойдём поужинаем? Ты в компании? Я заеду за тобой. Голос Линь Цзинчжэ чуть запнулся. Он поднял взгляд на двух людей напротив — Гао Шэн и Чжоу Хайтан смотрели на него с вопросом. — Я не в компании… — он помедлил пару секунд, но всё-таки сказал: — Но ничего, приезжай. Я внизу, на Пинфэн-цзе, в ресторане с говяжьим бульоном. С друзьями. Бульон уже принесли, после того как он повесил трубку, Гао Шэн с улыбкой высыпал в прозрачный бульон нарезанную зимнюю тыкву и спросил: — Кого это ты сейчас позвал? Так ещё и ныл в трубку, как будто тебе все обязаны. — Чего? — Линь Цзинчжэ не понял, о чём он, и даже немного напрягся. Гао Шэн усмехнулся, переглянулся с Чжоу Хайтаном. Тот сразу всё уловил, сделал нарочито «застенчивую» морду, придвинулся и плечом толкнул Гао Шэна: — Я тебя сейчас прибью-у-у~! Линь Цзинчжэ на секунду завис, а потом, опомнившись, схватил с края стола пиалу и швырнул в этих двух придурков. Чжоу Хайтан расхохотался. Сам Линь Цзинчжэ, похоже, даже не замечал: чем ближе ему человек, тем хуже у него характер. С посторонними — идеальные манеры, идеальная улыбка, спокойный, как будто через жизнь прошёл и всё повидал, надёжный до невозможности. А рядом со своими — сразу превращается в избалованного капризного чертёнка: всё должно быть по его, иначе моментально обижается. И ленивый ещё — сам себе даже еду не накладывает, одежду стирать не хочет. Гао Шэн выловил из бульона лист пекинской капусты, заботливо положил ему в соусник и тяжело вздохнул — вот интересно, какая девушка такое вообще выдержит? А потом вспомнил, кого Линь Цзинчжэ только что позвал, и внутри кольнуло чем-то неприятным. После поступления в университет все разошлись по своим дорогам, и у Линь Цзинчжэ, похоже, появился новый круг — те, перед кем он может так же капризничать и расслабляться, как рядом с ними. Кто это? Девушка? С этой мыслью он опустил глаза, тихо вздохнул — и в следующую секунду резко поднял голову, едва не подпрыгнув со стула: — Сяо… Сяо… Сяо… Сяо-цзун?! Гао Шэн в шоке уставился на знакомое красивое лицо: — Вы… вы как здесь оказались?! Сяо Чи снял с локтя кожаную куртку и повесил на спинку стула. Он ещё не успел ответить, как Линь Цзинчжэ уже хлопнул ладонью по месту рядом с собой: — Чего стоишь? Садись. Он немного нервничал, но внешне оставался спокойным и, повернувшись к ошарашенным Гао Шэну и Чжоу Хайтану, сказал: — Вы же знакомы, да? Представлять не надо? — Конечно, конечно. Сяо-цзун, здравствуйте, — Гао Шэн сразу всё понял, быстро выбросил из головы недавнюю глупую догадку и вместе с Чжоу Хайтаном поднялся пожать руку. Сяо Чи тоже сразу встал, уважительно ответил: — Не нужно так официально. Меня зовут Сяо Чи, можно просто по имени. Чжоу Хайтан видел его впервые, а вот Гао Шэн, покрутившись в деловой среде Яньчэна, уже сталкивался с ним. Образ недосягаемой фигуры из памяти странно наложился на этого человека перед ним — заметно более мягкого. Он был польщён, но позволить себе фамильярность не решился: — Тогда… позволю себе называть вас Сяо-гэ. Линь Цзинчжэ наблюдал за этим обменом любезностями и невольно вздохнул. Он ведь ещё не решил, стоит ли раскрывать перед этими друзьями свои отношения с Сяо Чи. Они выросли в разной среде, и он не был уверен, смогут ли они это принять. Но в тот момент его словно накрыло — он сделал это импульсивно, с каким-то отчаянным упрямством и одновременно с обидой: он не хотел и перед ними продолжать прятаться. Сяо Чи смог без оглядки представить его своей семье — а он что, не может впустить его в свою жизнь? Кто угодно может не принять. Но только не Гао Шэн и остальные. Линь Цзинчжэ опустил голову, не желая говорить. Сяо Чи, едва сев, первым делом выловил из кастрюли кусок говяжьей вырезки и положил ему в миску. — Да они вообще сырые! — Линь Цзинчжэ тут же закапризничал. — Я только что их положил! Сяо Чи на секунду опешил, но, как обычно, молча вытащил мясо из его миски обратно, закинул себе в рот, прожевал пару раз и спокойно сказал: — Уже готово. — Не готово! — Линь Цзинчжэ даже не собирался уступать. Сяо Чи, как ни в чём не бывало, мягко согласился: — Тогда ещё поварим. После этого выплеска настроения Линь Цзинчжэ немного полегчало. Он поднял голову — и тут же наткнулся на лица Гао Шэна и Чжоу Хайтана, на которых было написано чистое, ничем не прикрытое офигевание. Линь Цзинчжэ: «……» Он молча опустил голову и принялся есть кукурузу, которую Сяо Чи уже успел ему выловить. Собрались они вообще-то обсудить дела рекламного агентства Гао Шена, заодно Чжоу Хайтан пришёл — давно не виделись, решили устроить встречу. С выходом «Легенды Цзянху» на экраны выиграли не только фабрика «Хайтан»: реклама, которую Gao Sheng Advertising сделали для их доубаньцзяна, тоже выстрелила. В индустрии, где все привыкли тупо орать слоганы и долбить повтором, их ролик оказался глотком свежего воздуха — и сразу попал в поле зрения. Потенциальные клиенты посыпались, как снег. За короткое время уже несколько контрактов успели подписать. Гао Шэн с довольной мордой хвастался результатами, Чжоу Хайтан делился новостями из дома — в основном про новых учеников его отца. После того как его мать полностью ушла в управление фабрикой, закусочную на улице Тайянь взяли на себя отец Чжоу и отец Гао Шэна. И их, похоже, что-то задело — скорее всего успех «Хайтан» — потому что отец Чжоу внезапно набрал учеников и теперь активно обсуждает с Гао-шу открытие филиалов. — Да у них просто мужская гордость взыграла, — хмыкнул Чжоу Хайтан. — Не хотят от жён отставать. Но он не собирался их останавливать: пусть тяжело, зато у отца будет своё дело. Линь Цзинчжэ с этим был согласен, но больше его зацепило другое: — Учительница Ху теперь в педагогическом как вольнослушатель? Кто ей это оформил? Чжоу Хайтан пожал плечами: — Без понятия. Она последние месяцы там почти живёт, видимо, познакомилась с кем-то из преподавателей. Говорят, её даже ценят, часто дополнительно с ней занимаются. Давно не возвращался домой — и всё там уже меняется без него. Линь Цзинчжэ только тихо это переваривал. А Гао Шэн… реально вырос. За ужином с таким человеком, как Сяо Чи, ни разу не повисло неловкое молчание. Они обсуждали рекламу, IT, разговор к концу вообще стал почти дружеским. Даже бутылку открыли, неспешно выпили. Когда выходили, от Сяо Чи уже ощутимо пахло алкоголем. Линь Цзинчжэ вытащил у него из кармана ключи: — Я поведу. Хотя тогда ещё не было жёсткого табу на вождение после выпивки, Сяо Чи спокойно согласился. Остальные стояли и смотрели, как Линь Цзинчжэ убегает к машине. Гао Шэн уже был в полном шоке. За весь ужин Сяо Чи почти ничего не ел — только пил. Палочки он брал в руки исключительно чтобы подкладывать еду Линь Цзинчжэ. Гао Шэн тоже ему подкладывал. Чжоу Хайтан даже выловил кусок зимней тыквы — любимое — и тоже сунул ему в миску. Весь стол крутился вокруг этого мелкого засранца. Гао Шэну это было привычно — он сам так всегда делал. Но вот Сяо Чи… это было странно. С холодной мордой, как ни в чём не бывало — а как дело доходит до мяса для Линь Цзинчжэ, палочки двигаются быстро и точно. Что-то тут было не так. Очень не так. Но он никак не мог уловить — что именно. Пока он ломал голову, Сяо Чи, видимо, замёрз, стряхнул с руки куртку, которую до этого держал, и накинул на себя. Кожаная. И явно не по погоде — поверх неё ещё пришлось надеть пуховик. И тут Гао Шэн вдруг прищурился. Этот фасон… да это же… Та самая куртка, которую Линь Цзинчжэ на прошлый Новый год купил ему, Чжоу Хайтану и Дэн Маю. Они уже выпили, Гао Шэн расслабился, поэтому ляпнул без задней мысли: — Сяо-гэ, у вас тоже такая есть? — А? — Сяо Чи сначала не понял, думал, речь про пуховик. Потом дошло — про кожанку. И внутри у него сразу потеплело: — Цзинчжэ подарил. — Да это видно, — Гао Шэн переглянулся с Чжоу Хайтаном и усмехнулся. Видно? Что именно видно? Что они идеально подходят друг другу? Сяо Чи моментально принял это за комплимент, уголки губ заметно приподнялись. Гао Шэн, увидев, что тот доволен, тоже развеселился. Как раз подошли к машине, он открыл дверь, потянулся назад — и вытащил оттуда тёмно-коричневую куртку. — Ой, давно валяется, всё забываю убрать. Он закинул её в салон, надел свою кожанку и, улыбаясь, сказал: — Сяо-гэ, на вас она, конечно, сидит куда лучше, чем на мне. Улыбка на лице Сяо Чи медленно застыла. Он уставился на эту куртку — и на секунду просто завис. Но Гао Шэн этого не заметил. Чжоу Хайтан тем временем тоже полез в машину, нашёл свою и тут же надел. Та же самая фактура, тот же самый цвет, даже размеры, казалось, один в один — только сидят не так, как на Сяо Чи, ни черта не так ладно. Позади заурчал мотор, Линь Цзинчжэ подогнал машину к остальным, открыл дверь, только ступил на землю — и сразу наткнулся на взгляд Сяо Чи, который обернулся на него. Спокойный. Без единой эмоции. И от этого взгляда прямо тянуло опасностью. Сначала Линь Цзинчжэ не понял, в чём дело, а потом его взгляд медленно съехал на Гао Шэна и Чжоу Хайтана, которые всё ещё ржали — и он буквально начал каменеть. Чжоу Хайтан, захлёбываясь смехом: — Ну вот видишь! У Сяо-цзуна фигура всё-таки лучше, чем у нас! Да твою ж мать. Пиздец. Две мысли молнией пронеслись у Линь Цзинчжэ в голове, и стоило Сяо Чи сдвинуться с места, как он тут же рванул за ним: — Подожди! Сяо Чи даже не обернулся — с каменным лицом пошёл в другую сторону. Линь Цзинчжэ, схватившись за голову, догнал его, вцепился в руку, пытаясь остановить: — Подожди, ты послушай, я объясню… Сяо Чи посмотрел на него без выражения, но под этой мёртвой гладью такая обида перла из всех щелей, что у Линь Цзинчжэ холодный пот по спине потёк. — Эта куртка… я… Он сам не знал, как это объяснить. Куртку вообще-то Сяо Чи тогда сам у него отжал — он тут вообще ни при чём! Но сказать это — значит подписать себе приговор: Сяо Чи ещё, не дай бог, прямо на улице разревётся. Поэтому Линь Цзинчжэ впервые за долгое время реально прогнулся и начал его уговаривать — мол, поехали домой, там спокойно поговорим. Они тянули друг друга туда-сюда, Сяо Чи только больше заводился — это, между прочим, его машина, а он даже садиться в неё не захотел, выдернул руку и пошёл прочь с парковки. Линь Цзинчжэ, уже на грани, вернулся к машине, чтобы догнать его, а Гао Шэн, наполовину протрезвев, стоял с абсолютно потерянным видом: — Чё случилось-то? Сяо-цзун чего вдруг разозлился? — Да заткнись ты! — отрезал Линь Цзинчжэ. Он уже сел в машину, как вдруг его осенило — выскочил обратно, сорвал с Гао Шэна и Чжоу Хайтана их кожанки, закинул в салон и, не оглядываясь, дал по газам. Гао Шэн и Чжоу Хайтан, оставшиеся на ветру в одних свитерах: «……». Неподалёку как раз остановился и наблюдал знакомую сцену Ши Наньсин — и от увиденного аж хлопнул себя по бедру от восторга. — Чего это? — Пэй Кай смотрел туда же, ничего не понимая. — Они чё, посреди улицы так разосрались? Наверняка из-за условий по TOBR, подумал Ши Наньсин, но вслух сказал с невинным видом: — Кто их знает, может, старые счёты. Пэй Кай фыркнул. Какие, к чёрту, счёты — пару дней назад он лично видел, как эти двое в углу зажимались. Тем временем Линь Цзинчжэ под этим довольным взглядом Ши Наньсина уехал, догнал Сяо Чи, который уже молча шёл по тротуару домой, и без разговоров затолкал его в машину. Сяо Чи сел на пассажирское и впервые реально на него наехал: — Чего тебе? У Линь Цзинчжэ уже голова трещала, лоб в поту, он вытряхнул из кармана бумажник, карты — всё сунул Сяо Чи в руки: — Поехали тебе одежду покупать! Всё купим! На всю жизнь хватит! Сяо Чи: — Хм. Он засунул толстый кошелёк Линь Цзинчжэ к себе, а потом с мрачным лицом скинул с сиденья две кожанки, на которых сидел, куда подальше.