Перерождение: внезапная ясность

Как и ожидалось, у Ши Наньсина началась температура. В Яньши зимой лютый холод, к этому времени защитный ров уже почти весь покрывается льдом. Он тогда несколько минут реально пролежал в ледяной воде — когда его вытащили, он был весь синий. Сейчас его более-менее откачали, но выглядел он всё равно ужасно. Он лежал, перегнувшись через край койки, его выворачивало — сотрясение плюс высокая температура, сознание мутное, тело не слушается. Рука в гипсе, нога перебинтована — даже пошевелиться нормально нельзя. Когда он вообще в жизни так попадал? В семье Ши он один-единственный наследник, с детства носили на руках. Даже когда его после провала с контрабандой в Цюньнани отправили за границу — он не выглядел настолько жалко. Теперь же — ни выйти, ни двинуться. Вывернуло — и он обессиленно валился обратно, без движения. Делать нечего. Оставалось только думать. И его измученный, раскалывающийся мозг снова и снова прокручивал одно— ту самую сцену у входа в ресторан. Тот быстрый, почти невесомый поцелуй между Линь Цзинчжэ и Сяо Чи. Каждый раз, когда эта картинка всплывала в голове, у него внутри будто что-то судорожно сжималось. Он пытался убедить себя, что, может, ошибся. Но «увидел своими глазами» — это не то, от чего можно отмахнуться. И всё же… он до сих пор не мог понять, как эти двое вообще оказались вместе. Ши Наньсин не был дураком — мир видел, по миру мотался, про однополые отношения слышал и не раз. Если бы это были какие-то другие мужики, целующиеся на улице — максимум поморщился бы и прошёл мимо. Но здесь— это были Сяо Чи и Линь Цзинчжэ. Вот это он принять не мог. Он никогда не замечал ничего странного. Наоборот — в кругу застройщиков Яньши все знали, что у этих двоих конфликт. Сплетни ходили давно, ещё с подачи Дай Гаофэна. А Дай Гаофэн — не тот человек, который будет нести чушь. И это были не просто слухи. Даже мероприятия под них подстраивали — рассаживали отдельно, чтобы не столкнулись. Ши Наньсин столько месяцев в Яньши — и ни разу ничего не заподозрил. Линь Цзинчжэ — открытый, дружелюбный, со всеми улыбается, идеальный в общении. Но стоит рядом оказаться Сяо Чи — сразу холодеет, почти не говорит. Сяо Чи, хоть и человек холодный, обычно вежлив. Но стоило ему посмотреть на Линь Цзинчжэ — в глазах вспыхивало что-то жёсткое, злое, будто он готов вцепиться и укусить. У них общий проект на Эрчжун-лу — такие деньги! Любые нормальные партнёры уже изображали бы «братьев по крови». А эти — на людях молчат, вне встреч не пересекаются. Да кто это вообще мог понять?! Даже старые застройщики обсуждали их и завидовали — мол, вот это люди, живут как хотят, не скрывают антипатию. Это не моя вина! Ши Наньсин снова и снова прокручивал всё это. Голова трещала, его рвало, но в итоге он пришёл к выводу— это не он тупой. Столько людей ничего не заметили! Значит, дело не в нём. Это они — слишком хитрые. Слишком мерзко продумали. Просто взяли — и всех обвели вокруг пальца. Включая его. О контракте с TOBR можно было забыть. Как только он понял правду — стало ясно: всё, конец. Эти двое давно действуют заодно. С чего бы им из-за каких-то условий по аренде грызться? Но проблема была не только в этом. Самое больное— те самые десять процентов «Площади Сыфэн». Стоило об этом подумать — сердце начинало судорожно сжиматься. У него ведь реально уже нет денег. Эти вложения — деньги Ци Цина, по сути — часть кредита под Убаошань. Чтобы влезть в проект на севере города, он сколько связей пробил, сколько людей подключил — страшно вспомнить. После того, как корабль с морской схемой в Цюньнани накрылся, он и так почти остался ни с чем. Только-только начал выкарабкиваться— и тут Сяо Чи просто взял и отрезал половину. Да даже самый жадный эксплуататор не был бы таким беспощадным. Ши Наньсин так бесился, что у него аж зубы сводило. А родня у его койки, как назло, пока читала ему нотации за безалаберность, всё время ещё и это имя приплетала. Семья Сяо в их дворе считалась почти образцовой — чистая, спокойная, без грязи. Муж с женой живут душа в душу, никаких слухов и скандалов, бабушка — благочестивая, ходит в храм, умная, но в мирские дела не лезет. Дети — с ранних лет сдержанные, рассудительные, в их возрасте таких с фонарём не сыщешь: послушные, правильные до невозможности. И это — про Сяо Чи? Да они с ума сошли. У них же, у Ши, всё наоборот — одна сплошная головная боль для семьи, каждый день на нервах. Чем больше Ши Наньсин это слушал, тем сильнее его накрывало. Его уже просто выворачивало от злости. Послушный? Правильный? Да этот Сяо Чи?! Семья Ши его баловала до предела — захотел ветер, дали ветер, захотел дождь, дали дождь. Но попробуй он сам привести мужика домой — его бы тут же ноги переломали, не дожидаясь разговоров. Так какого чёрта Сяо Чи можно — и всё с рук сходит?! Ши Наньсин слушал эти нравоучения, и внутри у него всё кипело. Подождите… Никто ещё не смел так его выставлять идиотом. А теперь — небеса сами дали ему козырь. Он обязательно разнесёт их в щепки. И Сяо Чи, и Линь Цзинчжэ — эту парочку, что за его спиной в одну упряжку впряглась. Он их с грязью смешает. Дай Гаофэн пришёл в больницу с людьми навестить его, но Ши Наньсин отмахнулся от всех и оставил его одного. Они были из одного круга, хоть и с разницей в возрасте, но общались по-своему, без церемоний. С самого начала Дай Гаофэн не мог успокоиться: — Ты вообще знаешь, что про тебя уже в газетах пишут? — он хмыкнул. — Это ж надо, блин, так: за рулём — и прямо в ров улетел. История уже стала местной сенсацией: как машину доставали, народ сбегался смотреть, чуть ли не праздник устроили. Позор на весь город. Лицо Ши Наньсина потемнело: — Не напоминай… меня это всё бесит до жути. Дай Гаофэн на его морду не повёлся, отсмеялся и спросил уже серьёзно: — Кстати, слышал от Ци Кая — ты десять процентов акций Сяо Чи отдал? Чё, мир заключили? «Сюньчи Дичань» с «Чжэньсюн» теперь дружить будут? Лучше бы не спрашивал. Стоило заговорить об этом — и Ши Наньсина словно прорвало. Лицо у него мгновенно налилось кровью, и он, не выдержав, снова перегнулся через край койки и начал яростно блевать. Дай Гаофэн: — ??? Ши Наньсин выпрямился, вытер рот, глаза горят — почти безумно: — Я больше не могу… Есть одна вещь, я обязан тебе сказать! Дай Гаофэн от этого взгляда аж поёжился: — Ч-что?.. — Сяо Чи и Линь Цзинчжэ — они извращенцы! — с ненавистью выплюнул Ши Наньсин, вешая это прямо на уши самому большому сплетнику их круга. — Всё это из-за них! Я из-за них вот так валяюсь! Дай Гаофэн молча выдернул руку — только что той самой Ши Наньсин вытирал рвоту — и про себя подумал: Братец, ты в таком виде потому что в дерево въехал… Но вслух, глядя на уже явно переклинившего пациента, только кашлянул: — А… ясно. Ну да, это, конечно, перебор. Ши Наньсин увидел, что тот не верит, и вспыхнул ещё сильнее: — Это правда! Ты даже представить не можешь — они в таких отношениях! В таких! Отвратительно, бесстыдно! Они — геи! Чем дальше, тем хуже. Дай Гаофэн с кривой миной кивнул: — Понял-понял… ты только не нервничай, ложись обратно. Но Ши Наньсин вцепился в него: — Я сам видел! Они прямо на улице целовались! Я своими глазами видел! — Да-да-да, конечно, — закивал Дай Гаофэн. — Ладно, ты отдыхай, у меня там по делам… я пойду. — ЭЙ! СТОЙ!!! — Ши Наньсин в шоке попытался вскочить, но вывихнутая нога не дала. Он весь вспотел, задыхаясь от злости, и ещё пытался удержать его: — Я ПРАВДУ ГОВОРЮ!!!! Но Дай Гаофэн уже исчез за дверью палаты. — БЛЯТЬ!!!!!! Пронзительный мат Ши Наньсина разнёсся по коридору, а следом — ещё более яростные звуки рвоты. Врачи и медсёстры тут же вбежали в палату, а толпа родных и знакомых, ждавших снаружи, ошарашенно переглянулась и окружила вышедшего Дай Гаофэна: — Что случилось? С Ши-цзуном всё в порядке? Дай Гаофэн с трудом покачал головой и постучал пальцем по виску. — Да ну… — люди зашептались. — С виду же бодрый был, неужели так серьёзно? — Ещё как, — Дай Гаофэн, вспомнив, как тогда Сяо Чи с Линь Цзинчжэ вылетели из ночного клуба, только сильнее приуныл и проникся сочувствием. — Уже бредить начал. Ши Наньсин, возложивший такие надежды на главного сплетника их круга, в итоге чуть не вывернулся наизнанку от злости. Дай Гаофэн не только не поверил, так ещё и пошёл языком чесать перед старшими из семьи Ши. Что именно он там наплёл — неизвестно, но с тех пор родня смотрела на Ши Наньсина так, будто он вот-вот окончательно тронется умом. Сам Дай Гаофэн больше в больнице не появлялся, а Ши Наньсин оказался в настоящем аду: бесконечные обследования, а в остальное время ему пихали в рот всякие «полезные» отвары и добавки. И без того жизнь не сахар — так ещё и Ци Цин притащил новость хуже некуда— Сяо Чи, получив свои десять процентов, официально явился на собрание акционеров «Площади Сыфэн» как полноправный акционер. Десять процентов — это уже вес. С таким пакетом у него есть право голоса и фактическое право блокировки решений. И первое, что он сделал на собрании — предложил совместный проект между комплексом на Эрчжун-лу и «Площадью Сыфэн». А заодно выложил ту самую «льготную» оферту для TOBR, которой давили на Линь Цзинчжэ. Контракт, разумеется, был липовый — Ши Наньсин изначально лишь хотел подстегнуть Линь Цзинчжэ и выбить уступки, а не реально подписывать такой кабальный договор. Поэтому на прошлых собраниях он о нём даже не заикался. Но он-то знал, что это фальшивка. А вот остальные — нет. Стоило им увидеть этот документ и убедиться, что он якобы исходит от «Площади Сыфэн», как всё взорвалось. Представлявшего Ши Наньсина Ци Цина на месте просто разнесли — обвинили в подрыве общих интересов и поливали так, что уши вяли. Такой идиотский контракт, конечно, сразу зарубили. Отдел маркетинга тут же отправил людей связываться с TOBR. А Сяо Чи, кинув этот «подарок», мгновенно заработал кучу очков. Потому что конкуренция — это одно. А когда речь о сотрудничестве — совсем другое. Будучи акционером сразу двух проектов, он стал своего рода связующим звеном. Два торговых центра стоят друг напротив друга — общий поток клиентов, общая выгода. Его предложение о сотрудничестве было настолько логичным, что даже Ци Цин не нашёл, к чему придраться. «Площадь Сыфэн» прямо заявила, что готова подстроить позиционирование под совместную работу. Оба проекта ещё строятся — Сяо Чи даже предложил сделать над улицей переход, чтобы соединить здания и гнать поток людей напрямую. В итоге собрание закончилось почти на мажорной ноте: все воодушевлённо обсуждали будущее. Все — кроме Ци Цина. Он стал крайним. Никто даже не подошёл к нему после. Ци Цин после собрания, дрожа от злости, заглотил полбутылки обезболивающего — иначе сердце просто не выдерживало. Но даже в таком состоянии он попёрся в больницу докладывать Ши Наньсину. И получил в ответ только одно: — Пошёл вон. Он с Цзян Цяця стоял у входа в больницу, мёрз на ветру — и вдруг поймал себя на мысли, что вообще не понимает, ради чего он всё это делает. Цзян Цяця посмотрела на его посиневшие губы и, слегка испугавшись, плотнее закутала его шарфом. В последнее время он выглядел всё хуже и хуже — по ночам она порой просыпалась и вздрагивала, будто рядом лежит не живой человек, а труп. Если бы не проект на Убаошань и развитие компании, она бы давно всё это бросила. А так — уже начала придумывать причины спать отдельно. Она бросила взгляд на людской поток у входа в больницу и осторожно сказала: — Раз уж мы здесь… может, заодно обследуемся? Ци Цин, уже не тот мягкий и покладистый, резко помрачнел: — Что обследовать? У меня нет на это времени. Смотри сама — как только «Площадь Сыфэн» сменит курс, этот Гэлан из TOBR снова нам названивать начнёт... Поехали в офис. Слабак. Перед Ши Наньсином — ни звука, а дома — герой. Цзян Цяця мрачно смотрела, как он уходит в снег, и в который раз задавалась вопросом: что за чёрт её тогда дёрнул бросить Линь Жуншэна и связаться с этим мусором? Линь Жуншэн, конечно, тоже был никчёмный, но хотя бы не унижал её так. План Ши Наньсина разваливался в труху, один удар за другим. Его так перекосило от злости, что он уже не вставал с койки. Но кое-что он всё-таки понял: Сейчас на коне — Сяо Чи и Линь Цзинчжэ. Без железных доказательств никто не поверит проигравшему. Он долго глотал это унижение… но так и не смог. В итоге позвал Ци Кая и велел найти частного детектива. На деле никаких «частных детективов» тогда и в помине не было — максимум шайка за деньги готовых на всё уличных отморозков. Ши Наньсин уже с койки едва шевелился, а всё равно полез нанимать таких людей. Ци Кай, глядя на это, не выдержал: — Дядь, ты вообще что задумал? Ши Наньсин помедлил — и всё-таки решил пока не выкладывать правду. Изначально он хотел устроить такой скандал, чтобы весь город гудел, но после того, как обломался с Дай Гаофэном, резко сменил тактику. Он решил бить через семью Сяо. Бей змею — бей в семь цуней. С семьёй Сяо он пересекался пару раз, и впечатление у него осталось чёткое: приличные до скрипа, правильные до костей. Такие ни за что не потерпят, чтобы их сын творил подобное. Стоит только вскрыть перед ними эту «грязь» — и внутри всё взорвётся. Там сами перегрызутся. А Линь Цзинчжэ, как «главный развратитель», тоже не отвертится. Да, это означало прямой конфликт с Сяо Чи — но Ши Наньсин и так уже считал, что между ними всё давно разорвано. Его ненависть душила его изнутри. Ему нужен был реванш. Только реванш. Но такие козыри с неба не падают. Сначала нужно было проследить, чтобы этот идиот Ци Кай всё не испортил раньше времени. Ши Наньсин выложил круглую сумму и купил импортную камеру. Полуживой, с лицом цвета пепла, опираясь на подушки, он смотрел исподлобья на выбранного им после долгого отбора «опытного спеца» и медленно, с нажимом инструктировал: — Я уже на своей шкуре прочувствовал, на что они способны. Так что слушай внимательно: будь предельно осторожен. Эти двое — крайне скользкие, снаружи у них всё безупречно, ни за что не подкопаешься. Я даю тебе месяц. Если не хватит — продлим. Но запомни одно: следи за ними впритык. Ни одной детали не упусти. Детектив, глядя на его глаза, в которых стояла почти параноидальная настороженность, на секунду даже захотел отказаться. Но, вспомнив про деньги, стиснул зубы и кивнул: — Понял. Я ничего не упущу. Они разошлись. В воздухе будто повисло предчувствие какой-то мрачной войны. Когда детектив заводил машину, внутри у него было странное, почти трагическое чувство — как будто он уже видел свой финал. Разбитое состояние Ши Наньсина на больничной койке выглядело почти как предупреждение. За всю его «карьеру» это был самый мутный и опасный заказ. На пассажирском сиденье лежал толстый конверт — не меньше двадцати тысяч. Почти год его дохода. И это только аванс. Он поехал по указанному адресу, загнал машину в подземный паркинг офисного здания. В темноте даже не стал включать фары. В голове уже складывался план. Сложный, муторный — но, возможно, именно он даст ему шанс не облажаться. Размышляя, он достал фотографии двух «объектов» и, пользуясь тусклым светом парковки, вгляделся в лица, старательно вбивая их в память. Отлично. Ему даже повезло — оба чертовски красивые, такие запоминаются сразу. Наступило время конца рабочего дня, на парковке начали появляться люди, забирающие машины. Его неприметный микроавтобус никто не заметил. Детектив аккуратно взял с пассажирского сиденья новенькую, недешёвую камеру, вставил плёнку и включил её. Проверил инфракрасный режим — всё ли чётко ловит. Сегодня он просто делает «разведку». В их деле это как долгая осада: прежде чем сорвать плод, нужно пережить длинный, изматывающий сезон ожидания. И тут в объективе внезапно появились две знакомые рожи. Детектив замер. А потом внутри взорвалось. Да ладно?! Вот это удача! В первый же день — и сразу на цель! Он силой подавил радость, стиснул зубы, дыхание сбилось. В голове эхом звучали слова Ши Наньсина: осторожные… хитрые…скользкие… умеют идеально маскироваться… Он уже морально готовился к затяжной игре. Линь Цзинчжэ и Сяо Чи подошли ближе. Молчат. Идут рядом. Ни намёка. Вот это маскировка… Детектив даже почувствовал азарт — как будто встретил достойного противника. Он впился взглядом в их плечи, в расстояние между руками — щёлк, щёлк, щёлк. Есть! Зацепил момент, где они слегка соприкоснулись! Это уже прогресс. Они дошли до машины — похоже, собирались уезжать вместе. Детектив мгновенно сменил тактику: отложил камеру, положил руку на ключ зажигания, весь натянулся как струна — только бы они тронулись, и он сядет им на хвост. Но в этот момент— Они вдруг остановились. Сердце ухнуло вниз. Детектив съёжился, вжался в сиденье. Чёрт… неужели спалили? Но уже в следующую секунду— Он чуть не подпрыгнул. Они развернулись друг к другу… начали говорить… потом стали ближе… ещё ближе— и в итоге просто прилипли друг к другу. Мозг на секунду завис. Но профессионализм всё-таки сработал: он схватил камеру и начал судорожно снимать — вот оно, вот, прокол! вот утечка! Они что-то говорили, улыбались… и вдруг — взялись за руки. … Подожди. Палец на кнопке спуска замер на пару секунд. Что-то… не сходится. Но дальше было ещё хуже. Они наклонились друг к другу… лица сблизились… и— поцеловались. Прямо здесь. Прямо сейчас. На парковке, где люди туда-сюда ходят. … Подожди… Это… это что сейчас было… Детектив, с лицом «система не найдена», смотрел, как эти двое целуются уже почти минуту — и даже не собираются останавливаться. Наконец оторвались. Сели в машину. Но и там — через лобовое стекло всё прекрасно видно — они снова слиплись в одно целое. Он ещё минут пять-шесть возился, прежде чем машина наконец тронулась и уехала, оставив после себя шлейф выхлопа. Детектив с камерой в руках пару секунд тупо сидел, переваривая происходящее… потом всё-таки поехал следом. Машина направилась прямо к торговой улице и остановилась у известного ресторана. Вечером там было не протолкнуться — народ шёл сплошным потоком. Сяо Чи вышел из водительского места, обошёл машину, открыл дверь пассажиру и вытянул Линь Цзинчжэ наружу. И прямо там, на людной улице, они встали и начали разговаривать, не разжимая рук. Смотрят друг на друга… что-то говорят… и вдруг Сяо Чи протянул руку и по-домашнему ущипнул Линь Цзинчжэ за щёку. А потом — так же, держась за руки — зашли в ресторан, куда обычно ходят одни парочки. Стеклянная дверь за ними закрылась, слегка качнулась, и их силуэты растворились внутри. На обочине, в микроавтобусе, детектив машинально нажал на кнопку. Щёлк. Пусто. Плёнка… закончилась. Он медленно опустил камеру, перевёл взгляд с витрины ресторана на толстый конверт рядом… и на секунду усомнился в смысле жизни. Деньги… правда так легко зарабатываются? Где это их «идеальная маскировка»? Маскировка — это теперь вот так, за ручку, на свидание при свечах? Он же сегодня просто «точку снять» хотел! Вечером он уже принёс проявленные фотографии в больничную палату. Ши Наньсин вытаращился: — Так быстро?! Детектив выглядел как-то странно. Протягивая конверт, он даже будто не совсем уверен был: — Вы… вы сначала посмотрите, устраивает ли… Ши Наньсин вскрыл конверт, высыпал фотографии. Целая пачка. Да, темновато — но всё видно: держатся за руки, толкаются плечами,щипок за щёку, и даже поцелуи. Жесть. Он аж покраснел от возбуждения: — Отлично! Отлично! Просто идеально! Вот это то, что нужно! И тут же добавил: — Ты реально профи. Остаток сейчас же переведу. — А?.. — детектив, вместо радости, только ещё больше растерялся. — Вы… правда остаток заплатите? — Конечно! — Ши Наньсин, едва держась на ногах, даже попытался дружески хлопнуть его по плечу. — Эти двое — скользкие, как змеи, такие улики не достать просто так! Я весь в этом из-за них лежу! Ты мне очень помог! Детектив вышел с выражением полного непонимания на лице. Уже в дверях обернулся и с сомнением посмотрел на этого сияющего от счастья человека. Скользкие? Улики? За такие фотки — такие деньги… ещё и сам чуть не умер… Он вообще нормальный?.. Когда Ци Кай зашёл в палату, его впервые в жизни похвалили: — В этот раз ты реально молодец! Детектива нашёл — огонь. Очень толковый, в Яньши таких единицы. — Правда? — Ци Кай сразу расплылся от радости и, довольный, оглянулся в коридор, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Ничего себе — а он-то его просто по объявлению со столба нашёл! ****** Под Новый год родители Сяо наконец вырвались из дел и вернулись домой. В доме, как и прежде, стоял мягкий запах благовоний — он будто пропитывал каждый угол. Утром в будку у ворот принесли почту на всю семью. Сяо Шэньсин первым делом полез за газетой. Отодвинул в сторону толстый конверт сверху, вытащил свежий выпуск, а потом мельком глянул на имя получателя и крикнул наверх: — Шу Юань! Тебе письмо!!! — Кто это мне писать вздумал? — Юй Шу Юань, снимая бигуди, спускалась по лестнице. На ногах — атласные туфли с аккуратно вшитыми серыми жемчужинами. Платье-ципао сидело идеально: кружево, тонкий крой, узор как живой, ткань гладкая, почти как кожа. Она сняла бигуди, встала перед зеркалом — и у неё аж глаза загорелись. Даже Сяо Шэньсин оторвался от газеты, посмотрел и кивнул: — Красиво. Юй Шу Юань смущённо поправила волосы, опустила взгляд на туфли — жемчужины переливались при каждом движении, и она не могла нарадоваться: — Этот Цзинчжэ, ну правда… Зачем такие вещи покупать? Куда я вообще это надену? Хотя она и ворчала, в глазах у неё явно сверкала неподдельная радость. Сяо Шэньсин кашлянул, встряхнул газету, скользнул взглядом из-под её края и, закинув ногу на ногу, лениво покачал ступней. Кожаные туфли на ногах оказались удивительно удобными. Раньше он на такие модные фасоны даже не смотрел казались чересчур вычурными, а оказалось, что и выглядят прилично, и с брюками отлично сочетаются. Хотя при упоминании Линь Цзинчжэ в душе у него всё ещё было какое-то странное чувство, но впервые в жизни получив подарок от младших, он, конечно, не мог сказать, что ему не нравится. Поэтому всё же глухо пробурчал: — У этого Сяо Линя вкус, оказывается, неплохой. Бабушка, только что вышедшая из буддийской комнаты, с улыбкой потрясла жребием: — Ты только сейчас это понял? Он тебя, балбеса, во всём лучше. Молится — так с таким усердием, что и сравнить нельзя. И карманы у него всегда набиты сладостями. Сяо Шэньсин и его жена были людьми неверующими, поэтому на это сказать было нечего. Юй Шу Юань поспешно кашлянула, перевела тему и направилась к заваленному вещами журнальному столику, бормоча: — Перед самым Новым годом… кто это вообще мне письма шлёт… В этот момент входная дверь распахнулась, и снаружи раздался голос Сяо Чи: — Я вернулся! Вместе с ним в дом ворвался холодный ветер со снегом. Он топнул ногами, стряхивая снег, и первым делом снял с Линь Цзинчжэ наушники и шарф. С лестницы раздался грохот — Сяо Мяо, тонкая и длинная, как ракета, слетела вниз, но резко затормозила у самого входа. Стояла, заложив руки за спину, слегка покачиваясь, губы поджаты, ни слова не говорит — только смотрит на Линь Цзинчжэ своими блестящими, умоляющими глазами. Линь Цзинчжэ не выдержал и улыбнулся. С помощью Сяо Чи снял пальто, сунул руку в карман и достал маленький конверт: — Держи. Уши у Сяо Мяо тут же покраснели. Она с нетерпением открыла — внутри была подписанная всеми актёрами фотография из «Легенд Цзянху»!! Она переворачивала её туда-сюда, разглядывала, не в силах оторваться, хотела поблагодарить, но стеснялась. Сяо Чи же вообще не обращал на неё внимания — махнул рукой, как будто отгонял щенка: — Иди отсюда, иди отсюда, не мешайся. Иди лучше воды мне принеси. Да что за брат такой?! Сяо Мяо возмущённо буркнула: — А мой новогодний подарок где?! Сяо Чи, не меняя выражения лица, разуваясь, поднял кулак: — Нету. Проваливай. Чёрт возьми!! Сяо Мяо, прижимая к груди фото с автографами, умчалась прочь. Бабушка тем временем вышла в гостиную, всё ещё держа жребий, и, шатаясь, потянула Линь Цзинчжэ за руку: — Идём, идём! Посмотри, что там Будда сказал, я не вижу, прочитай мне. Линь Цзинчжэ поспешно увели в маленькую буддийскую комнату. Пока он склонялся над книгой толкования жребиев, бабушка стояла рядом и с улыбкой смотрела на него: — Я утром вытянула для тебя самый лучший знак — очень счастливый. Линь Цзинчжэ поднял на неё глаза и сразу кивнул: — Спасибо, бабушка. — Не за что, — всё так же глядя на него, сказала она. — Будда сказал, что в следующем году у тебя всё будет гладко. Я уже за тебя благовония принесла. Линь Цзинчжэ замер на секунду, глядя на неё, потом вдруг что-то понял, начал поспешно кивать и полез в карман. Там оказалась шоколадка, которую Сяо Чи сунул ему перед входом. Он достал одну конфету и осторожно положил бабушке на ладонь: — Будда сказал — много сладкого нельзя. — Когда это Будда говорил… — пробурчала бабушка. Но Линь Цзинчжэ был одним из немногих, кто вообще приносил ей сладости, поэтому, как бы она ни ворчала, она быстро развернула обёртку, закинула шоколад в рот и скатала фольгу в шарик, отправив её в пепел в курильнице. Линь Цзинчжэ: … Он поспешно дочитал толкование и выбрался наружу. В гостиной же увидел, что вся семья Сяо столпилась вокруг журнального столика. Он подошёл ближе, но ещё не успел подойти, как услышал, как Сяо Шэньсин с яростью выругался: — Мерзость! Линь Цзинчжэ вздрогнул. Подойдя к Сяо Чи, он увидел разложенные по всему столу фотографии. Взял одну — и немного смутился. Это были их с Сяо Чи фотографии… где они целуются. И снято всё довольно чётко. Он локтем ткнул Сяо Чи в бок: — Это всё ты. Вечно на людях распускаешься… Ну вот, дождались. Сяо Чи схватил его за руку и, не раздумывая, притянул к себе, обняв. Голос у него, в отличие от отцовского, был на удивление спокойным: — Ничего. Я, кажется, догадываюсь, кто это сделал. Сяо Шэньсин бросил взгляд на них двоих, так и липнущих друг к другу, и его вспыхнувший было гнев постепенно сменился неловкостью. Он кашлянул и отвернулся. Мама Сяо собрала фотографии, явно не желая больше на них смотреть, и с лёгким укором пробурчала сыну: — Вы бы хоть на людях… немного… Сяо Чи, чуть сгорбившись, уткнулся подбородком в плечо Линь Цзинчжэ и непонимающе посмотрел на неё: — Мм? — …Ладно, ладно, — махнула она рукой. — Забудь, что я сказала. Отец Сяо, похоже, больше всего зацепился за сам факт, что эти фото прислали. Прямо под Новый год — отправить такое домой, намерения тут и так яснее некуда. Услышав, что Сяо Чи знает, кто за этим стоит, он с серьёзным лицом поманил его рукой, давая понять: идти в кабинет, поговорить. Линь Цзинчжэ, которого только что Сяо Чи то обнимал, то тянул к себе, окончательно смутился и идти следом не захотел. Помог маме Сяо собрать фотографии и устроился на диване, и что-то упёрлось в бок. Он поднял — оказалась толстенная книга. Из любопытства он ещё пару раз на неё глянул, как вдруг стоявшая рядом Сяо Мяо резко изменилась в лице, подскочила, выхватила книгу у него из рук и тут же убежала. Когда Сяо Чи спустился обратно, он услышал, как Линь Цзинчжэ с восхищением говорит: — У твоей сестры уровень иностранных языков вообще огонь, она даже оригинал читает. Сяо Чи нахмурился, бросил взгляд наверх и спросил: — Ты видел? Линь Цзинчжэ кивнул. Он сам, кроме английского, ничего не знал, а тут такая мелкая — и уже оригиналы читает. Реально круто. Сяо Чи развернулся и направился наверх. Линь Цзинчжэ схватил его: — Ты куда? Сяо Чи с мрачным лицом холодно ответил: — Бить её.