Перерождение: внезапная ясность

Обморок старика Ци — это была уже не мелочь. Скорая, медицинская бригада — все примчались в их двор, колонна машин с грохотом въехала внутрь и так же стремительно уехала, и уже через пару часов об этом знал весь район. Бабушка Сяо стояла у ворот своего дома, перебирая чётки, слушала шум вдалеке и тяжело вздохнула. Семья Ши перепугалась до смерти — все как один сорвались из отеля в больницу. Добравшись туда, они тут же набросились на двух молодых, которые караулили у операционной: — Что случилось-то?! Вчера же всё нормально было! Никто не говорил, что у него со здоровьем что-то не так! Как он вдруг в больнице оказался?! Ци Кая дёргали туда-сюда, но он лишь сидел, привалившись к стене, закрыв лицо руками, и не произнёс ни слова. — Да отстаньте вы уже! Всё вам расскажи, всё вам объясни! Столько вопросов — идите у врачей спрашивайте! Я-то откуда знаю?! — Ши Наньсин с мрачным лицом, загнанный в угол их расспросами, в конце концов сорвался и наорал на своих же. Старуха Ши побледнела от окрика, но, увидев, в каком состоянии её внук, тоже почувствовала неладное. Сердце у неё ушло в пятки, и она, тревожно переглянувшись с невесткой, зашептала: — Всё пропало… если с родственником сейчас что-то… что будет со Синсином? Он же обещал нам… Синсин… Синсин… Семья Ши снова, как на похоронах, завыла, перебивая друг друга вопросами. И тут у Ци Кая окончательно сорвало крышу: — Да отвалите вы!!! Деда сейчас, блядь, в операционную увезли, а вы только о своих делах думаете?! Сука! Да пошли вы все!! Как ни крути, он — родной внук семьи Ци. Сколько бы он ни грубил, Ши ничего не оставалось, кроме как с кислой миной отступить подальше. Когда вышел врач, все стояли в напряжении, даже подойти боялись. Ци Кай, держась за стену, с трудом поднялся — его уже наполовину выбило из жизни от страха. Голос дрожал: — Как… как он? — В целом всё обошлось. Серьёзных травм нет, только при падении слегка ударился затылком. Но пациент пожилой, давление высокое, плюс сильный стресс — это серьёзно сказалось на состоянии. Мы его стабилизировали, но вам, как семье, нужно будет впредь внимательнее следить за ним. Подобного больше допускать нельзя. Ци Кай резко выдохнул. В одну секунду его словно отпустило — ноги подкосились, он едва не рухнул на колени. После смерти родителей он жил только с дедом. Если бы старик умер из-за него… он бы себе этого никогда не простил. Вокруг раздались облегчённые вздохи. Стоявшие в стороне семья Ши тут же снова подтянулись. Когда каталку вывезли из реанимации, они рванули вперёд даже быстрее Ци Кая — со слезами, с показной тревогой, облепили кровать так, что не протолкнуться. Старик уже пришёл в себя. Под капельницей, он лежал, уставившись в потолок пустым, безжизненным взглядом. Сквозь всхлипывания бабки Ши, Ши Наньсин потянулся к его иссохшей руке, лицо у него было полно скорби: — Слава богу, с вами всё в порядке… вы нас так напугали… Сначала старик не отреагировал. Но как только услышал его голос — будто молнией ударило. Он резко пришёл в себя, повернул голову — и посмотрел на Ши Наньсина так, будто видит перед собой чужого человека. Совершенно незнакомого. — Вам плохо? Может, что-то ещё болит?.. — Ши Наньсин от этого взгляда занервничал, но всё равно попытался держаться спокойно. Взгляд старика постепенно сфокусировался на его лице. Кожа на лице дёрнулась. И в следующую секунду он резко вырвал руку и, дрожа, прохрипел: — …Пошёл вон. Ши Наньсина отбросило в сторону. Он стоял, как вкопанный, не понимая, что происходит, и смотрел, как названный по имени Ци Кай, пробившись сквозь растерянную толпу своих родственников, уходит вместе с каталкой дальше по коридору. Семья Ши застыла на месте. Старик Ци, пусть и строгий на людях, в семье всегда души не чаял в этих двоих. Ши Наньсин с детства бывал у них как свой — до восьми лет его даже по имени не звали, только «Синсин» да «Синсин». Крови общей не было, но относились к нему как к родному внуку. Кто из них когда-либо видел, чтобы с ним обращались так? Даже самый сдержанный из них, отец Ши, не выдержал — шагнул вперёд и резко спросил: — Что ты натворил?! Чем ты его до такого довёл?! Ши Наньсин стоял, как оглушённый. Несколько секунд в голове была пустота. А потом его накрыло. Такого страха и холодного ужаса он ещё никогда не испытывал. Он, конечно, предполагал, что родные, узнав правду, будут недовольны… но чтобы этот старик, который всегда его обожал, вот так — полностью от него отрёкся? Такого он не ожидал. Даже с его умом сейчас было трудно быстро придумать, как выкрутиться. Но одно было ясно: в его нынешнем положении — когда он уже по уши в проблемах — ссориться с семьёй Ци было самым худшим, что могло случиться. Он впервые по-настоящему пожалел. Всё началось с той аварии. Если бы не она — он бы сейчас уже спокойно летел через Тихий океан. И правда — не стоило ему тогда устраивать скандал прямо в доме семьи Ци. Кто же мог подумать, что дед, только что вышедший, вернётся так быстро — да ещё и тихо, незаметно. Но в этом мире нет лекарства от сожалений. Единственное, что оставалось — пытаться всё исправить. Поэтому, среди криков отца и рыданий матери с бабкой, он словно очнулся, сорвался с места и, не разбирая дороги, бросился за каталкой. Только вот… Семейная «терпимость» — штука коварная. С виду тёплая и всепрощающая, а на деле — далеко не бездонная. В палате интенсивной терапии старика Ци толпа когда-то самых близких родственников и «своих» людей плакала, умоляла, чуть ли не на колени падала. И в ответ — лишь тихо отвернувшийся взгляд старика: — Я им больше не занимаюсь. Дальше — сами как хотите. — Родственник, ну как же так! Синсин ещё ребёнок, не понимает… что-то сделал, вас обидел — мы за него извиняемся! Не держите на него зла, не опускайтесь до уровня ребёнка… — Не понимает?! — старик Ци захлебнулся на слове, его аж повело, он ударил ладонью по койке, голос дрожал от злости. — Это называется «волк с собачьим сердцем»! Неблагодарная тварь! Его предел был прост: единственный родной внук. Всё остальное — друзья, родственники — шло после. Что бы ни натворил Ши Наньсин — он бы прикрыл, вытянул, спас. Но только не тогда, когда дело касается Ци Кая. А этот… Этот привёл Ци Кая к опиуму. Что это за «бизнес» такой?! Влезешь — уже не вылезешь. А если Ци Кай хоть немного втянется… То всё. Вся их семья — под откос. Старик Ци залился слезами. Едва представив этот исход, он будто лишился всех сил. За свою жизнь он видел многое, пережил многое, падал и поднимался не раз… Но никогда ещё не чувствовал такой пустоты и бессмысленности. Он ненавидел себя. Как он раньше мог считать Ши Наньсина «умным», «идущим нестандартным путём», когда тот вместе с Ци Каем в Гуннани мутил контрабанду и деньги? Это не «хитрость». Это тупость. Безрассудство. Жадность. И ради этого человека он бегал, унижался, шёл к старым знакомым, терпел их насмешки… Ради вот этого?! Чтобы вытащить его — и он снова потащит Ци Кая на дно?! В тот момент, когда Ши Наньсин встретился с этим взглядом — мутным, старческим, но полным настоящей ненависти — он понял: его вычеркнули. Он всегда сам бросал людей. Никогда не думал, что окажется по ту сторону. Это ощущение было странным. Словно силы выдернули прямо из костей. Словно сердце сжали в кулаке — и сдавили до треска. Под женский плач и молчание отца, он вдруг увидел будущее — и оно оказалось куда страшнее, чем просто «плохо». Семья Ши держалась на юго-западе. А в Яньши… Без поддержки старика Ци он — никто. Пустое место. Ши Наньсин отчаянно посмотрел на Ци Кая. Но тот, держа костлявую руку деда, опустил голову и молчал. Слишком сильно его ранило. То, что этот «дядя», которому он верил, без колебаний собирался его бросить. — Убирайтесь, — сказал старик. И устало закашлялся. Медсёстры тут же начали выгонять нежеланных гостей. — Не трогай меня. Ши Наньсин, которого уже почти выпихивали, как бродячую собаку, резко отмахнулся от чужих рук. Выпрямился. И упрямо уставился на кровать — на эту «трогательную» сцену деда и внука. Старик Ци схватил с тумбочки эмалированную кружку и с силой швырнул в него: — Пошёл вон! — Ха… — Ши Наньсин вдруг рассмеялся. Смех был холодный, злой. — Что, спектакль разыгрываете? Беда пришла и теперь каждый сам за себя? В растерянных взглядах семьи он перевёл глаза на Ци Кая: — Ну, говори давай. Чего ты притих? Из себя кого строишь? Героя, что ли? Ци Кай поднял голову и посмотрел на него. Ши Наньсин скалился, сжав зубы — в этом лице не осталось ни капли прежней выдержанности и спокойствия. Совсем другой человек. — Ты думаешь, если меня скинешь, сам чистым выйдешь? — процедил он. — Ты сам себе ответь: я тебя хоть раз заставлял в это лезть? Нет, блядь? Это ты сам, по своей воле, ко мне припёрся! Он усмехнулся, снова натянув на лицо ту самую неприятную, двусмысленную улыбку, и поправил помятый воротник. — Старик, дам вам совет, — холодно бросил он. — Раз уж взялись — доводите до конца. Будду проводил — так проводи до самого Запада. Не загоняйте всё в тупик. Есть такие лодки — сел, и уже не сойдёшь. И ваш «золотой мальчик» тоже не без грешков. Он не стал говорить прямо — всё-таки больница, вокруг лишние уши. Но и этого было достаточно. И Ци Кай, и старик мгновенно изменились в лице. Ши Наньсин бросил косой взгляд на медсестру, которая особенно рьяно его выгоняла: — Не утруждайтесь. Я сам уйду. Он столько дней жил, как скотина, в мутном тумане — и вот, наконец, выплеснул злость. Но облегчения не пришло. Только пустота. Как будто в целом мире вдруг выдрали кусок — и теперь там зияет дыра. Семья Ши, не понимая до конца, что происходит, переглядывалась между этими двумя, но в итоге могла только беспомощно последовать за своим «единственным наследником». Старик Ци задрожал от злости. Перед глазами поплыло, будто его душили. Слёзы текли сами собой. Он посмотрел на внука, который стоял у кровати — растерянный, опустошённый. С трудом поднял руку — и шлёпнул его по затылку. Слабый, почти призрачный голос: — Как же ты мог быть таким дураком… Ци Кай был в ступоре. Полном. Как будто едешь по горной дороге в густом тумане — ничего не видно, ничего не понятно. Мир вдруг стал другим. Те, кого он считал родными и добрыми, в одно мгновение превратились в уродливых демонов — вцепились в него, готовы разорвать на куски, сожрать, ободрать до кости. ****** — Дедушка Ци в больнице? — Линь Цзинчжэ удивился, услышав это от Шэнь Цзюаньин. — Серьёзно? А что случилось? Я даже от Сяо Чи ничего не слышал. Шэнь Цзюаньин переглянулась с мужем. Шэнь Тяньтянь тут же вскочила и ткнула пальцем в тарелку с пипи-ся (креветками-богомолами): — Хочу вот это! — А, да-да, — Линь Цзинчжэ тут же отвлёкся. Сосредоточился, внимательно посмотрел на блюдо и, спустя какое-то время, выбрал самую «аппетитную» креветку, начал её чистить для сестры. Шэнь Тяньтянь, как маленькая обжора, терпеливо ждала, пока её покормят. Шэнь Цзюаньин тихо выдохнула и, воспользовавшись моментом, свернула тему: — Эта новость вообще-то не особо распространяется, не все знают. Скорее всего, семья Сяо ещё не в курсе. После ужина супруги специально ушли поговорить отдельно, оставив брата с сестрой в гостиной. — Дядя Ци прямо в больнице разругался с семьёй Ши, — тихо сказала Шэнь Цзюаньин. — Там такой скандал был, что весь стационар в курсе. А ведь раньше у них отношения считались образцовыми… Что же должно было случиться, чтобы дошло до такого? Линь Жуньшэн покачал головой. Его круг общения в основном ограничивался университетом, с соседями по «даюаню» он почти не общался. — Говорят, всё началось с Ци Кая. Я думал, семья Сяо знает больше, а в итоге даже Цзинчжэ ничего не слышал. — В последнее время происходило слишком много непонятного, и Шэнь Цзюаньин вдруг вспомнила ещё об одном. — Кстати, эта Цзян Цяця… она больше тебя не искала? — Нет. — Линь Жуньшэн снова покачал головой. — С тех пор больше не появлялась. Я предупредил преподавателей на факультете у Цзинчжэ в Яньда, они бы мне сообщили. Раз не звонили — значит, она туда и не приходила. Само её появление уже вызывало тревогу, а теперь, когда она исчезла, стало ещё не по себе. Линь Жуньшэн немного помялся: — Может, мне напрямую у Цзинчжэ спросить? Снаружи Шэнь Тяньтянь уже тянула с брата деньги, Линь Цзинчжэ без раздумий кивал: — Да-да, бери, бери. Шэнь Цзюаньин поспешно остановила мужа, сердито глянула на него: — Не надо. Девчонка тут, ещё напугаешь их обоих. Потом посмотрела в сторону гостиной и, наполовину с нежностью, наполовину с тревогой, вздохнула: — Эта Тяньтянь… опять брата мучает, совсем распустилась. Линь Жуньшэн, напротив, жалел эту хрупкую, как росток, падчерицу: — Не говори так. Она же ребёнок, что она понимает? Это она так с братом сближается. Шэнь Цзюаньин: «……» Ладно. Через некоторое время она обречённо похлопала мужа по руке. Шэнь Тяньтянь с сияющими глазами смотрела на Линя: — Гэ, мы с Мяомяо уже зарегистрировали компанию. Осталось только деньги найти. — Дам, дам. Миллион, да? К следующим выходным всё будет. — Хотя сестра выглядела так, будто с бизнесом у неё может выйти полный хаос, Линь Цзинчжэ даже не задумался. Во-первых, сумма не такая уж большая. Во-вторых, Шэнь Тяньтянь училась на финансовом и через год-полтора выпускалась вместе с ним. Бизнес — это поле боя. Совсем не то, что тёплая, спокойная семья. Девочке лучше пораньше увидеть, какие бывают люди, споткнуться, набить шишки — чем потом влететь по-крупному. Тем более она работала в паре с Сяо Мяо. Та хоть и холодновата и немного застенчива, но выросла в сдержанной, строгой семье, училась за границей — самостоятельная, с широким кругозором. Линь Цзинчжэ ей доверял. Работая вместе, она сможет подтянуть Тяньтянь, сделать её более зрелой и собранной. Он заботливо потрепал сестру по голове, глядя на её радостное лицо, и про себя вздохнул: когда же ты уже повзрослеешь, глупышка… Когда ему позвонил старик Фан, Линь Цзинчжэ действительно удивился: — Интервью? Какое ещё интервью? Он невольно вспомнил недавнюю съёмку на новом заводе «Хайтан». Тогда только запускался один телепроект — теперь он уже вышел в эфир и, судя по всему, набрал популярность. Линь Цзинчжэ даже специально посмотрел повтор одной серии. На экране, пусть и маленьком, мама Чжоу выглядела уверенно и убедительно — настоящий образ «деревенской предпринимательницы, добившейся успеха». Канал оказался отличным рекламным ходом: соус «Хайтан доубань», уже знакомый людям по рекламе, быстро закрепился в сознании как бренд с историей и характером. На какое-то время можно было не тратиться на дополнительный пиар. Старик Фан расхохотался: — Да не то интервью, о котором ты подумал. Ты же столько антиквариата пожертвовал — это интервью и награждение должны были провести ещё тогда, в Лиюне. Но ситуация была сложная, пришлось держать всё в секрете. А сейчас не только в Лиюне — по всей стране каналы контрабанды культурных ценностей почти полностью зачистили. И в этом, между прочим, есть и твоя заслуга. Наш кружок стариков давно хочет с тобой познакомиться! Линь Цзинчжэ не очень понимал, какое отношение имеет к «зачистке всей страны», но раз старик Фан попросил, отказываться было неудобно. Согласившись, он даже получил приглашение в Национальный музей Яньши. К антиквариату у него особого интереса не было — он лишь знал, что это дорого. Поэтому, несмотря на то что жил в Яньши уже долго, почти ни разу не заглядывал туда. Музей девяностых, пусть и не такой современный и масштабный, как в будущем после реконструкций, всё же обладал своим особым шармом — спокойным, тяжёлым, пропитанным временем. Старик Фан вместе с несколькими сотрудниками музея шёл впереди, по дороге подробно рассказывая о выставленных экспонатах. Здесь и правда было собрано множество редчайших сокровищ. Линь Цзинчжэ не особо разбирался в исторических тонкостях, но, глядя на витрины, отполированные до идеальной чистоты, и на посетителей, которые даже руки сдерживали, чтобы не коснуться стекла, он всё равно ощутил это — трудноописуемое чувство торжественности и благоговения. Тот самый сотрудник, который когда-то принял его звонок, провёл их к витрине с бронзовыми изделиями. Некоторое время он молча, почти с благоговением, разглядывал древние предметы за стеклом, а затем искренне сказал: — Спасибо вам за то, что тогда передали их нам. Эта партия бронзовых изделий сыграла очень важную роль в нашей культурной работе. Линь Цзинчжэ ещё не успел понять, о чём речь, как вдруг услышал неподалёку детские голоса. Он обернулся. К ним подходила группа школьников — все в одинаковых красных кепках. Их вела учительница с маленьким флажком. Дети вышли из соседнего зала, шли аккуратно, строем, с любопытством оглядываясь по сторонам, но говорили при этом вполголоса. — Учительница! А это что? — один из детей заметил витрину перед Линь Цзинчжэ и с интересом указал на неё. — Это бронзовые изделия. Ближе всего к нам — квадратный сосуд-фанцзун эпохи Шан. Ему уже несколько тысяч лет. Это бесценное наследие, оставленное нам нашими предками… Голос учительницы был мягким и спокойным. Она подвела детей ближе. Линь Цзинчжэ сделал шаг в сторону, отступил и остался слушать издалека. И вдруг… в памяти что-то всплыло. Очень давнее. Настолько давнее, что, казалось, уже давно стерлось. Старая усадьба в Лиюне. Тайное, просторное хранилище. Дед стоит внутри, бережно, с особой осторожностью протирает мягкой тканью крышку какого-то бронзового сосуда… Потом аккуратно ставит его на место. Оборачивается. И с тёплой улыбкой машет ему рукой. — Цзинчжэ… Образ старика уже расплывчатый, почти неразличимый. Но голос — тот самый, добрый, мягкий, словно доносится откуда-то издалека. Как и тогда, много раз раньше, он тихо и ласково зовёт его по имени. Прошли десятки лет — если считать обе жизни вместе. Линь Цзинчжэ думал, что давно забыл этот момент. Но сейчас — он вдруг всплыл перед глазами так ясно, будто всё произошло только вчера. Детские удивлённые вскрики донеслись от витрины впереди. Старик Фан с удовлетворением смотрел, как они, обсуждая только что узнанное, уходят дальше, и, обернувшись, заметил: Линь Цзинчжэ словно выпал из реальности — взгляд расфокусирован, в глазах тёплая тоска по прошлому. — О чём задумался? — с любопытством спросил он. Линь Цзинчжэ лишь улыбнулся и покачал головой, провожая глазами стайку детей в красных кепках — шумных, живых, полных жадного интереса к миру. Если раньше, отдавая эти артефакты, он хоть немного жалел — сейчас не осталось ничего. Он окончательно понял, что сделал правильно. Потому что дед больше всего на свете любил детей. ****** Машину слегка покачивало, то и дело приходилось тормозить в пробках. Линь Цзинчжэ, вспоминая разговор со стариком Фаном в музее, вдруг вспомнил то, о чём говорили за столом у семьи Шэнь, и спросил сидящего за рулём Сяо Чи: — Кстати… дед Ци Кая правда в больнице? Сяо Чи быстро скользнул взглядом в зеркало заднего вида — там глаза Шэнь Тяньтянь мгновенно загорелись интересом. В следующую же секунду он спокойно кивнул: — Похоже на гипертонию. Старые болячки. В таком возрасте — неудивительно. Он плавно вывернул руль, и тут же Шэнь Тяньтянь вовремя вскрикнула: — Вау! Подвесной переход! Линь Цзинчжэ обернулся — и сразу заулыбался, с явной гордостью начал объяснять с заднего сиденья: — Это идея Сяо Чи. Между нашим торговым центром и Сыфэн плаза построили переход, чтобы поток людей напрямую ходил туда-сюда. Ну как? Круто же? Шэнь Тяньтянь тут же подсластила: — Сяо-гэ такой крутой! У Сяо Чи уголок губ дёрнулся, он тихо хмыкнул. Линь Цзинчжэ радовался этому даже больше, чем если бы хвалили его самого. Честно говоря, придумать такое для этого времени — это реально уровень. Переход был стеклянный — под солнцем казался почти невесомым, прозрачным. Уже полностью достроенный, он будто соединял два здания в единую церемониальную арку. Настоящий ход гения. Даже довольно скромный по масштабу комплекс и не слишком примечательная Сыфэн-плаза из-за него резко поднялись на новый уровень — прохожие и рабочие невольно задирали головы, любуясь этим сияющим в воздухе сооружением. На ограждении стройки висели объявления: офисные помещения сдаются в аренду. Первый этаж уже разобрали полностью, второй, третий и четвёртый — на стадии переговоров: бренды сами выходили на контакт, услышав, как позиционируют первый этаж. Пока шли финальные работы, арендаторы уже вовсю делали ремонт внутри. Если ничего не сорвётся — к моменту сдачи комплекс сразу откроется. Первый в Яньши торговый центр с претензией на «премиум» вот-вот появится. Рекламные щиты вдоль улицы — в западном стиле, совсем не такие, как привычные городу — уже стали местной «достопримечательностью»: молодёжь даже специально приходила на Эрчжун-лу фотографироваться. Машина выехала из северной части города, прошла сквозь всё более плотный поток машин и наконец остановилась. Сяо Чи наклонился, расстёгивая Линь Цзинчжэ ремень безопасности, а тот, обернувшись, сказал девочкам: — Приехали. В прошлый раз он наконец выбрался с Шэнь Тяньтянь на шопинг — и всё закончилось той аварией. Купленные вещи тогда так и остались на заднем сиденье, перемолотые в хлам. Линь Цзинчжэ чувствовал вину. Сегодня как раз было время, да и он вспомнил, как она после того случая не могла спать — решил вытащить её и снова пройтись по магазинам, чтобы хоть немного загладить тот день. Но Сяо Чи ни в какую не дал ему самому сесть за руль — настоял, что будет возить. Линь Цзинчжэ тогда заодно позвал и Сяо Мяо — вдвоём девчонкам веселее. Шопинг — вообще не его тема. В прошлый раз он просто ходил следом и платил. И сейчас — девочки уже носились по магазинам, а он с Сяо Чи шёл позади. Сяо Чи был откровенно недоволен: — У них и так одежды хватает. — Девочки же, — спокойно отмахнулся Линь Цзинчжэ. — Девочки — это сплошная головная боль, — Сяо Чи прикрыл глаза, потом открыл — и увидел, как те уже за руки втащили друг друга в очередной бутик. Он поджал губы и снял с запястья чётки, начал перебирать их одну за другой, явно сдерживая раздражение. Линь Цзинчжэ мягко его успокоил: — Считай, что мы вдвоём вышли погулять. У нас же обычно нет на это времени. Вот это уже звучало куда лучше. Сяо Чи на секунду замер, потом снова намотал чётки на запястье, протянул руку — провёл вдоль руки Линь Цзинчжэ вниз, нащупал ладонь, сжал. И не удержался — пальцами лениво скользнул, зацепил, переплёл их пальцы вместе. Вокруг — толпы людей, выбравшихся на выходной шопинг. Весна, сезон обновления гардероба в самом разгаре. Впереди и позади мелькали парочки — одна за другой. Сяо Чи держал его за руку — ладонь горячая, почти обжигающая. Это ощущение было куда более откровенным, чем любое обнимание за плечи. Линь Цзинчжэ слегка смутился… но всё же не вырвался. Он заметил, как несколько взглядов скользнули по их переплетённым пальцам — задержались на мгновение… и спокойно ушли дальше, не придавая этому особого значения. И очень быстро он расслабился. Ну да. В этом городе каждый живёт своей жизнью. Кто станет всматриваться в судьбы случайных прохожих? Тёплое весеннее солнце лилось сверху. Они зашли в торговый центр и нашли уголок, чтобы выпить чаю. Обычно они оба по уши в работе — выбраться вот так, просто погулять, было редкостью. Их «время вдвоём» чаще всего ограничивалось тем, что после работы они вместе делали дела по дому… а потом засыпали, обнявшись. — Фу, невкусно, — Сяо Чи сделал глоток своего фруктового чая и тут же нахмурился. Потом потянулся к чашке Линь Цзинчжэ, попробовал улун. — Твой лучше. Линь Цзинчжэ с привычной мягкостью просто поменялся с ним чашками, наблюдая, как этот взрослый ребёнок, которому периодически «надо повыпендриваться», довольный устраивается с новым напитком. И вдруг поймал себя на мысли — ему хорошо. По-настоящему. — Когда закончим с этим проектом, — сказал он неспешно, — давай найдём время и съездим куда-нибудь. В отпуск. — Я тоже поеду! — как из ниоткуда вынырнула Шэнь Тяньтянь и плюхнулась рядом. Заказав себе американо, она тут же протянула руку: — Деньги. Линь Цзинчжэ с улыбкой достал кошелёк и вложил ей в ладонь. Шэнь Тяньтянь, уже воодушевившись, предложила: — Гэ, давай летом! Как раз в Яньши жара начнётся — поедем в Северную Европу, там идеальный климат. Сяо Мяо, только что закончившая очередной заход по магазинам, вся ещё на эмоциях, с порозовевшими щеками подхватила: — Да! Северная Европа — это круто! Линь Цзинчжэ оказался зажат между вдохновлёнными «сестрёнками», атмосфера была тёплая, почти уютная. Даже Сяо Чи на секунду втянулся в обсуждение… но потом щёлкнул языком и резко оборвал: — Какая ещё Европа? Вас кто звал? Идите-идите, дальше по магазинам шляться. У вас максимум полтора часа. Через полтора часа — домой. — Да ну-у-у! — тут же возмутилась Шэнь Тяньтянь, прилипнув к брату и капризно канюча. Сяо Мяо зло зыркнула на своего бессердечного старшего брата и, не выдержав, притащила стул, нагло втиснувшись между ними. — Ладно-ладно-ладно, — Линь Цзинчжэ покорно сдался под натиском сестры. — Гуляйте сколько хотите, покупайте побольше. Кофе горчит? Может, ещё сахара добавить? Сяо Чи двумя пальцами схватил Сяо Мяо за кожу на затылке, наклонился ближе и абсолютно безэмоционально прошептал: — Жить надоело? Сяо Мяо: «……» Под столом её нога тут же начала ожесточённо пинать брата в ответ. Слушая при этом рядом диалог другой парочки «брат–сестра», где сплошное «сюси-пуси» без капли смысла, она мысленно выругалась: Да блин, что за судьба такая… Две сестры вместе пошли расплачиваться. Линь Цзинчжэ заметил, что Сяо Чи уже собирается пойти за ними и устроить разборки, и поспешно его удержал. Он кивнул вниз: — Смотри, что я нашёл. Сяо Чи наклонился — и увидел, что рядом с кафе, где они сидели, есть неприметная углублённая площадь, а там — ряд магазинов мужской одежды. Тем временем Шэнь Тяньтянь героически допила тот самый американо, в который Линь Цзинчжэ насыпал аж четыре пакетика сахара — приторный до тошноты. Они с Сяо Мяо расплатились,  вернулись… и сразу насторожились: — А где мой брат? — нахмурилась Шэнь Тяньтянь. Сяо Мяо нервно огляделась: — Они что, уже ушли? — Да не, — Шэнь Тяньтянь всё-таки доверяла брату, — скорее всего сами пошли погулять. — Невозможно! — уверенно отрезала Сяо Мяо. — Мой брат ненавидит шопинг. Они сделали круг… и в итоге нашли их внизу, на той самой площади. Линь Цзинчжэ стоял у входа в один из магазинов. Увидев их, он тут же оживился: — О, вы пришли! Кошелёк, кошелёк! Шэнь Тяньтянь вернула ему кошелёк — и как раз в этот момент Сяо Чи вышел из-за стойки с вешалкой, на которой висела тёмно-синяя куртка: — Эта норм? — Норм-норм! — Линь Цзинчжэ даже не посмотрел толком, сразу ответил. Сяо Чи спокойно кивнул продавцу, передал вещь и взял рядом брюки: — А эти? Линь Цзинчжэ уже пошёл к кассе: — Берём-берём! Шэнь Тяньтянь: «……» Сяо Мяо: «……» Шэнь Тяньтянь прищурилась, наблюдая, как Сяо Чи методично переходит из одного магазина в другой, и вдруг громко заявила: — Гэ! Я устала! Когда домой? Линь Цзинчжэ удивился: — Ты же сама говорила — минимум два часа гуляем? — …… — Шэнь Тяньтянь стиснула зубы, мысленно отвесив себе пощёчину за эту идею, и включила тяжёлую артиллерию: — Ну я сейчас устала-а… Линь Цзинчжэ, похоже, даже не особо вник, радостно кивнул. В этот момент Сяо Чи взял тонкий шарф, мельком посмотрел — и тут же услышал: — Красиво-красиво! Расцветка классная! Сяо Чи бросил взгляд назад — его глаза на секунду встретились с глазами Шэнь Тяньтянь. — Пошли в тот магазин ещё зайдём. Шэнь Тяньтянь: «……» Линь Цзинчжэ, уже с кошельком наготове: — Да-да-да! Сумерки уже начали сгущаться. Из одного торгового центра — в другой. Шэнь Тяньтянь, на высоких каблуках, тащила ноги, которые, казалось, уже стерлись на пару размеров тоньше. Она подняла руку, взглянула на часы и едва не разрыдалась: — Гэ… мы уже четыре часа ходим… когда домой?.. Линь Цзинчжэ посмотрел вперёд  на Сяо Чи, который, похоже, только вошёл во вкус — и с улыбкой успокоил сестру: — Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть. Шэнь Тяньтянь впервые в жизни прочувствовала, что обычно испытывает Сяо Мяо— Боже, как же больно жить.