Перерождение: внезапная ясность

Ци Кая толкнули в спину. Он пошатнулся, сделал пару неловких шагов. Идущий рядом надзиратель — крепкий мужчина с мрачным, тяжёлым лицом — зло бросил по-английски: — Быстрее двигайся! Ци Кай не осмелился даже взглянуть на него. Он повернул голову к Ши Наньсину. Тот никак не отреагировал — просто шёл вперёд, будто на автомате. Всклокоченные волосы, измождённое лицо… Ци Кай понимал: он сам сейчас выглядит не лучше. Их ночью вытащили с корабля люди Шапэна. Потом были бесконечные пересадки: машины, какие-то непонятные транспортные средства… их даже связывали и кидали в багажник. Только что их сняли с какой-то древней повозки с волами — и теперь они наконец шли пешком. Значит… почти на месте. Здесь было невыносимо душно. Влажный, липкий воздух, густой, тяжёлый — ничего общего с погодой Яньши в это же время года. Деревья смыкались над головой, всё вокруг утопало в зелени — как в первобытных джунглях. В нос бил сладковато-гнилостный запах сырой земли и перегнивших растений. Шапэн шёл впереди, переговариваясь с кем-то на языке, которого они не понимали. Шаги, чужая речь, жара… И с каждым шагом в груди Ци Кая всё сильнее сжимались отчаяние и липкий, холодный страх. На повозке Шапэн и его люди уже получили оружие. Если бы они сейчас появились с этим на улицах Яньши — их бы моментально скрутили и прижали к земле. Но здесь… Здесь они свободно носили автоматы на плече, заряжали их, щёлкали затворами — и при этом громко смеялись, как будто это обычная прогулка. Всё, с чем Ци Кай сталкивался раньше — бизнес, контрабанда — происходило среди дорогих костюмов, огней, денег и красивых людей. А это место… Это было что-то совершенно иное. Словно он шагнул за границу человеческого мира. Они свернули на узкую тропу, долго шли. И вдруг, за поворотом — пространство резко открылось. Перед ними появились признаки жизни. Густые леса были расчищены — на их месте раскинулись деревня и поля. По склонам гор — бескрайние цветы. Неизвестно какие, но такие красивые, что казались нереальными, словно сон. В воздухе витал странный, сладкий аромат. Ци Кай замер, глядя на этот пейзаж, потрясённый неожиданной красотой. И в этот момент Ша Пэн обернулся и улыбнулся. — Мы на месте. Впереди бегали дети. Среди цветочных полей мелькали взрослые — кто-то работал, кто-то будто просто занимался своими делами. Между деревьями стояли аккуратные бамбуковые дома. Обычная деревня, ничего особенного. Ци Кая на секунду это даже успокоило. Но уже в следующий миг… Когда они подошли ближе — его ноги подкосились. Он едва не рухнул на землю. Тот самый «крестьянин», которого он видел издалека… обернулся. И на лице у него были ужасающие шрамы. Невозможно было понять — мужчина это или женщина. Одна рука отсутствовала — отрублена по плечо, будто одним ударом. Обрубок был открыт, изуродован. На шее у него висела большая бамбуковая корзина, и он продолжал работать среди цветов — как будто ничего не происходит. Ци Кай не видел его выражения лица. Но чувствовал. От него тянуло чем-то мёртвым, глухим, даже пустым. Они подошли ближе, но тот человек даже не поднял головы. Словно заведённый механизм. Словно… уже не человек. Ци Кай от испуга отвёл взгляд от этого жуткого лица, но уже в следующую секунду с ужасом понял — все остальные «крестьяне» в цветочных полях тоже были изуродованы, у каждого не хватало частей тела! Они были одеты в лохмотья, их тела покрывали шрамы, движения были безжизненными, словно у ходячих мертвецов. Сбившись в группы, они выглядели так, будто это не реальность, а какая-то 3D-версия фильма ужасов — от одного вида мороз шёл по коже. Люди, сопровождавшие их, похоже, получили удовольствие от ужаса на лице Ци Кая — они громко засмеялись и заговорили между собой на непонятном языке. Ци Кай дрожал так, что едва держался на ногах, но спустя некоторое время всё-таки задал вопрос, о котором даже думать не хотел: — Они… эти люди… кто они такие? — Они? — Шапэн выплюнул травинку, которую жевал, и с добродушной улыбкой ответил: — Раньше жили здесь. Крестьяне. — А… их тела… они такими родились? Шапэн неспешно стал снаряжать магазин, а услышав вопрос, будто услышал самую смешную шутку на свете — расхохотался и, не отвечая, ушёл дальше. Ответа Ци Кай так и не получил. Но в ту же секунду что-то в его голове щёлкнуло. Как громом ударило. Кровь отхлынула от лица. В этот момент к ним подбежали дети — целая стайка, как маленькие снаряды. Самому старшему — лет десять, не больше. Они тоже были одеты кое-как, говорили на непонятном языке, лица — наивные, детские… но в них было что-то не так. Что-то неправильное. И вдруг Ци Кай понял, что именно. Дети начали ссориться — один повалил другого. Вроде обычная детская драка, во дворе такие постоянно бывают. Но в следующую секунду тот, кто оказался снизу, выхватил из-за пояса блестящий короткий нож — и всадил его вверх, прямо в девочку, которая сидела на нём! Ци Кай рефлекторно закричал. Шапэн тоже обернулся, нахмурился и резко выкрикнул несколько слов. Дети нехотя разошлись, вместе с остальными возбуждёнными ребятишками, и подошли ближе. Шапэн указал на Ци Кая и Ши Наньсина, сказал что-то двум детям впереди, а затем с улыбкой повернулся к ним: — Отдыхайте. Ци Кай смотрел, как он уходит, будто в каком-то бредовом сне. Всё вокруг было неправильным. Двух взрослых мужчин ведёт группа детей — и они даже не пытаются сбежать. А та девочка, которая была у них за главную — худенькая, как перепуганный птенец, максимум первый-второй класс — уже уверенно крутила в руках автомат, который только что получила от взрослых. Пока они шли, запах цветов всё ещё неотступно висел в воздухе. Ци Кай обернулся. За спиной тянулись бескрайние цветочные поля. Среди них двигались люди, стояли бамбуковые дома, звучал детский смех. Как будто рай. Нет. Это был настоящий ад на земле. Ши Наньсин молча сжался в углу. Ци Кай сел у входа. Под бамбуковым домом стояли двое охранников. Долгое время никто не говорил ни слова. Наконец Ци Кай тихо произнёс: — Эти дети… Ши Наньсин понял, что тот опять начал копаться в лишнем, раздражённо провёл рукой по волосам: — Не недооценивай их. Убивают они быстрее, чем ты моргнуть успеешь. Ци Кай знал, что тот уже бывал здесь раньше, и ошарашенно спросил: — Это… дети Шапэна? Как можно в таком возрасте давать им… — Ты дебил? — Ши Наньсин резко перебил. — Ты тех «крестьян» в поле видел? Думаешь, это их родные дети? Своих они бы травкой кормили? — Травкой…? Ши Наньсин усмехнулся: — А ты как думаешь, почему они такие послушные? К ним подошёл один из охранников — похоже, по приказу Шапэна. Он поманил Ши Наньсина и увёл его. Ци Кай остался один в этом убогом бамбуковом доме. Будто из него вытащили душу. В следующую секунду его накрыла волна тошноты — мощная, как лавина. Он рухнул на пол и начал судорожно давиться, словно его выворачивало наизнанку, будто он собирался выплюнуть собственные внутренности. Сквозь щели в настиле под домом он вдруг встретился взглядом с парой сияющих глаз. Та самая девочка, что вела их сюда, сама не заметно когда вернулась обратно. Маленькая фигурка, круглые глаза — стояла внизу, задрав голову, и смотрела на него, как любопытный цыплёнок. Ци Кай долго смотрел на неё в ответ. И вдруг девочка слегка нахмурилась — и без всякого предупреждения рухнула на землю. Её тело скрутило. Она начала кататься по земле, визжать, выть — будто её живьём бросили в ад. Ци Кая прошиб озноб. И в следующую секунду он понял. Ломка. У неё началась ломка. Его самого затрясло так, будто его целиком — от кожи до внутренностей — окунули в кипящее масло. Со всех сторон сбежались другие дети. Та самая толпа, что только что играла. Тот мальчишка, который дрался с ней, сиял от возбуждения — что-то заорал, тыча в девочку пальцем. И вся эта орава тут же налетела на неё. Но не чтобы помочь. Они начали вырывать у неё автомат, который она только что получила от взрослых. Девочка, конечно, не отдавала. Билась, как могла. Мальчишку пнули, он отшатнулся, лицо перекосилось от злости — и он снова вытащил из-за пояса кривой нож. Лезвие блеснуло так, что у Ци Кая перед глазами потемнело. Он резко вскочил. Ноги под ним были как варёная лапша, но он всё равно сорвался вниз — спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Под крики охраны он вырвал из рук девочки автомат — и швырнул его мальчишке. Тот тут же успокоился. С довольной рожей схватил добычу и, позвав своих, ушёл. Ци Кай остался с девочкой. Он растерянно попытался удержать её тело. Та извивалась от боли, царапала себя, билась головой о землю — до крови. Ци Кай разрыдался. Слёзы сами хлынули. Он в панике сорвал ремень, связал ей руки, потом нашёл какую-то палку — и засунул ей в рот, чтобы она не откусила себе язык. Один из охранников, матерясь, подошёл, пнул его в сторону — и, достав свою трубку, дал девочке затянуться несколько раз. Её тело постепенно перестало дёргаться. Она обмякла будто мёртвая. Ци Кай так и остался на земле — откинутый ударом. Он стоял на коленях, лбом упёршись в грязь. И плакал, прошептав почти беззвучно. — Прости… К вечеру Ши Наньсин наконец вернулся. Лицо у него было тёмное, тяжёлое. Ци Кай лежал в доме, будто выжатый досуха, но, увидев его, всё же приподнялся: — Шапэн тебя вызывал? — Не Шапэн. Его босс. — Ши Наньсин настороженно глянул наружу и вдруг резко подался вперёд, почти вплотную, понизив голос: — Нам нужно найти шанс сбежать. Ци Кай лежал, как выбитый из реальности, и молча смотрел на него. — Запомни, — Ши Наньсин говорил тихо, но жёстко, — ни одному их слову не верь. Шапэн обязательно скажет, что им просто нужны деньги — мол, пусть семья заплатит, и нас отпустят. Он усмехнулся, холодно и криво: — На самом деле он вообще не собирается оставлять нас в живых. Он сжал руку Ци Кая так, что пальцы побелели: — Его босс здесь уже почти тридцать лет, но снаружи никто даже не знает, как он выглядит. Я столько раз пытался на него выйти — ни разу не удалось. А сейчас он сам вышел на меня. Пауза. — Он хотел подсадить меня на дым… чтобы контролировать. Я пока отмазался, но это ненадолго. Он стиснул зубы: — Я не могу на это подсесть! Ци Кай молча смотрел на него. Впервые. Впервые он увидел на лице Ши Наньсина не привычную уверенность — а настоящий, животный страх перед наркотиками. Он поднялся, подошёл к окну. На балконе соседнего бамбукового дома Шапэн сидел с каким-то стариком — смуглым, с очень странной внешностью. Они спокойно болтали, прямо на виду. Никакой осторожности, никаких масок. Ци Кай медленно опустился обратно на пол. В голове всплыло, как днём корчилась та девочка. Её тело, её крики. Его накрыло пустотой и он вдруг коротко, глухо усмехнулся. Но на следующий день он всё равно пошёл за Ши Наньсином. Когда охрана менялась. Деревня упиралась в бесконечные горы и лес. Ши Наньсин, пригнувшись, спрятался за валуном и шёпотом сказал: — Я здесь бывал. Эту дорогу знаю. Держись за мной. Ни звука. Из деревни раздались выстрелы. Их исчезновение заметили. Они сорвались, бежали, падали, снова поднимались. Ломились вперёд, не разбирая дороги. Но они уже несколько дней почти не ели и не пили — даже железный организм такого не выдержит. Через какое-то время Ши Наньсин рухнул в кусты, вырвал с корнем какую-то траву и, задыхаясь, сунул в рот. — Кажется… кажется, затихло… — он прижался ухом к земле, вслушиваясь. Ци Кай валялся рядом, весь в поту, перед глазами плыли круги. И вдруг его пробило, смехом. Глухим, хриплым смехом. Смешно. Смешно до абсурда — что он, Ци Кай, сейчас как загнанная дворняга, за которой ведут охоту. — Тихо! — Ши Наньсин пнул его. — Ты что, с ума сошёл? Нас услышат! Ци Кай повернул голову и посмотрел на него. На этого человека, который всегда следил за своим видом — а сейчас весь в грязи, растрёпанный, жалкий. Ши Наньсин заметил его взгляд и раздражённо стиснул зубы. Если бы не время, он бы уже врезал. Он вытер пот, поднялся: — Всё. Отдохнули. Двигаемся дальше. До темноты надо добраться до безопасного места. — Где оно… безопасное? — тихо спросил Ци Кай. Ши Наньсин уже хотел ответить. И вдруг замер. Как кукла, у которой оборвали нитки. Медленно. Очень медленно. Он повернул голову. Шапэн сидел на корточках прямо перед ними. Улыбался. Смотрел снизу вверх. — Опять тебя поймал, — сказал он почти ласково. От этого тона у обоих внутри всё оборвалось. Ши Наньсин затряс головой, пятясь назад: — Я не… я не хотел тебя обманывать… Шапэн кивнул, всё с той же мягкой улыбкой: — Хорошо. Ши Наньсин решил, что его пощадят. Только-только выдохнул — и в этот момент увидел, как тот поднимает руку. Выстрел. Птицы с криком взмыли в небо. Ци Кай на мгновение закрыл глаза, потом открыл — и тупо провёл рукой по лицу. На ладони осталась кровь. Алая. Ши Наньсин тяжело рухнул на землю, глаза широко раскрыты. Он был мёртв. В ту секунду невозможно было понять, что он чувствует. Да и чувствует ли вообще. Даже слёз не было. Мир вдруг стал тихим. Как в кинотеатре, когда гаснет свет перед началом сеанса. Ци Кай будто остался один в этом зале. Он медленно опустился на колени и, будто во сне, вытер кровь с лица Ши Наньсина. — Хочешь убежать? Шапэн убрал пистолет, улыбнулся и указал в сторону леса: — Если убежишь — не буду тебя убивать. Ци Кай механически повернул голову. Попробовал подняться. С первого раза рухнул, со второго — встал. И, шатаясь, побежал. Сзади раздался смех. Шапэн прищурился, передал пистолет подчинённому, взял у другого длинное охотничье ружьё, передёрнул затвор — и неторопливо пошёл следом. Ци Кай уже не понимал, кто он. Где он. И что вообще происходит. Остался только инстинкт. Бежать. Бежать до последнего. Сквозь лес тянуло гнилью, ветер был тяжёлый, липкий. Перед глазами всё плыло, будто мир накрыли алой пеленой. Он споткнулся о камень, едва не упал. Обернулся. Смотрел назад — пустым взглядом. Вдруг где-то рядом раздалось шуршание. Он повернулся. Усталость накрыла его целиком. Он закрыл глаза. И в следующую секунду почувствовал, как что-то тёплое коснулось его руки. Ци Кай резко открыл глаза. Перед ним — та самая девочка. С круглыми глазами, как у цыплёнка. — *&￥! — она что-то быстро сказала, указывая в сторону, и, схватив его за руку, потянула за собой. Он даже не подумал — просто пошёл за ней. Через несколько мгновений с той стороны, откуда они ушли, раздались беспорядочные выстрелы и крики. Он бежал. Долго. Пока не понял, что его втолкнули в пещеру. Девочка закрыла вход травой, выглянула наружу, посмотрела — и довольно улыбнулась. Ци Кай уставился на её лицо. На нарывы. Такие же, как у всех здесь. Он видел это уже несколько дней. Сначала он не понимал, от чего они, теперь понял. Девочка устроила его в этой пещере, откуда-то принесла дикие плоды и воду, заставила его поесть. Ци Кай заметил у неё на талии ремень. Это был его ремень. Она была такой маленькой, что он обматывался вокруг неё дважды. Он не мог думать, вообще, все мысли просто испарились. Ши Наньсин умер — и вместе с этим будто рухнули все правила мира, к которым он привык. Впервые, по-настоящему он понял, насколько всё это жестоко. Два дня он пролежал неподвижно, как будто сам уже умер. На рассвете девочка проверила, что снаружи безопасно, и жестом показала, что пойдёт искать еду. Ци Кай остановил её и притянул к себе и платком аккуратно вытер ей лицо. Только тогда стало видно — она была удивительно красивой малышкой. — Спасибо, — он наконец немного пришёл в себя и спросил, — как тебя зовут? Он попробовал на двух языках — девочка всё равно не поняла. Ци Кай указал на себя: — Ци… Кай… Девочка вдруг поняла, закивала, тоже ткнула в себя и что-то сказала, но, увидев, что он не понимает, достала из кармана цветок. Это был уже увядающий цветок, но по нему всё ещё можно было понять, каким ярким и красивым он был раньше. Ци Кай с тяжёлым сердцем погладил её по голове, проводил взглядом, как она радостно убежала, и устало прислонился к скале. Так дальше нельзя. Ему нужно выбраться отсюда и забрать эту девочку с собой. Но проблема в том, что он не знал, где находится. Лес был запутанным, повсюду тянулись извилистые горные тропы, и невозможно было постоянно чётко держать направление. Впервые он ясно осознал, насколько он туп — в такой момент даже не способен выстроить нормальный план побега. С утра до вечера его подавленность постепенно сменилась тревогой. Девочка не возвращалась. Когда стемнело, он больше не выдержал. Осторожно выбрался из пещеры, чтобы поискать её. Кругом густые заросли, он изо всех сил пытался не потерять дорогу назад, ориентируясь на звук воды. И вдруг остановился. Лунный свет пробивался сквозь листву, ложился на поверхность ручья, и прозрачная вода мерцала, будто усыпана звёздами. У воды лежало маленькое тело. Он стоял долго. Потом подошёл, очень осторожно сторожно, словно боялся разрушить сон. Медленно перевернул её. Пулевых ран не было. Лоб весь в шрамах, свежие раны побелели от воды, но всё ещё было видно, какими жуткими они были. Он поднял её руку — под ногтями застряли кусочки собственной плоти. Ремень валялся рядом. Весь в следах от её зубов. Любопытный «цыплёнок» заснул. Ци Кай подхватил её на руки и побежал — не разбирая куда. Он никогда не бегал так быстро. Ветер свистел в ушах, врывался в рот, который он открывал, но не мог издать ни звука. Он бежал с ночи до рассвета без остановки. В лесу позади раздались шаги и выстрелы — видимо, его услышали. Ци Кай крепче прижал к себе «цыплёнка», ладонью прикрыл её маленькие уши. Погоня приближалась, он уже почти выдохся. Наверное, он умрёт здесь, но перед этим он должен найти место, чтобы похоронить её. Он вытащил из её рук изогнутый нож, сжал его в ладони — и, наконец, выбежал из леса на открытое пространство. Впереди раздался выстрел. Он остановился, на мгновение всё внутри опустело, затем он прямо на месте опустился на колени и начал руками рыть землю. И вдруг раздался голос — совершенно неожиданный: — Кто там?! Китайский! Похоже, услышав выстрелы в лесу, сюда настороженно приближалась группа людей в военной форме. Утренний свет ложился на них, словно ореол, придавая им почти недосягаемую, святую величественность. Ци Кай неподвижно уставился на их погоны. Через несколько секунд в его голове словно что-то с треском оборвалось, он рухнул на землю и разразился истерическим, надсадным плачем: — Прости!!! Прости!!!! Он и сам не знал, кому адресованы эти слова — возможно, этим солдатам, стоящим на границе и защищающим страну, а возможно, ребёнку у него на руках, который должен был расти в неведении, но так рано погиб. Солдаты сперва опешили от его истерики, но, приглядевшись к его лицу, внезапно узнали его: — Это тот самый разыскиваемый контрабандист! Быстро сообщите в часть! Забираем его! ****** В ресторане за столом стояла тишина, все сидели друг напротив друга, не произнося ни слова. Похороны старика Ци оставили тяжёлое послевкусие, и почти ни у кого не было настроения есть. Сяо Шэньсин с непростым выражением смотрел на двух молодых людей, которые, едва сев за стол, сразу же естественно оказались рядом друг с другом. В его душе вдруг возникло странное просветление: жизнь и смерть, непостоянство мира — в конечном счёте важно лишь то, что есть сейчас. Поддавшись импульсу, он обратился к Шэнь Цзюаньин: — Что касается даты свадьбы этих двоих… Не договорив, он вдруг осознал, что сказал лишнее, и посмотрел на застывшее лицо Линь Жуншэна. Юй Шуаньюань под столом сильно ткнула его в бок. Шэнь Цзюаньин на мгновение замерла с чашкой в руке, затем медленно поставила её и сухо усмехнулась: — Ну… это… Она прекрасно понимала, что не имеет особого права вмешиваться, и с самого начала не собиралась лезть в вопрос брака Линь Цзинчжэ. Узнав о его отношениях с Сяо Чи, она, кроме чистого удивления, не испытывала особого неприятия. Но если она могла это принять, то её муж — нет. Всё-таки родной отец: тогда в участке он уже плакал до изнеможения, а уж когда речь заходит о свадьбе — тем более. Сяо Чи, ни о чём не задумываясь, спокойно сказал: — Мне всё равно, двадцать восьмое число этого месяца вполне подойдёт… — Не слушай его, — тут же перебила Юй Шуаньюань, взглядом заставляя сына замолчать. — До двадцать восьмого просто не успеть, это слишком рано. Она поспешно добавила: — В общем, у нас дома бабушка умеет выбирать благоприятные даты, мы уже обсуждали это. Во второй половине года, начиная с начала десятого месяца по лунному календарю, все даты хорошие. Шэнь Цзюаньин не решилась ничего сказать, а Юй Шуаньюань, заметив, как у Линь Жуншэна начинают дрожать губы, сразу пошла на уступку: — Или… середина октября тоже подойдёт, детям будет проще взять отгулы. За дрожащими губами глаза Линь Жуншэна быстро наполнились влагой, но перед детьми он всё равно держал серьёзное лицо. Юй Шуаньюань: «…» Она осторожно продолжила: — Тогда… может, конец октября? — Ноябрь? Ноябрь подойдёт? — Будет ноябрь, — в тишине отдельного кабинета Линь Цзинчжэ не выдержал этого бесконечного тягучего обсуждения и сразу всё решил. После чего посмотрел на Линь Жуншэна: — Подойдёт? Линь Жуншэн, ощущая исходящую от сына ту же непреклонность, что иногда была у Шэнь Цзюаньин, спустя паузу обиженно кивнул: — Угу. Вот и всё. Линь Цзинчжэ беспомощно вздохнул — с Линь Жуншэном вообще не нужно никаких хитростей, достаточно просто быть жёстким. Но, несмотря на это быстрое согласие, он прекрасно понимал, что внутри тот не примирился. В конце концов, родной сын упрямо выбрал себе в спутники мужчину — для человека его поколения спокойно принять это было бы странно. Линь Жуншэн сказал, что выйдет подышать воздухом. Шэнь Цзюаньин по привычке хотела пойти за ним, но Линь Цзинчжэ её остановил. — Я пойду, — сказал Линь Цзинчжэ. Он не стал брать с собой Сяо Чи. По старой памяти о характере Линь Жуншэна он быстро нашёл отца в одном из тихих уголков ресторана. Линь Жуншэн не плакал, но глаза у него были красные. Он сидел, чуть сгорбившись, и устало смотрел в пустоту. Линь Цзинчжэ молча подошёл и сел рядом. Мужчина тут же собрался — вся эта минутная слабость словно исчезла, как тогда, в полицейском участке после аварии: снова тот же человек, на которого можно опереться. Он кашлянул и глухо сказал: — Ничего, иди ешь. Я тут посижу, покурю. — Пап, — Линь Цзинчжэ не двинулся с места, просто позвал его. Он редко так обращался к Линь Жуншэну. В прошлой жизни у них были плохие отношения, в этой — уже не такие острые, но Линь Жуншэн был немногословен, и разговоров между ними всё равно почти не было. В доме семьи Шэнь, Линь Цзинчжэ куда чаще общался с Шэнь Цзюаньин и Шэнь Тяньтянь, а этот молчаливый мужчина чаще всего просто присутствовал рядом, как фон. — Пап… — Линь Цзинчжэ тихо вздохнул, по причинам, которые невозможно было выразить словами. — Прости. От такой серьёзности Линь Жуншэн растерялся. Его строгое лицо несколько раз дёрнулось, и спустя паузу он тоже вздохнул: — Не надо так. Это я перед тобой виноват. Он нерешительно поднял руку и, чуть колеблясь, положил её на затылок Линь Цзинчжэ. Тот не отстранился. Линь Жуншэн осмелел и осторожно погладил его, сам поражаясь этому давно забытом ощущению. Чувство вины стало ещё острее: — В один момент… ты уже так вырос… Когда он разводился с Цзян Цяця, этот ребёнок был совсем крошкой, а теперь — уже взрослый парень, почти одного с ним роста. В памяти до сих пор ясно стоял образ: белокожий, с большими глазами, мягким голосом зовущий «папа». Тогда он и Цзян Цяця бесконечно ссорились, и Линь Цзинчжэ был единственным утешением в его измотанной жизни. Он умывал его, одевал. В день, когда уходил после развода, он поцеловал этого прилипчивого малыша, который обнимал его за ноги и плакал, прося взять с собой. Он соврал — сказал, что просто идёт на работу и вечером вернётся. Дети, наверное, чувствуют такое. В тот день Линь Цзинчжэ плакал особенно громко. И вот этого ребёнка, который когда-то тянулся к нему и звал «папа», он сам и потерял. Какую бы роль ни играла в их жизни Цзян Цяця, факт оставался фактом — Линь Цзинчжэ вырос без него. И Линь Жуншэн прекрасно понимал: ни он, ни Шэнь Цзюаньин не имеют права вмешиваться в его жизнь. Увидев, что у отца глаза снова налились слезами, вот-вот прорвутся, Линь Цзинчжэ вдруг усмехнулся и нарочно сменил тон на более лёгкий: — Пап, я рассказал про нас своим друзьям. Их родители сказали, что хотят с тобой познакомиться. Когда у тебя будет время — давай с ними поужинаем? Линь Жуншэн всегда испытывал любопытство к той части жизни сына, в которой его не было, поэтому сразу переключился. Слёзы, почти прорвавшиеся наружу, постепенно ушли обратно. Он сразу согласился, а затем осторожно начал расспрашивать про Гао Шэна и Чжоу Хайтан. Линь Цзинчжэ выбрал несколько лёгких, приятных историй и рассказал: — Учительница Ху раньше часто просила Гао Шэна приносить мне завтрак. — Хорошая она, значит… — Тётя Чжоу отлично готовит. Как-нибудь приведу тебя попробовать. — Это… не будет её слишком беспокоить? — Гао Шэн сейчас открыл рекламное агентство, уже кучу дел для меня бесплатно сделал. — Хороший парень… — Чжоу Хайтан со следующего семестра хочет сменить специальность, но с оценками, скорее всего, будет сложно. — В какой-нибудь день, когда у меня нет занятий, пусть приходит домой, я позанимаюсь с ним. Линь Цзинчжэ сказал «хорошо», и Линь Жуншэн явно обрадовался — у него редко появлялся шанс что-то сделать для сына, чем-то помочь. Линь Цзинчжэ спокойно смотрел на него — под этой сдержанной серьёзностью всё равно прорывалось возбуждение. Они никогда раньше так много не разговаривали, и только сейчас та неловкая отчуждённость между ними начала понемногу растворяться. Чувства были сложные. То, о чём он в детстве мечтал и ждал, наконец стало реальностью. Он злился, ненавидел, жалел. Но в этот момент вдруг оказалось — многое из того, что раньше казалось важным, больше не имеет значения. Остаётся только одно — как судьба играет людьми. Обиды и благодарность, долг и отдача, правильно и неправильно — всё это, как сейчас, будто невозможно ни оценить, ни разложить по полочкам. Только вот Линь Жуншэн — человек, который всю жизнь держал лицо. Не стоит доводить до того, чтобы он заплакал при детях. Шэнь Цзюаньин издалека смотрела на отца и сына, которые разговаривали, обняла за плечи всё ещё немного недовольную дочь и с облегчением выдохнула. Этот разговор, можно сказать, закончился хорошо — по крайней мере, определились с датой свадьбы. Две семьи вместе вернулись в дом семьи Ци — и там их ждала ещё одна новость. Линь Цзинчжэ даже немного оживился: — Ци Кая нашли? Новость принёс Дай Гаофэн. Он пару раз вздохнул и сказал: — Повезло ему, правда повезло. Его нашли совместные антинаркотические отряды, которые несколько месяцев назад разместили в Мьянме, почти у самой границы леса. Говорят, он сам выбрался. Чёрт, там такие леса — огромные, кругом болотные испарения, всякая гадость, вообще непонятно, как он выжил. И всё было на грани — за ним тогда ещё гнались, если бы не выстрелы отрядов, его бы, скорее всего, догнали. Линь Цзинчжэ на автомате перебирал в руках те две буддийские чётки, которые ему раньше дали Сяо Чи и бабушка Сяо, и невольно пробормотал: — Амитабха… хорошо, что жив… хорошо, что жив… Он не до конца понимал, насколько Ци Кай был замешан в той аварии вместе с Ши Наньсином, но всё равно не хотел, чтобы тот погиб от рук наркоторговцев — это было бы слишком грязно, слишком унизительно. Только после этого он вспомнил ещё об одном: — А Ши Наньсин? Разве его не вместе с ним забрали? Дай Гаофэн на мгновение замолчал. — Умер, — сказал он. — Ци Кай сказал, что его убили. Прямо в том наркопосёлке. Эх… семья Ши… похоже, они правда с ума сойдут. Услышав о смерти Ши Наньсина, Линь Цзинчжэ не почувствовал особого облегчения. Это была не та справедливость, которую даёт закон. Он вспомнил, как в будущем наркотики разъедали страну, и лишь нахмурился: — Совсем страх потеряли. — Слышал, в районе Золотого треугольника уже сколько лет подряд несколько стран ведут зачистки, а эти ублюдки всё равно как сорняки — сколько ни коси, всё равно лезут обратно, только ветер подул — уже снова расплодились. Не один деревенский край из-за них в ад превратился — людей там ломают так, что ни люди уже, ни призраки, — Дай Гаофэн, при всей своей привычной разгульной жизни, подобное презирал искренне. — Там есть несколько ключевых фигур — тот же Шапэн, и его босс, какой-то Панка… загадка на загадке. Эх, если бы удалось взять хотя бы парочку из верхушки… информации стало бы больше, глядишь — когда-нибудь и получится их всех разом накрыть. Говоря это, он только тяжело вздохнул и покачал головой — сам понимал, что это, скорее, красивая фантазия. Эти отморозки слишком хитрые. Шапэн — и особенно этот Панка — за тридцать с лишним лет так и остались тенями: никто снаружи даже не знает, мужчина это или женщина, и как он вообще выглядит. Но как бы там ни было, то, что Ци Кай выжил — уже само по себе хорошо. Напряжение на лице Дай Гаофэна понемногу отпустило, он повернулся к Линь Цзинчжэ и, потянув его за руку, вдруг сменил тему: — Ладно, хватит об этом. Сяо Линь, а вот с тобой у меня разговор есть. Нехорошо ты поступил. Мы ж вроде не чужие, а ты ни словом не обмолвился, что вы с профессором Линь — отец и сын. Ты вообще представляешь, как я офигел, когда это узнал? Это надо оштрафовать, однозначно! Линь Цзинчжэ даже не воспринял его показную «злость» всерьёз, только улыбнулся: — В следующий раз обязательно угощу господина Дая выпивкой. — Какой ещё «господин Дай», зови меня дядя Дай! — фыркнул тот. — Мы теперь все свои. Один ты, второй — Ци Кай… столько дней сплошная чернуха, наконец хоть что-то хорошее случилось. Какой ещё «в следующий раз» — давай сегодня! Зови своего отца, Шэнь Аньи, всех — и пойдём пить! Если Дай Гаофэн завёлся — его уже не остановить. Шэнь Цзюаньин тут же поспешила на выручку: — Хватит, хватит, старый Дай, ты хоть на обстановку посмотри. Выпить ещё успеем! — Не, так не пойдёт! Назови дату, а то опять «как-нибудь потом» — и ищи ветра в поле! — Ноябрь, ноябрь, устроит? — быстро сдалась Шэнь Цзюаньин. — Как раз на свадьбе Цзинчжэ — напоим тебя до отвала! — Чего?! — у Дай Гаофэна глаза на лоб полезли. — Свадьба?! Поздравляю! Шэнь Цзюаньин, наконец, отвязалась от него и поспешно увела Линь Цзинчжэ. Линь Цзинчжэ… женится?! Новость обрушилась как гром среди ясного неба. Дай Гаофэн пару секунд стоял, будто его вырубили, потом заметил знакомых и, уже на волне поднявшегося настроения, тут же схватил одного из них: — Эй, не уходи! Пошли выпьем! — он вцепился в Сяо Шэньсина. — Сто лет нормально не разговаривали. У меня тут племянница есть, на два года младше Сяо Чи… Стоило ему только начать — Сяо Шэньсин уже понял, к чему всё идёт, и поспешно перебил: — Не надо, не надо, спасибо за заботу. Сяо Чи скоро женится, никакие знакомства ему не нужны. После новости о свадьбе Линь Цзинчжэ — ещё один удар. Дай Гаофэн на секунду завис, будто система дала сбой. Потом вспомнил, как недавно расспрашивал про личную жизнь Сяо Чи — и вот уже «скоро женится»?! Но лицо Сяо Шэньсина было слишком серьёзным, чтобы сомневаться. После короткого ступора Дай Гаофэн машинально отпустил его руку: — Поздравляю… И тут же спросил: — Когда гуляем? — В ноябре, — Сяо Шэньсин воспользовался моментом, чтобы быстро ретироваться. — Бабушка сказала — весь месяц хороший, точную дату ещё выберем, надо пересчитать. Тоже ноябрь?! Дай Гаофэн остался стоять на месте, глядя ему вслед, прокручивая в голове всё, что только что услышал от двух старых знакомых, провёл рукой по лицу — как будто пытался проснуться. Это… это вообще что сейчас было?.. Он помедлил, а потом поспешно перезвонил домой — его племянница ведь изначально собиралась играть свадьбу в сентябре. Дай Гаофэн вдруг почувствовал, что, кажется, случайно нащупал крайне «ценную инсайдерскую информацию», и, не в силах удержаться, тут же поделился ею: — Слушай, у нас тут в даюане сразу две семьи свадьбы на ноябрь перенесли — значит, точно месяц удачный! Давай-ка ты тоже не в сентябре, а сдвинешь дату и сыграем свадьбу в ноябре!