Перерождение: внезапная ясность

В итоге Линь Цзинчжэ так и не смог утащить отца из дома. В режиме преподавателя Линь Жуншэн словно включал вторую личность — жёсткую, вспыльчивую, безжалостную. Личность, смысл существования которой — дожать студента до победного… или до смерти. Чжоу Хайтану, похоже, светила настоящая катастрофа. Даже когда Линь Цзинчжэ уже собирался уходить, тот всё ещё не смог добить эту злосчастную контрольную по линейной алгебре. А Линь Жуншэн тем временем уже переключился на другие предметы и вынес приговор: — С его текущим уровнем минимум неделя занятий, и только тогда появится хоть какой-то прогресс. Старшие, разумеется, были в полном восторге. Отец Чжоу даже с энтузиазмом вскочил и налил Линь Жуншэну чай — «смягчить горло», так сказать, чтобы удобнее было продолжать разнос. Вспомнив, как Гао Шэн прятался в комнате и через щёлочку двери, как последний хитрожопый хорёк, подглядывал за происходящим в гостиной, Линь Цзинчжэ испытал к своим двум друзьям искреннее чувство вины. …ну, совсем чуть-чуть. Сяо Чи ждал его у входа в жилой комплекс. Ещё не выйдя за ворота, Линь Цзинчжэ уже увидел его. Летний вечер. Жара. На нём лёгкий, аккуратно сидящий костюм — всё просто, но идеально по фигуре. Рост, длинные ноги, завитые волосы собраны наполовину… Он прислонился к машине, чуть приподняв голову, и смотрел внутрь двора. В золотистом свете летнего заката он выглядел… как картина. Жители проходили мимо, украдкой оглядывались, бросали взгляды через плечо. Линь Цзинчжэ остановился у ворот и с интересом наблюдал. Сяо Чи, стоящий среди людей с абсолютно спокойным лицом, напоминал ему одинокого волка. А все эти прохожие — как кролики. Любопытные. Но держатся на расстоянии, не подходят. Потому что от него веяло чем-то «не трогай меня». И в этот момент, этот «волк» вдруг поднял взгляд… и встретился с ним глазами. Спокойная гладь тут же пошла рябью. И каждый раз в такие моменты Линь Цзинчжэ ясно понимал одну вещь— он особенный. Будто в этом огромном мире есть маленький угол, где именно он — центр, без которого всё не имеет смысла. И ему это нравилось. — Это где ты был? У друзей? — Сяо Чи открыл ему дверь машины. — Ага. Чжоу Хайтан и Гао Шэн, помнишь? Мы с ними вместе ели тогда. Папа хотел с их семьями познакомиться. На самом деле Линь Цзинчжэ хотел воспользоваться этим визитом, чтобы заодно объявить о своей свадьбе с Сяо Чи. Но в итоге так и не нашёл подходящего момента. А потом ещё и собрание альянса — пришлось свалить раньше времени. Он договорил и вдруг почувствовал странное. Сяо Чи за рулём замолчал. Лицо — как обычно спокойное, глаза — на дороге. Но от него буквально тянуло: «я недоволен». Линь Цзинчжэ нахмурился: — Ты чего? Сяо Чи немного помолчал, потом слегка нахмурился: — Этот Гао Шэн… и Чжоу Хайтан… Он сделал паузу. — Это же тем двоим ты купил такие же кожаные куртки, как у меня? ……Линь Цзинчжэ сначала не понял, о чём речь. Потом до него дошло. И его накрыло. Смех прямо рвался наружу — такой, что хотелось согнуться пополам. Каждый раз в такие моменты ему до безумия хотелось сказать Сяо Чи правду… Но здравый смысл бил тревогу: скажи — и он реально перевернёт эту машину. Он с усилием подавил улыбку, поднял глаза: — Ты всё ещё об этом помнишь? Серьёзно? Это же когда было… Я те куртки у них вообще-то отжал и тебе отдал. Плюс ещё одну — от Дэн Май. Всё у тебя лежит, аккуратненько в гардеробной. Чего ты опять ревнуешь на пустом месте? Сяо Чи хмуро отозвался: — Я не ревную. Чётки на его запястье будто начали нагреваться, словно напоминая — сдерживайся. Он стиснул зубы, заставляя себя не обращать внимания. Он и сам не до конца понимал, что с ним происходит. Внутри было тяжело, неприятно. Как будто что-то липкое и горькое перекатывалось в груди. Это чувство появилось в тот день, когда он начал встречаться с Линь Цзинчжэ. И каждый раз, когда тот хоть немного выходил из-под его «контроля» — оно тут же вылезало наружу, скаля зубы. Он прекрасно знал: до него у Линь Цзинчжэ уже была полноценная жизнь. Семья, друзья, своя среда. Гао Шэн и Чжоу Хайтан — важные люди, что ничего «такого» там не было. Он это понимал. …Но легче не становилось. Сяо Чи вдруг вспомнил, как в детстве впервые столкнулся с буддийским учением. Бабушка тогда вложила ему в руку кисть и сказала: — Будда — не всемогущ. Более того, он даже не обязательно существует. Поэтому нельзя возлагать всё на веру. — Вера — это не опора. Это ограничение. Чтобы человек мог сдерживать свои желания, когда это необходимо. ****** Собрание столичного альянса застройщиков больше напоминало светскую тусовку. Помимо основных участников, здесь было полно новых игроков — тех, кто сейчас резко шёл в рост. После короткого обсуждения земельных участков все быстро разбились на маленькие группы и разошлись по своим делам — общаться, налаживать связи. Линь Цзинчжэ окружили молодые девелоперы — тянулись к нему, задавали вопросы, обсуждали проекты. Он, между делом, бросил взгляд в сторону. Сяо Чи стоял в другой компании — его тоже обступили. Но вокруг него всё ещё висела та самая холодная, тяжёлая атмосфера. Не отпустило. — Что с господином Сяо? — кто-то рядом тихо спросил. — Сегодня у него прям настроение… не очень. Линь Цзинчжэ сделал глоток вина, отвёл взгляд от Сяо Чи и посмотрел на говорящих. Это была группа новых игроков рынка недвижимости Яньши — те, кто поднялся на волне застройки северного района. Его «Шиюй Дичань» был среди них ключевым игроком. У бизнесменов всегда свои круги. Снаружи — все улыбаются, сотрудничают, делают вид, что «мы одна команда». А внутри — каждый прекрасно знает: кто с кем, кто против кого, кто в чьей стае. Раньше всё было проще.тРынок только формировался, проектов было мало, игроков — тоже. Большинство из них были связаны между собой — как Сяо Чи и Дай Гаофэн: за пределами переговорной легко могли оказаться дальними родственниками. Но экономика росла. И старый порядок начал рушиться. Группа, в которой сейчас стоял Линь Цзинчжэ — это люди, которые выбились сами. Без мощных семей за спиной. За счёт чутья, риска и наглости. И почему-то — даже он сам до конца не понимал, как так вышло — именно его они начали воспринимать как центральную фигуру. С первой крупной сделки по землям на севере этот кружок начал формироваться… и постепенно разрастался. А вместе с этим неизвестно с какого момента, но всё чаще начали говорить: есть две силы. — лагерь Линь Цзинчжэ — лагерь Сяо Чи И будто бы они постоянно друг с другом соперничают. Хотя на деле, они уже сто раз пытались показать, что у них нормальные отношения. Совместные проекты, появлялись вместе. Сотрудничают открыто. Но снаружи все почему-то упрямо верят: они враждуют. И, если честно— в этом на сто процентов виноват один человек. Дай Гаофэн со своим длинным языком. После того как всплыла новость о неудавшемся покушении Ши Наньсина на Линь Цзинчжэ, разговоры в кругах стали совсем дикими. Особенно если вспомнить, что ещё недавно Сяо Чи ради того, чтобы выжать из Ши Наньсина его долю, некоторое время играл с ним в «дружбу», водил за нос, изображал союзника. А теперь сложи это всё вместе и картина получается… такая, что мурашки по коже. Неудивительно, что два лагеря начали всё чётче отделяться друг от друга. Следили, приглядывались, держали дистанцию. — Да всё логично, — первым перевёл разговор на Сяо Чи один из присутствующих, остальные тут же подхватили. — Вы что, не слышали? Ци Кая недавно наконец поймали и вернули в страну. Сейчас его явно под контроль взяли, дело к суду идёт. «Чжэньсюн Дичань» на грани развала. Он усмехнулся: — А у Сяо Цзуна их компания пару месяцев назад взяла участок на Убаошане. Тогда, наверное, подумали — халява, можно урвать подешёвке. А теперь? После всего этого? Этот район теперь мёртвый. Как ему радоваться, а? Все зашумели, заохали. История с Ци Каем и Ши Наньсином стала самой громкой драмой этого года в Яньши. Вчера ещё люди ходили рядом — живые, обычные. А теперь один мёртв, другой под следствием. Даже тем, кто не был с ними связан, становилось не по себе. …Но не всем. Всегда найдутся те, кто радуется чужому падению. Особенно когда падает тот, у кого раньше всё шло слишком гладко. Один из «новеньких», который в последнее время особенно активно лез вперёд, прямо сиял от удовольствия: — Смотрите сами, — он даже не пытался скрыть злорадство. — «Сюньчи Дичань» эти свои десятки миллионов теперь точно не вернёт. Убаошань — проклятое место. Посмотрите, что стало с «Чжэньсюн» — сначала крематорий, потом похоронка, теперь бывший босс вообще в таком положении. Он хмыкнул: — Не то что настроение плохое… Я думаю, Сяо Цзун сейчас по ночам спать не может. Кто вообще возьмёт этот участок? Ха! Линь Цзинчжэ молча смотрел на него прищурившись. Пауза затянулась. Потом он спокойно поставил бокал: — Общайтесь дальше. Развернулся — и ушёл. — Эй? Линь Цзун? Линь Цзун! Тот окликнул его несколько раз, но без толку. Он остался стоять, растерянный и уже слегка напряжённый: — Это… он чего вдруг разозлился? Окружающие молча отступили от него на пару шагов, переглянулись — и каждый про себя покачал головой. Этот тип поднялся слишком быстро: урвал пару участков земли возле новой трассы в Чэнбэе — и вот уже влез в их круг. Но как ни старайся, нищебродская мелочность и гнилая натура из него так и лезли наружу. То, что он сейчас наговорил — было откровенно мерзко. А ведь думал, что такими словами сможет понравиться Линь Цзинчжэ, набить себе очки. Смешно. Любой, кто хоть немного общался с Линь Цзинчжэ, прекрасно понимал, какой он человек. Даже по одному факту — он, при своей занятости, ещё и фонд организовал, сам бегал, собирал пожертвования — уже всё ясно. Честно говоря, хотя эта новая волна бизнесменов в Яньши и поднялась недавно, большинство из них были старше Линь Цзинчжэ. Но всё равно готовы были идти за ним. И дело было не только в том, что «Шиюй Дичань» росла быстрее всех. В людях есть одна слабость — их тянет к тем, кто держится чисто. К тем, кто не скатывается в грязь. И Линь Цзинчжэ был как раз таким. Дай Гаофэн заметил, что Сяо Чи прищурившись смотрит вслед Линь Цзинчжэ, тоже глянул туда, но тут же вздрогнул от его холодного голоса: — Кто это? Тот самый, что только что лип к Линь Цзинчжэ, трещал без остановки, при этом глазами его буквально раздевал. А когда Линь Цзинчжэ ушёл — ещё и поплёлся за ним, будто они лучшие друзья. Дай Гаофэн прищурился, присмотрелся: — А, это Ли Дафа, из «Дафа Цзяньчжу». У него в Чэнбэе два хороших участка, недавно только в круг Линь Цзинчжэ влез. Теперь ходит за ним хвостом, пытается подлизаться. Он усмехнулся: — Ха, повезло, что он не баба. А то, глядишь, уже бы и в постель полез. Сяо Чи опустил взгляд. Пальцы медленно перебирали бусины на запястье. От него потянуло холодом. Дай Гаофэн это почувствовал и вздохнул про себя. Совсем недавно казалось, что у этих двоих всё наладилось, а сегодня опять лёд. Он вспомнил, как они вместе пришли на встречу, и не выдержал: — Сяо Чи… времена уже не те. Линь Цзинчжэ — это тебе не тот пацан, что только приехал в Яньши. Сейчас вокруг него куча людей, и все — с весом. Когда Чэнбэй полностью поднимется, они все в альянс войдут и станут одной силой. Он сделал паузу: — Не стоит из-за старых тёрок с ним лоб в лоб идти. Сяо Чи молчал, его взгляд, острый как нож, продолжал следить за Линь Цзинчжэ. Дай Гаофэн отвёл глаза и продолжил: — Лучше бы вам обоим сделать шаг назад. Честно — ты не в проигрыше. Да, он Линь… но за ним стоит вся семья Шэнь. Он усмехнулся: — Даже если не родной сын — ты сам видишь, как Шэнь Цзюаньин и Шэнь Тяньтянь к нему относятся. Тут всё очевидно. Сейчас Шэнь Цзюаньин везде открыто говорит «мой сын», и этим прямо заявляет позицию. С таким тылом — ему и без «большого двора» дорога открыта. Сяо Чи не ответил. В этот момент рядом повеяло ароматом духов, и мягкий женский голос пропел: — Сяо Цзун, можно с вами выпить? Он бросил на неё короткий взгляд — какая-то девчонка, явно чья-то «приведённая». Вежливо чокнулся — и тут же потерял к ней интерес. Та постояла, помялась… и ушла. Дай Гаофэн усмехнулся: — Ну ты даёшь. Скоро женишься и всё, даже на таких красавиц не смотришь? Сяо Чи даже не отреагировал. Смотрел туда, где стоял Линь Цзинчжэ. Сделал глоток — и тут же поставил бокал. Вкус пропал. — Когда свадьба? Уже назначили? — продолжал Дай Гаофэн. Вот тут Сяо Чи наконец оторвался от мыслей. — Шестого ноября. Приглашение я лично вам занесу. — Отлично! — Дай Гаофэн расплылся в улыбке. Для него это было важно. Мужчина должен — сначала создать семью, потом строить дело. Сяо Чи для него почти как младший. И видеть, как тот до этого дорос — было приятно. — Гости-и-и, добрый вечер! Со сцены уже доносился голос — кто-то начал организовывать программу. Дай Гаофэн это обожал, вся их компания этих мужиков в возрасте любила движ и шум. Ведущий скакал на сцене, как заведённый, быстро стягивая людей поближе. Постепенно обзор Сяо Чи перекрыли, и когда он понял, что Линь Цзинчжэ, похоже, вообще не собирается идти его уговаривать, он молча отвёл взгляд, перестав искать его в толпе. Окружающие решили, что он просто бесится из-за участка на Убаошань, в который вбухал деньги, и лишний раз его не трогали, так что вокруг него в радиусе полуметра образовалась почти пустота. Ведущий на сцене умел держать зал: прекрасно зная, что перед ним не простая публика, а сдержанные, опытные бизнесмены, он ради разогрева атмосферы затеял несколько игр. Нескольких более молодых боссов из зала вытащили на сцену играть в какую-то скучную фигню с наклейками в темноте. Сяо Чи послушал правила — и сразу потерял интерес. У него и так в голове была каша. Он огляделся по сторонам, собираясь найти возможность тихо уйти и спрятаться где-нибудь в углу, чтобы перевести дух. Но именно в этот момент игра началась — ведущий дал сигнал, и сотрудники зала одним махом погасили весь свет. Ярко освещённый зал мгновенно провалился в густую, глухую темноту. Шум, крики и визг накрыли всё вокруг так, что у Сяо Чи даже виски заломило. Он оттолкнул Дай Гаофэна, которого толпа прижала к нему, и вдруг… почувствовал запах. Знакомый до такой степени, что даже превратись он в пепел — он бы всё равно не ошибся. Его губы внезапно обожгло теплом. Весь этот хаотичный шум словно отрезало — как будто между ними и остальным миром возник невидимый барьер. Сяо Чи инстинктивно притянул человека к себе, ответил, приоткрыл губы — и в тот же момент открыл глаза. В тёмном зале почти не было света, но в глазах Линь Цзинчжэ будто разлилась целая галактика. — ХАХАХАХА! Свет снова включился. На сцене приглашённые, как и ожидалось, облажались, и зал взорвался громким смехом. Дай Гаофэн, со своим возрастным чувством юмора, ржал так, что едва не согнулся пополам. Только немного придя в себя, он вдруг заметил изменения рядом и с изумлением уставился на внезапно появившегося Линь Цзинчжэ: — Цзинчжэ? Ты когда здесь оказался? — Дядя Дай, — за его спиной чья-то наглая рука медленно сползала с талии ниже, но Линь Цзинчжэ улыбался так, будто ничего не происходит, — я тут с самого начала. Толпа вокруг была плотной, и Линь Цзинчжэ с Сяо Чи стояли вплотную друг к другу, без малейшего расстояния. Дай Гаофэн мельком взглянул на Сяо Чи — тот опустил голову и смотрел на Линь Цзинчжэ таким взглядом, будто внутри него заложен целый склад взрывчатки. Он неловко усмехнулся: вот уж правда — враги встречаются в узком месте. После окончания мероприятия Сяо Чи ушёл за машиной, а Линь Цзинчжэ остался — Дай Гаофэн перехватил его и начал грузить всякой болтовнёй. — Вот это судьба! Я бы никогда не подумал, что ты, Цзинчжэ, окажешься сыном профессора Линя. Я ведь раньше столько всего про тебя слышал — неудивительно, что при первой встрече ты мне сразу показался таким родным лицом, — Дай Гаофэн говорил без малейшего стыда, на ходу переписывая реальность. А ведь в те годы, когда Линь Цзинчжэ ещё не приехал в Яньши, в «большом дворе», обсуждая сына нового мужа Шэнь Цзюаньин, никто ни одного доброго слова о нём не говорил. — Само небо решило, что нам суждено стать родственниками! Линь Цзинчжэ прекрасно помнил, что при первой встрече у этого «родного лица» ничего подобного на лице не было, но улыбнулся максимально дружелюбно: — У меня то же самое. Я вас, дядя Дай, с первого взгляда воспринял как очень приятного человека. Тётя Шэнь, кстати, не раз о вас дома говорила. Например — как он в свои годы умудрялся с другими мужиками за танцовщиц драться. Или как в молодости учился так паршиво, что каждый день огребал от родителей. Если всё это перечислять — не хватит ни бумаги, ни терпения. Шэнь Цзюаньин тогда сказала прямо: — Цзинчжэ, только не вздумай с него дурного нахвататься! — Ха-ха-ха, правда? Значит, Цзюаньин меня дома часто вспоминает? — Дай Гаофэн расплылся от счастья и сразу стал относиться к Линь Цзинчжэ ещё теплее. — Раз так — мы теперь свои люди. В делах или в жизни — если что, сразу к дяде Дай обращайся! Я уже старый, амбиций нет, мне главное — чтобы вы, молодые из нашего двора, жили спокойно и без бед. Не как Ци… эх… — он осёкся, — не доводили до того, чтобы свои же друг друга грызли насмерть. Линь Цзинчжэ кивнул: — Понимаю. — Понимаешь — и хорошо. Хороший ты парень, — Дай Гаофэн вздохнул с облегчением. Линь Цзинчжэ всегда был разумный, с головой, лишнего говорить не нужно — он и так всё понял. Один в одиночку конфликт не устроит — если Линь Цзинчжэ готов чуть отступить, а Сяо Чи тоже поднажать — всё можно уладить. Он даже повеселел и мягче спросил: — Слышал, от твоего отца и тёти Шэнь — ты скоро женишься? Линь Цзинчжэ кивнул. — Хорошо! Хорошо! Жениться — это дело! Я тебе тогда такой красный конверт заверну — закачаешься! — Дай Гаофэн радостно хлопнул его по плечу, морщины у глаз расползлись. — В ноябре, да? Какого числа? — Шестого. Шестого ноября, — Линь Цзинчжэ взглянул на часы, прикинул, что Сяо Чи уже должен подъехать, и с улыбкой попрощался. — Конверт — это вторично, главное, чтобы вы пришли. Я вам лично тост подниму. Уже поздно, я пойду. Дай Гаофэн только через секунду сообразил, что надо попрощаться, но когда открыл рот — Линь Цзинчжэ уже ушёл. Ше… шестое ноября… Он прокрутил в голове. Потом ещё раз. Потом ещё. Десять раз подряд. Нет, не ослышался. У него аж голова разболелась. Да вы издеваетесь?! Эти малые совсем охренели? Обязательно нужно было доводить до такого — чтобы лоб в лоб, в один день?! И старшие из семьи Шэнь и семьи Сяо тоже хороши — и это они им позволяют?! Он только что так громко всё пообещал, Линь Цзинчжэ ещё и пригласил от души… Дай Гаофэн мгновенно погрузился в адские раздумья. Что делать?! Что делать?! Шестого — к кому идти?! Пойдёшь к Сяо Чи — Шэнь Цзюаньин обидится. Пойдёшь к Шэнь — Сяо Чи обидится. Такой задачи ему в жизни ещё не подкидывали. Он схватился за голову — и выдрал себе клок волос. Похоже, пока он это не решит, облысение ему обеспечено. Линь Цзинчжэ с усмешкой смотрел, как на голове Сяо Чи маленький хвостик покачивается в такт движению машины: — Ну что, отпустило? Не злишься уже? — Я не злюсь, — Сяо Чи всё ещё упрямо не признавался. Линь Цзинчжэ провёл пальцами по губам, которые до сих пор слегка саднило после того, как их только что безбожно засосали в темноте, и одновременно разозлился и рассмеялся. Да, немного «выёбонов» в отношениях — это даже мило, но когда Сяо Чи время от времени устраивал вот такие сцены, это реально выносило мозг. Сейчас его «приступ» уже прошёл, а сам он ещё и делает вид, будто вообще ничего не было — как будто тот человек, который минуту назад целовал его в зале и чуть ли не хвостик от гордости задирал, вообще не он. Вот сегодня — поцеловал на людях. А в следующий раз что? Чтобы его успокоить, надо будет уже на сцену выйти? Линь Цзинчжэ вдруг поймал себя на мысли, что живёт как с ребёнком: постоянно надо покупать «игрушки», читать «сказки на ночь», чтобы тот был довольный и послушный. ****** Ночь в «большом дворе» была редкой тишины. В ветвях и кустах стрекотали насекомые. Они, не спеша, вышли из машины и остановились вместе, глядя на небо — на редкую для Яньши роскошь: звёзды, которые всё ещё можно было разглядеть. Линь Цзинчжэ тихо вздохнул: — Гао Шэн и Чжоу Хайтан… для меня просто друзья. Братья, по сути. Сяо Чи молча взял его за руку и сжал. Линь Цзинчжэ редко говорил о своём детстве, но сейчас слова сами пошли. То, что семья Чжоу и семья Гао сделали для него в те годы — даже если пройдёт ещё двадцать лет, он не забудет. Ху Юй и тётя Чжоу фактически заняли в его жизни место матери. А Гао Шэн и Чжоу Хайтан — были ближе, чем родные братья. Без крови — но с настоящей связью. Если говорить честно… в его сердце семья Гао и семья Чжоу куда больше походили на «настоящую семью», чем Цзян Цяця и Линь Жуншэн. Про Цзян Цяця и говорить нечего. А Линь Жуншэн… он не был плохим отцом, но за две жизни вместе взятые Линь Цзинчжэ, пожалуй, ни разу не прожил с ним обычный «день как у нормальной семьи». В те годы, когда он был самым уязвимым, когда ему больше всего нужна была поддержка — именно семьи Чжоу и Гао вытянули его. И до сих пор, вспоминая, как Ху Юй в школе заставляла Гао Шэна каждое утро приносить ему горячие лепёшки, или как тётя Чжоу, сама еле сводя концы с концами, всё равно готовила ему еду — Линь Цзинчжэ чувствовал тепло. Настоящее. Сяо Чи слушал — и внутри у него всё сжималось. Да, его родители были заняты, часто отсутствовали… но хотя бы формально они всегда были. И даже при этом он с сестрой вырос таким, какой есть сейчас. Ему было сложно представить, как ребёнок, младше него, жил один — в пустом доме, пока дед уезжал искать антиквариат. Он сжал его руку сильнее. Линь Цзинчжэ почувствовал это, обернулся, увидел нахмуренные брови Сяо Чи — и невольно рассмеялся: — Ты чего? Если сейчас подумать… возможно, потому что самые тяжёлые времена уже прошли — воспоминания о детстве тоже стали мягче. Тогда у него были Гао Шэн и Чжоу Хайтан. Голоден — заходи к любому из них, тебя накормят. Когда дед был дома, старый особняк в Лиюне не казался таким пустым. Да, тётка и дядя его недолюбливали… но в этой жизни у них уже не получилось всё испортить. Все трудности, которые когда-то казались ему неподъёмными — стоит только стиснуть зубы и протянуть ещё немного, — и, оглянувшись назад, понимаешь: это всего лишь ступени под ногами, уже оставшиеся где-то внизу. Сяо Чи тихо сказал: — Прости. Линь Цзинчжэ оказался в его объятиях, посмотрел на мотыльков, которые безумно бились о свет фонаря, и невольно рассмеялся. Если честно, он вовсе не против того, чтобы Сяо Чи иногда капризничал — время от времени это даже забавно. Просто он не ожидал, что его собственные тёплые воспоминания так сильно заденут слушающего. Линь Цзинчжэ сразу сменил тему и без колебаний сдал «своих»: — Ты в курсе, сколько людей пялится на твой участок на Убаошань? Этот Ли Дафа из «Дафа Цзяньчжу» весь вечер трещал без остановки, обсуждал, когда твоя компания развалится. Дай ему уже по зубам, а то он меня своими разговорами уже выбесил. Сяо Чи: чего? есть и такое? Он молча запомнил имя — и тут же ответил взаимной «утечкой»: — Там ещё «Цзиньсинь Дичань» сегодня отличились. Скоро тендер на землю, так что следи за своими людьми. Их главный, тот самый Цзинь, очень интересуется вашими будущими участками. Обменялись разведданными — и только после этого Сяо Чи вдруг вспомнил: — Подожди… этот Ли Дафа — это тот, что весь вечер за тобой хвостом ходил? Линь Цзинчжэ сразу понял: ага, опять ревность попёрла. И не остался в долгу: — А ты у меня ещё спрашиваешь? Тогда я тоже спрошу: ты сегодня с какой-то девушкой пил, да? С грудью, талией — всё при ней, красавица такая. Сяо Чи на секунду завис. Вообще не понял, о ком речь. А Линь Цзинчжэ, который весь день был паинькой, теперь отыгрывался по полной: — Не строй из себя дурачка. Та, в красном платье, длинное такое. Стояла рядом с тобой, болтала с тобой. Давай, объясняйся! У Сяо Чи даже лоб покрылся лёгким потом, в висках застучало. Вроде бы что-то такое было… но кто это вообще — не вспомнить. Его реально загнали в угол. Так, с кислой ревностью вперемешку, они начали цепляться друг к другу, придираться, выяснять. Линь Цзинчжэ отыгрался — и наконец на лице появилась довольная улыбка. Из аллеи у дома Шэнь донёсся шорох — похоже, кто-то вышел. Линь Цзинчжэ решил сначала проверить, как там отец, обнял Сяо Чи за шею, поцеловал его — и мысленно записал это «в счёт»: в следующий раз, когда тот снова начнёт выделываться, припомнит. — Ты езжай домой. Я посмотрю, как там отец, и тоже вернусь. Сяо Чи обнял его за талию, потёрся носом о его нос: — Ничего, я потом за тобой заеду. Они нехотя разошлись. И в ту же секунду— воздух словно застыл. Две фигуры стояли неподалёку, плечом к плечу, смотрели на только что разошедшихся молодых людей и выглядели как два каменных изваяния. Мама Чжоу, которая привезла подвыпившего Линь Жуншэна домой, спустя долгое время с трудом перевела взгляд с лица Сяо Чи на его тень, вытянутую под фонарём — длинную, явно длиннее, чем у обычного человека: — ??? Папа Чжоу, который приехал вместе с женой и сейчас ощущал, что ему срочно нужно что-нибудь вроде массажа гуаша, потому что мозг отказывается это переваривать: — … Линь Цзинчжэ, который вообще не был к такому готов: — !!!! Сяо Чи: — = =