Перерождение: внезапная ясность

Стояла середина лета, Яньши плавился под палящим солнцем, хотя по сравнению с началом июля уже стало немного прохладнее. Едва перевалило за полдень, как на дорогах начали ограничивать движение; хотя почти все крупные компании Яньши дали сотрудникам короткие выходные, город оставался мегаполисом с плотнейшим населением, и дорожная полиция на больших проспектах и в маленьких переулках всё равно работала до изнеможения. Машина долго стояла в очереди, прежде чем въехать на контролируемую улицу; после тщательной проверки номеров их наконец пропустили в безопасный коридор. Линь Цзинчжэ взглянул на время на телефоне и отправил голосовое сообщение Дэн Маю, который из-за того, что большинство сотрудников ушли на выходные, был вынужден задержаться в компании и срочно что-то организовывать: — Быстрее, сейчас уже вход начнётся, опоздаешь — не попадёшь. Дэн Май явно был на взводе: — Я уже готов, уже выехал! Тут пробка, подожди меня двадцать минут! Линь Цзинчжэ посмотрел через лобовое стекло вдаль, туда, где прямо впереди возвышалось гигантское здание. Площадь у дороги уже гудела человеческим морем, и старики, и дети, и лица со всего мира группами стояли с маленькими флажками в руках, шумели, ждали, осматривались; и в тот миг, когда в поле зрения появились олимпийские кольца и талисман, сидящая на заднем сиденье Чжуанчжуан так разволновалась, что захлопала пухлыми ладошками и пронзительно завизжала от восторга. Линь Цзинчжэ обернулся и увидел бабушку Сяо, которая вместе с Чжуанчжуан, так же по-детски зачарованно, прильнула к окну и с любопытством смотрела наружу. Бабушка Сяо редко выходила из дома; раньше она видела этот стадион только по телевизору да в газетах, а теперь, увидев его собственными глазами, была потрясена до глубины души: — Амитабха… сколько же труда ушло, чтобы построить такой стадион? У нашей страны строительные технологии и правда всё совершеннее. Старый господин Фан, сидевший с другой стороны, нахмурившись, чопорно держался за трость и сидел неподвижно. — Вот уж невежество, — фыркнул он. — Из-за какой-то арены уже удивилась. Это ещё только начало. Но, при всём своём презрительном тоне, глаза его тоже украдкой косились наружу; а когда ему попадалось что-то особенно волнующее, брови у него так и подрагивали. Линь Цзинчжэ и Сяо Чи переглянулись. И у обоих лица невольно смягчились. Сегодня, в начале августа, они собирались вместе с семьёй отправиться на великое событие. Hero Электроникс, Хайтан Фудс, Фэйфань Сеть, Бусю Тех, а также группа Шию-Сюньчи выступали спонсорами Олимпиады, поэтому билеты на церемонию открытия у них были получены заранее и в достаточном количестве. Классика этой поистине грандиозной церемонии открытия даже спустя десятки лет в этой жизни ничуть не поблекла в памяти Линь Цзинчжэ. В прошлой жизни в это время он был занят работой и мог смотреть лишь прямую трансляцию из-за границы; теперь же, получив возможность восполнить сожаление, он в тот самый миг, как узнал, что сможет попасть внутрь, решил непременно собрать и привезти сюда всю семью. Чего он никак не ожидал, так это того, до какой степени этого будут ждать старики. По словам родителей Сяо, бабушка ещё с июня каждый день жгла благовония и молилась Будде, прося, чтобы во время Олимпиады, не дай бог, ничего не случилось. А когда узнала, что сможет попасть на открытие, от волнения несколько ночей подряд почти не спала. Перед выходом она собиралась почти два часа: надела свои самые любимые одежду и туфли, самые любимые чётки и амулеты, ещё и при помощи косметики внучки Сяо Мяо хорошенько напудрилась. Для Олимпиады ей, можно сказать, был оказан высочайший церемониал. Старый господин Фан любил держать лицо и своего волнения не показывал, но его маскировку давно выдала правнучка Чжуанчжуан — его туфли, сиявшие как зеркало и без единой пылинки, явно были результатом как минимум двадцатиминутной самостоятельной полировки перед выходом. Их настроение разделяли и простые люди по всей стране — народ буквально кипел всё нарастающим ликованием. До церемонии открытия оставалось ещё несколько часов, а в блоге Бусю пользователи уже начали в реальном времени выкладывать, как готовятся смотреть трансляцию; супермаркеты и магазинчики Яньши, да и всей страны, были забиты очередями покупателей, скупающих закуски, а самой популярной записью в топе стала фотография, где были собраны попкорн, кола, телевизор и диван. Подпись к фото: «Ааааааа! Ждём Олимпиаду!» Машина по указателям въехала на парковку и остановилась. Линь Цзинчжэ и Сяо Чи вышли первыми и сразу помогли выбраться с заднего сиденья обоим старикам. Как только они вышли из машины, шум толпы на площади, больше ничем не заглушённый, сразу хлынул в уши, а с новой близости и под другим углом это необычное здание показалось ещё более величественным. Старый господин Фан, выйдя и остановившись, постепенно утратил своё безразличное выражение. Опираясь на трость, чуть сгорбившись, он долго стоял на месте, задрав голову и заворожённо глядя вверх. Только спустя долгое время тяжело вздохнул и тихо сказал: — Нелегко далось… Он ещё помнил времена своей молодости, когда страна была израненной, полуразрушенной, только поднималась с руин, а на международной арене стояла почти на обочине и практически не имела голоса. А теперь, в новом веке, вдруг дошла до того, что сама принимает Олимпийские игры. Бабушка тут же потянула Линь Цзинчжэ за руку и стала вспоминать: — Когда объявили, что мы выиграли право на Олимпиаду, тебя в стране не было, ты не видел… у нас во дворе тогда каждая семья петарды запускала… Вдалеке высились дома, дороги тянулись широкими лентами, бесчисленные автомобили стекались сюда со всех сторон, везя людей, чья жизнь уже давно вышла за пределы простого выживания. Следом одна за другой остановились ещё несколько машин; молодые, помогая старшим, постепенно собирались вместе. Гао Шэн, прикрыв ладонью глаза от солнца, посмотрел в сторону площади, где носились и играли дети, и спросил: — А старик Дэн где? — Сказал, через двадцать минут будет, — Линь Цзинчжэ принял у Сяо Чи бутылку минеральной воды, которую тот достал из автомобильного холодильника и уже открыл для него. — Не спешим, всё равно ещё не запускают. Давайте пока на площади погуляем. Чжуанчжуан, как только её отпустили, тут же сорвалась с места, словно щенок, с которого сняли поводок, и с радостным воплем унеслась вперёд; родители рванули за ней, чуть ли не на ходу задыхаясь. Гао Шэн посмотрел на удаляющиеся три фигуры, покачал головой и с искренним ужасом заключил: — Заводить детей — это, блядь, страшно. Ху Юй, неспешно ведя под руку мать Чжоу, только улыбнулась и ничего не сказала. Её жизнь и без того была расписана до отказа: занятия, исследования, работа со студентами — всё валилось одно на другое, где уж тут ещё заставлять сына заводить детей? Компания у них собралась внушительная — несколько десятков человек, и, идя такой толпой, они привлекали внимание. По дороге волонтёры раздавали всем маленькие национальные флажки; Линь Цзинчжэ поблагодарил, взял один и тут же сфотографировал его на телефон. Размыто. Сяо Чи: «……» — Дай сюда, — он забрал у него телефон, навёл фокус на флажок, сделал несколько снимков под разными углами, и тут Линь Цзинчжэ вдруг обнял его за шею одной рукой. — Давай вместе! Сяо Чи бросил взгляд назад — родные уже разошлись в разные стороны, будто ничего не замечали, — наклонился ближе, их головы соприкоснулись, щёлкнул затвор. На снимке Линь Цзинчжэ улыбался ярко и открыто; Сяо Чи выпрямился и ещё долго разглядывал фотографию, любуясь тем, как в глазах любимого будто переливается целая галактика. И тут за спиной вдруг раздался голос Юй Шуанъюань: — Странно… а где мама? Им уже скоро проходить досмотр, на площади полно людей, лица мелькают самые разные — стоило отвлечься на секунду, и старушка куда-то исчезла. Все сразу насторожились, но не успели даже толком запаниковать, как из шумной толпы раздался голос супругов Фан Вэньхао: — Здесь! Здесь! Мы здесь! Они протолкались сквозь людей и появились в поле зрения, и Линь Цзинчжэ, увидев их, не выдержал — прыснул со смеху. У Фан Вэньхао на лице было выражение чистого страдания. Его весьма увесистая дочурка, как и многие дети на площади, сидела у него на шее — только вот была заметно крупнее остальных, так что её бедный отец выглядел почти при смерти. Дети не понимают, что чувствуют родители; Чжуанчжуан явно не догадывалась, через что он проходит, и радостно резвилась у него на плечах, крепко обхватив его голову, чтобы не свалиться, размахивая своими пухлыми ножками, и каждый раз, когда случайно попадала ими отцу в грудь, это было как невидимый удар в сердце. Причина её восторга тоже была ясна: кто-то разрисовал ей лицо нарисовав маленький флаг, сердечко и значок «победа». Но Линь Цзинчжэ лишь мельком взглянул в ту сторону и тут же перевёл взгляд на фигуру, идущую рядом с этой семейной троицей; он невольно усмехнулся и, подойдя, поддержал её под руку: — Бабушка, ну вы даёте… На площади столько людей — как можно вот так взять и уйти, даже не сказав ни слова? А если бы потерялись? К замечаниям, не связанным со сладким, бабушка относилась совершенно спокойно. Она улыбнулась, крепче ухватилась за руку внука и с гордостью подставила щёки: — Красиво? На левой щеке у неё была наклейка с флагом, на правой — логотип Олимпиады в Яньши; из нагрудного кармашка торчал маленький красный флажок. Её старые глаза сияли, а лицо светилось такой чистой, детской радостью, что невозможно было не улыбнуться в ответ. — Красиво, красиво, — Линь Цзинчжэ быстро сдался; с годами бабушка всё больше становилась похожа на ребёнка, и устоять перед этим было невозможно. — Где вам это наклеили? Бабушка тут же оживилась ещё сильнее и, указывая в сторону одной из самых шумных и людных точек на площади, сказала: — Вон там! Там ещё с талисманами можно фотографироваться! Молодёжь отнеслась к этому спокойно, а вот взрослые тут же оживились; даже обычно сдержанная и рассудительная Шэнь Цзюаньин, взяв за руку Линь Жуншэна, выразила желание посмотреть, и вся компания направилась туда. Фан Вэньхао, который только-только с трудом донёс дочь обратно, едва не рухнул от отчаяния — теперь ему предстояло идти тем же путём обратно. Сидящая у него на плечах Чжуанчжуан заливалась звонким смехом и радостно извивалась всем своим пухлым телом. Ху Шаофэн, проходя мимо явно перегруженного друга детства, злорадно покачал головой: — Вот не тренировался в молодости — теперь страдай. Фан Вэньхао сквозь зубы выдавил: — Да пошёл… ты… — Чжуанчжуан! А ну-ка покажи дяде, как ты умеешь прыгать! Давай, прыгай! — Ху Шаофэн, получив свою порцию ругани, лишь приподнял бровь и с добродушной улыбкой обратился к девочке. Фан Вэньхао сразу понял, что дело плохо. В следующую секунду его воодушевлённая дочь сжала ногами его шею, крепче ухватилась руками — и начала бодро подпрыгивать у него на плечах. Фан Вэньхао: «………………» Вот тебе и конец. Поток людей вокруг начал выстраиваться и двигаться в одном направлении — очевидно, скоро начнётся проход внутрь. Линь Цзинчжэ взглянул на часы, достал телефон, собираясь позвонить Дэн Маю, но в следующую секунду экран сам загорелся. — Я уже на месте! Вы где? Я вас сейчас найду! — судя по шуму ветра и сбившемуся дыханию, Дэн Май либо быстро шёл, либо бежал; его голос вырывался из динамика вместе с порывами воздуха. Линь Цзинчжэ машинально повернул голову в сторону парковки и как раз увидел высокого смуглого мужчину в аккуратном костюме. Он поднял руку и помахал ему. Дэн Май тут же сбросил вызов: — Вижу вас! Он подбежал, тяжело дыша, и, едва успев перевести дух, окинул всех взглядом — и сразу расхохотался: — Вы что, спектакль собрались ставить? Старшие, редкий случай, позволили себе немного детского веселья: мама и сёстры наклеили себе на лица флажки, следуя моде, мужчины это никак не комментировали; Сяо Чи в это время как раз расставлял деда Фана рядом с олимпийским талисманом для фото. Старик явно не был в восторге и смотрел на всё это с презрением: — Да кому это вообще надо! Сяо Чи, глядя в экран телефона, спокойно произнёс: — Ноги вместе. Дед Фан послушно сомкнул ноги, опёрся на трость и принял бравую позу: — Глупости какие… бессмыслица… — Подними голову чуть выше, смотри в камеру. Сяо Чи сказал это и тут же нажал на кнопку спуска. Щёлк. Старик сомкнул губы, уставился в объектив на экране телефона Сяо Чи и молча ещё чуть выпрямил спину. Досмотр был строгим; для обладателей специальных билетов в ложи предусмотрели отдельный проход с сопровождением. По дороге Сяо Чи и Линь Цзинчжэ встретили немало знакомых из деловых кругов, обменялись приветствиями — спокойно, с достоинством. Увидев, что они пришли вместе и ещё и с семьями, люди, конечно, немного удивлялись, но вели себя вполне обычно. Когда их отношения стали публичными, это и правда вызвало волну обсуждений; какое-то время на встречах и мероприятиях их неизменно провожали странными взглядами. Но прошло несколько месяцев — и жизнь вернулась в прежнее русло. На их уровне положения уже не нужно было оглядываться на чужое мнение. Они держались открыто и спокойно, и у окружающих постепенно пропал интерес выискивать подвохи и додумывать лишнее. В конечном счёте всё сводилось к одному: если у людей в семье всё в порядке, если родители и старшие принимают — какое тебе, постороннему, дело, с мужчиной человек живёт или с женщиной? День был праздничный; все — главы семей, пришедшие с родными, — прощались, желали друг другу хорошего вечера. Внутри стадиона пустые ряды постепенно заполнялись. Более девяноста тысяч человек — это не шутка: гул толпы нарастал, становился всё громче. После начала ведущие долго вели программу, и старшие, уже не находя себе места от нетерпения, наотрез отказались сидеть в ложах и отдыхать — им хотелось как можно раньше занять места снаружи и ждать. И вот, когда небо стало темнеть, зажёгся солнечный диск часов, и над стадионом разнёсся мощный, гулкий звук ударных фу. В то же самое время по всему миру в тысячах домов включались телевизоры — люди собирались смотреть это грандиозное зрелище. — Десять! Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять! Четыре! Три! Два! Один! Зрители хором отсчитывали и одновременно выкрикнули: — Когда друзья приходят издалека — разве это не великая радость! С крыш взметнулись приветственные фейерверки, ослепительные вспышки озарили всё небо; среди восторженных криков зрителей Чжуанчжуан тоже не выдержала и радостно завизжала. Взгляды молодых устремились вверх, к небу; старшие были так потрясены, что долго не могли вымолвить ни слова. В мерцающем свете Линь Цзинчжэ незаметно сжал руку Сяо Чи и, подняв голову, встретился с ним взглядом. Сяо Чи обнял его за плечи, вытянув руку с телефоном, поймал момент — на снимке вспышки фейерверка отражались в его зрачках. Потом он опустил телефон и, под музыку и гул толпы, коротко поцеловал его. Камера на рельсе над головами стремительно пронеслась над сектором, зафиксировав этот момент. Множество зрителей, смотревших трансляцию, в тот же миг почувствовали, будто яркая вспышка ослепила им глаза. В блоге «Бусю» мгновенно взлетела в топ одна из свежих записей — это была серия гифок: ослепительные фейерверки, сияние, заливающее трибуны, и бесчисленные лица, полные радости. И это было неудивительно — не только зрители на стадионе, но и люди перед экранами телевизоров в тот момент были переполнены восторгом. Камера приблизилась, взяла ракурс снизу вверх и поймала чуть более высокий ярус зрительских мест. На этом уровне в основном сидели люди, чьи лица хорошо знакомы публике — представители деловых кругов; попадая в кадр, они сдержанно поднимали руки в знак приветствия, поэтому съёмка невольно задерживалась на них чуть дольше. И вот в кадре появились два знакомых, притягивающих взгляд лица. Среди толпы Линь Цзинчжэ и Сяо Чи выделялись особенно отчётливо: стояли рядом, плечом к плечу, и сама картина получалась настолько приятной глазу, что фанаты, увидев гифку, даже не ожидали наткнуться на своих любимцев в таком месте — и тут же закружилась голова от внезапного счастья, хотелось кричать от восторга. А в следующую секунду — объятие и поцелуй. И у всех лица мгновенно стали вот такими: = = XXX: 【GIF】【GIF】【GIF】Я, блядь, просто хотел посмотреть Олимпиаду… Просто. Хотел. Посмотреть. Олимпиаду!!! Юй Шуянь ткнула локтем Шэнь Цзюаньин, взглядом показывая ей на этих двух оболтусов. Та бросила лишь один взгляд — и не сдержала улыбки, тут же отвернувшись. За эти десять с лишним лет она прошла путь от лёгкого смущения до полного иммунитета к подобным сценам. Гораздо больше её сейчас заинтересовал другой человек: с хитрой усмешкой она подняла руку и указала на стоящего отдельно, спиной к остальным, деда Фана. Старик, весь из одного упрямства и жёсткости, держался особняком: с самого входа на стадион он шёл с каменным лицом и при каждом удобном случае поучал родных не поддаваться лишнему волнению. Бабушке Сяо это быстро наскучило, и она перестала с ним разговаривать; теперь она стояла, запрокинув голову, глядя на фейерверки, и на лице у неё было то самое чистое, детское восхищение и радость. А дед Фан просто стоял, держась за перила. Его худой, постаревший силуэт напоминал молчаливую гору; морщины на лице — словно дороги всей его жизни. Этот маленький, упрямый старик, который ни разу не согнулся ни перед какими трудностями, сейчас стоял с глазами, полными слёз. Юй Шуянь заметила, как он быстрым движением провёл рукой по лицу, и замерла. Опомнившись, она поспешно потянула Шэнь Цзюаньин за рукав, давая понять — не смотри. Если старик узнает, что младшие видели, как он плакал, он точно разозлится. С другой стороны Дэн Май держал телефон, показывая родителям видео. Отец и мать Дэна, оставшиеся в Лиюне, не смогли приехать — они смотрели трансляцию по телевизору и одновременно просили сына показывать на камеру то, что не попадает в эфир. Голос отца громыхнул из динамика: — Ого! Да тут людей — тьма! Дэн Май, прикрывая одно ухо, ответил: — Тут больше девяноста тысяч зрителей! — Хорошо! Хорошо! — отец от волнения даже слова путал. — Смотри, будь осторожен! Не мешай полицейским, которые за безопасность отвечают! Шэнь Тяньтянь, уже накрасив губы новой помадой, подаренной братом, обсуждала с Сяо Мяо, не устроить ли на своём сайте конкурс на тему Олимпиады. Ху Шаофэн и Фан Вэньхао снова сцепились и уже договорились после фейерверков вернуться в ложу и выяснить отношения окончательно. В соседних ложах тоже сидели семьи — тёплые, дружные; глядя на эту немного сумбурную, но такую живую и гармоничную компанию, люди невольно улыбались. Жизнь во всём её многообразии — прекрасна. Короткий поцелуй закончился, фейерверки постепенно стихли. Под музыку представления Линь Цзинчжэ прислонился к Сяо Чи и начал набирать сообщение. Он выбрал в галерее несколько снимков, сделанных Сяо Чи — чётких, красивых видов, добавил к ним их совместное фото у входа и поставил в подписи эмодзи в виде олимпийских колец. — Линь Цзинчжэ: 【девять фото】Ты видел? Сяо Чи посмотрел на экран его телефона, где только что высветилось уведомление об успешной публикации, обнял его и тихо спросил: — Ты это кому? Линь Цзинчжэ лишь улыбнулся и ничего не ответил, позволяя обнимать себя, щекой прижимаясь к его лицу; он спокойно поднял голову и перевёл взгляд к небу. Ты видел? Такую грандиозную Олимпиаду, такие прекрасные фейерверки. Тем, кто не смог прийти, друзьям, разделённым тысячами ли. Как и в воспоминаниях, национальная сборная безумными темпами собирала одну золотую медаль за другой, но Линь Цзинчжэ успел посмотреть лишь несколько соревнований — вскоре ему пришлось отправиться в длительную командировку. Семьи Чжоу, Гао, Дэн Май, а также Линь Цзинчжэ и Сяо Чи — на этот раз снова выдвигались все вместе. Потому что место назначения было особенным — провинция Цюньнань. С тех пор как они окончательно обосновались в Яньши, родственников одного за другим перевезли из родных мест, и жизнь с работой постепенно стали вращаться вокруг нового города; за исключением Дэн Мая, который иногда возвращался домой на Новый год, чтобы навестить родителей, семьи Гао и Чжоу, а также сам Линь Цзинчжэ, вероятно, уже больше десяти лет туда не ездили. Именно там родители семьи Чжоу потеряли работу, именно там они на собственной шкуре прочувствовали холод людских отношений; трагедия прошлой жизни Линь Цзинчжэ тоже началась оттуда, и для него Лиюнь — это не просто родной город. Но теперь, спустя столько времени, отношение у всех уже изменилось. Как раз в этот период группа «Шиюй» готовилась расширить проект комплексной застройки из городов первого уровня в перспективные города второго уровня; перед окончательным утверждением плана нужно было провести исследование рынка, и Мао Дунцин обратил внимание на провинцию Цюньнань, где в последние годы рынок недвижимости снова начал набирать обороты. Родители из семей Чжоу и Гао, не долго думая, предложили воспользоваться олимпийскими каникулами и вместе с Линь Цзинчжэ съездить на родину. Раз Линь Цзинчжэ едет домой — Сяо Чи, конечно же, следует за ним; официально — «заодно осмотреть рынок жилой недвижимости», и Ху Шаофэн, который уже со следующего дня после церемонии открытия снова утонул в бесконечной работе, едва не закатил глаза к небу, услышав это. В аэропорту, после сдачи багажа, мама Чжоу, держа в руках посадочный талон, не сдержала вздоха: — Времена и правда изменились… Подумать только — всего два часа, и уже из Яньши в Цюньнань. Она по работе объездила самые удалённые страны, видела всякое, но в этот момент невольно вспомнила, как много лет назад впервые вместе с мужем покидала Лиюнь и ехала в Яньши. Тогда Чжоу Хайтан только поступил в университет, а они с мужем как раз лишились работы; самое тяжёлое время в их жизни — с большими тюками она тогда забилась в угол вагона, прижавшись к усталому плечу мужа, и в полном замешательстве не знала, куда приведёт их дальнейший путь. Дорога тянулась десятки часов; когда они сошли с поезда и огляделись, просторный и красивый вокзал Яньши так придавил её, что она даже не решалась подойти и спросить дорогу. Они с мужем тогда думали — это начало кошмара. А оказалось — конец бедствий. Несколько лет назад в провинции Цюньнань в ряде подчинённых городов нашли крупные залежи редкоземельных ресурсов, и экономика резко пошла вверх; теперь на рейсах из Яньши в Цюньнань пассажиров было немало, даже первый класс был забит до отказа. Дэн Май, поговорив по телефону с родителями на родине, выключил мобильный и, приняв у Гао Шэна таблетки от укачивания с водой, проглотил их — прошло уже больше десяти лет, симптомы укачивания у них обоих заметно ослабли, но стоило сесть на корабль или самолёт — и их всё ещё могло вывернуть наизнанку. За окном медленно отъехал аэродромный автобус, Сяо Чи пристегнул Линь Цзинчжэ ремнём безопасности, и под гул двигателей самолёт прорезал облака. ****** Встречающие из Цюньнаня уже ждали в аэропорту; едва они вышли из самолёта, как всех сразу посадили в длинный автомобиль и увезли. Десять с лишним лет достаточный срок, чтобы даже изначально отсталое место претерпело качественные изменения: повсюду выросли высотки, дороги стали широкими и аккуратными. Линь Цзинчжэ, сверяясь с памятью, показывал Сяо Чи: — Смотри, вон там раньше был старый автовокзал. Именно отсюда он когда-то сел на междугородний автобус до Шэньши и встретил Сяо Чи. — А это университет Цюньнаня. Именно туда он в прошлой жизни больше всего мечтал поступить. — А то здание раньше считалось очень крутым. Стоящее у дороги здание, которое прежде арендовала компания Цицин под офис и которое почти считалось городской достопримечательностью Цюньнаня, теперь оказалось забытым временем: оно всё ещё работало, но низкие этажи и тусклый фасад на фоне окружающих высоток давно потеряли прежний блеск. Сяо Чи лишь обнимал его, мягко глядя и спокойно слушая, а сотрудник, отвечающий за приём, не удержался от любопытства: — Господин Линь, вы, выходит, были в Цюньнане ещё так давно? — Я сам отсюда, из Цюньнаня, из Лиюня, — с улыбкой ответил Линь Цзинчжэ. — Просто уже много лет не было возможности вернуться. Всё так изменилось. — Вы из Лиюня?! — сотрудник ещё больше удивился. — Ничего себе! В Лиюне несколько лет назад нашли несколько месторождений редкоземельных металлов, наша компания даже по приглашению городских властей ездила туда на экскурсию. Место отличное — экология хорошая, культурная среда тоже, только экономика немного отстаёт. Если станет известно, что вы вернулись, в городе наверняка будет настоящий переполох! В последние годы Цюньнань активно взялся за развитие экономики, все подчинённые города изо всех сил привлекали инвестиции; стоило появиться нескольким известным предприятиям — и об этом готовы были трубить на весь свет. Лиюнь же из-за более медленного развития всё это время отставал и получал удары; на провинциальных совещаниях его порой даже приводили как отрицательный пример. Но по сравнению с группой «Шиюй» — что там вообще какие-то «ключевые предприятия»! И всё же странно — Лиюнь до сих пор не воспользовался этим для саморекламы. Линь Цзинчжэ лишь улыбнулся. Его связь с родным городом и правда была слабой: сначала он просто не хотел привлекать внимание Цицин и Цзян Цяця, а позже, когда группа окончательно обосновалась в Яньши, искать защиту у местных властей Цюньнаня уже не было необходимости. При этой мысли он вдруг невольно задумался — странно, за все эти годы он так ни разу и не услышал ничего о Цзян Цяця. Куда она делась? Жива ли она? Принимающая сторона забронировала для них люксы в лучшем отеле города Цюньнаня; все собирались сразу отправиться в Лиюнь, но пришлось задержаться на ночь — раз уж вернулись, тут всё-таки были и деловые вопросы, а в их положении не всегда можно уклониться от обязательных встреч. Едва они вышли из машин, как их тут же окружила группа местных чиновников, ожидавших у входа в отель; Сяо Чи и Линь Цзинчжэ, часто появляющиеся на публике, сразу были узнаны. Начались рукопожатия, приветствия, у входа в отель даже торжественно вывесили баннер с приветствием. Председатель торговой ассоциации Цюньнаня, словно вовсе не замечая их сцепленных рук, с улыбкой, полной энтузиазма, заговорил: — Господин Сяо, здравствуйте, господин Сяо! Господин Линь, здравствуйте, господин Линь! Господин Дэн, здравствуйте, господин Дэн! Ай-я, ваше прибытие озарило наш скромный дом, мы так вас ждали! Вы, должно быть, устали, устали… А это господа…? Линь Цзинчжэ вежливо поприветствовал его, заметив, что взгляд собеседника невольно задержался на элегантно одетой госпоже Чжоу, он чуть отступил в сторону и представил стоящих позади членов семьи, начиная с Чжоу Хайтан и матери Чжоу: — Это председатель совета директоров «Хайтан Фудс» госпожа Дин, а это исполнительный директор — господин Чжоу. Председатель торговой ассоциации тут же остолбенел — «Хайтан Фудс»?! Та самая компания, что производит соусы и закуски?! Это же один из крупнейших пищевых брендов в стране, чьё влияние давно вышло за её пределы и распространилось за рубеж, а рыночная стоимость с каждым годом стремительно растёт, поражая воображение. И при всём этом в Цюньнане до сих пор не получили ни малейшего известия о их визите — это ведь серьёзнейший просчёт! От этой мысли у председателя выступил пот на лбу, он поспешно пожал руку госпоже Чжоу: — Прошу прощения, прошу прощения, так это председатель Дин и господин Чжоу, давно наслышан! Госпожа Чжоу с улыбкой кивнула в ответ. Линь Цзинчжэ продолжил, указывая на двух отцов: — А это председатель Гао и председатель Чжоу из сети ресторанов «Цзяжэнь». — ……………… Ч…что… ещё двое? Сеть ресторанов «Цзяжэнь» и без того не нуждается в представлении — сотни филиалов по всей стране, известность нешуточная, и вот ещё двое фигур такого масштаба, к которым необходимо проявить максимум внимания; уровень безопасности, изначально предусмотренный в отеле, явно уже недостаточен. Пот на лбу председателя стал выступать ещё сильнее: — Господин Гао, господин Чжоу, здравствуйте, добро пожаловать, добро пожаловать, мы очень рады! Он вытер пот, уже собираясь найти повод срочно распорядиться об усилении охраны, как вдруг Линь Цзинчжэ снова сделал шаг в сторону: — А это председатель Гао Шэн, глава «Гао Шэн Медиа». «Гао Шэн Медиа» — холдинг, контролирующий крупнейшие в стране рекламные и кино-развлекательные компании, а также развивающий множество смежных направлений; самые рейтинговые телевизионные шоу последних лет на местном телевидении Цюньнаня практически все финансировались именно ими. Председатель невольно сглотнул — звук показался ему оглушительно громким. Гао Шэн лишь слегка улыбнулся ему в ответ. — Скорее, скорее, проходите! Всё уже приготовлено! — председатель ассоциации тут же пришёл в себя, едва не потеряв голос, улыбка его стала натянутой до предела. Наконец можно было обойтись без дальнейших любезностей; окружённые сопровождающей группой, уставшие, они вошли в отель. Линь Цзинчжэ клевал носом от усталости и голода, зевнул, и краем глаза ему будто мелькнула знакомая фигура — он нахмурился и повернул голову. Но вокруг всё было плотно забито людьми, кроме заискивающих улыбок он ничего не увидел. Он тут же одёрнул себя — скорее всего, показалось, откуда в Цюньнане взяться кому-то знакомому? Пышная процессия вскоре скрылась в лифте, и только тогда столпившиеся в холле люди разошлись, обсуждая недавнюю сцену с множеством местных «важных персон». Семья, которую оттеснили в угол, наконец смогла перевести дух. Цзян Сяоюнь поправила смятую в толкотне юбку и, ругаясь, прошлась по тем, кто только что толпился вокруг: — Ну надо же, такой шанс — встретить председателя Чжана, а эти идиоты всё испортили! Если бы не толкались, я бы уже с ним поговорила! Лю Дэ тяжело вздохнул: — Да брось ты, кому мы нужны? Он такой большой человек, с чего бы ему разговаривать с такими, как мы? — Да заткнись ты! — грубая рука Цзян Сяоюнь толкнула его. — Наш сын столько лет после выпуска болтается без нормальной работы, ты как отец что ему дал? Если я о нём не подумаю, то кто? Лю Дэ бросил взгляд на угрюмого сына рядом и снова вздохнул. Цзян Жун учился посредственно, специальность выбрал посредственную, способностей — тоже ничего особенного; после выпуска так и не нашёл достойной работы и просто плыл по течению. Возраст уже поджимал, пора думать о женитьбе, а цены на жильё в Цюньнане только растут — дальше так продолжаться не может. Цзян Сяоюнь, выплеснув злость, снова вспомнила, как председатель Чжан только что улыбался и жал руки прибывшим гостям, и в душе у неё поднялась волна завистливых мечтаний. Похоже, в Цюньнань приехали какие-то важные люди… только кто они такие? Если бы только Цзян Жуну удалось им приглянуться, если бы его вытянули…