Горькая вера

Она была здесь, и я это чувствовал. По пустякам меня не вызывают. Не дергают посреди ночи срочным посыльным с тисненым красной печатью церковным пергаментом. В очередной раз я принял вызов, наступая на те же грабли. Колени похрустывали, а плечо ныло на приближающийся дождь — подарок от старого «друга». Седалище давно отбил в долгой дороге. Под копытами казенного рысака — заезженного и облезлого — хлюпала жижа из пепла и городской грязи. Дождь не омолаживал город и не смывал грехи; он лишь разводил зловонное болото с чумными трупами-буями, что заполонили это богом забытое место. Ливень холодными лезвиями бил по лицу, забирался за пахнущий дегтем кожаный ворот. Конь спотыкался. Я чертыхался, обводя его вокруг то ли обломков телег, то ли мертвяков, мечтая лишь о тепле ратуши и кубке вина, в котором не плавала бы крыса. Звук непогоды мертвой стеной глушил даже глухой клич поминального колокола — еще один дом опустел, а может, и сразу несколько. Я понимал одно: ловушка схлопнулась. И не тогда, когда я покинул холодную келью ордена. И не тогда, когда въехал в скрипучие ворота смрадного городишки, отдав честь уставшей облезлой страже. Даже не тогда, когда на горизонте замаячил костяк белого трехэтажного собора-мэрии. Ловушка захлопнулась в тот миг, когда я предал её — маленький хрупкий комочек женщины с огненно-рыжими волосами и прозрачной, бледной кожей. Она выпорхнула из моей жизни, как испуганная птица в открытое окно, оставив после себя лишь саднящую боль и невозможный здесь, среди гнили, запах солнца на моей душе. Эти глаза в гнетущей пустоте и грязи мира, золотые, некогда  наполненные жизнью и радостью… хочу запомнить ее такой. Я тряхнул головой, желая прогнать морок прошлого, в надежде заземлиться, коего мне правда и не хотелось вовсе. Впереди шла какая то возня  Не смотря на непогоду толпа зевак плотным кольцом окружила главный вход собора . Люди жались к друг другу, перешептывались, здесь давно не говорят вслух. Время службы еще не наступило, авось хоронят кого, вяло мелькнула мысль. Опыт заговорил сам за себя Запах меди и внутренностей ударил хлесткой пощечиной быстрее чем глаза смогли сфокусироваться. Толпа расступились предо мной как пред одним из вестников смерти, открывая вид на выбеленную стену собора  Конь недовольно перебирался с ноги на ногу, прерывая молчание. Толпа затихла, боясь накликать беду на себя и своих близких, кто то крестился, кто то закрывал ребенка подолами юбки Дыхание сперло, а в глазах потемнело, такого не было с тех пор как я переступил пыточную ордена. Я задрал голову ввысь, горькая вода со вкусом праха затекала в открытый рот. Но отвести взгляда я уже не мог. На вертикальной стене главной святыни примерно в 9 футах от земли красовался обезображенный труп молодого стражника. Возможно именно он сдал утренний пост тем старикам на городских воротах и без спешки возвращался домой к семье еще пару часов назад, мечтая о горячем обеде Поникшая голова устало упала на вспоротую грудь. Из зо рта тонкой струйкой смешиваясь с дождевой водой стекала сукровица, куда то вниз, пропитываю вечно голодную пасть земли. Железный нагрудник был вмят и разорван в клочья, а дальше- дальше ребра как крылья ангела смерти раскрылись по сторонам обнажая голодному ветру зияющую дыру вместо сердца. На белесо-желтых ошметках клочьями торчали мышцы, некогда участвующие в дыхании, влажные хлюпающие от влаги.  Но больше пугало вовсе не это. Парнишка висел на собственных ребрах, вошедших в каменную кладку так легко, словно раскаленный нож в масло, оставив тонкие дорожки крови. Какой нечеловеческой силой нужно обладать чтобы сотворить такое? Холодные липкие мурашки страха пробежали по спине, забрались в самое сердце. Сам собор рыдал кровью. И в этом вальсе смерти я слышал удаляющийся призрачный смех Я опаздал  Опять. Очередной неповинный человек пострадал от моей оплошности.  Я возвел голову к небу мысленно обращаясь к создателю в надежде на прощение или ответы, а может хотел смыть весь этот ужас что захлестнул мир. Смех острыми клыками подбирался к моему горлу, щекоча язычком кадык, змеей опутывал, извивался тропой узкоколейкой в темном лесу. Он не плутал по округе, а вибрировал где то на подкорках моего сознания, обжигал глотку желчью от тошноты увиденного. Казалось он покрылся мраком давно ушедших лет, но стоит лишь прикоснуться, дотянуться рукой и она предстанет пред лицом такая молодая, живая, моя…..  В этой партии она была охотником. С новыми силами, с новым опытом. Сцена театра одного актера возведена для одного зрителя, антракт окончен. Я прикрыл глаза, но это мало помогало прогнать тот образ что заставил застыть кровь в жилах. Опять она, рыжее кучерявое пятно, белоснежный собор и парень что стал последнем вбитым гвоздем в крышку моего гроба на теле священного храма. Уже знакомая боль в плече напомнила о себе так же ожидаемо как и получить послание на площади. Она ускользнула, ее больше здесь нет. Я захлебывался от собственной беспомощности, для нее в этой жизни или уже в другой? не осталось ничего святого, что когда то имело смысл. Только крики, боль, вкус крови на губах и ее излюбленное вырванное сердце с привкусом гари от серебряного подноса. ловушка захлопнулась вместе с ловцом.