Тени Venice Beach

Солнце било прямо в глаза, расчерчивая комнату на прямоугольники со смещенными сторонами. Он поморщился, перевернулся спиной к окну, лег на бок и поймал себя на простой мысли: в сорок лет все чаще просыпаешься один. Последние годы Джефф ревностно охранял одиночество. Не в том плане, что отказывался от отношений, кто-то у него всегда был на постоянной основе, остальные так — снять стресс. Скорее никого не хотелось впускать на свою территорию. Голова раскалывалась после вчерашней бутылки виски. Приехал с работы в свой тихий коттедж в Мар-Виста, стоя на пороге, скинул обувь с удовольствием разминая уставшие стопы. Незаметно для себя выпил всю бутылку, пока проходил уровень за уровнем “Doom Eternal “, понял, что пора прекращать, когда пальцы не слушались и попадали мимо кнопок. Сполз по спинке дивана в гостиной и, борясь с головокружением, попытался уснуть. В памяти всплыло, как в колледже сосед шутил, чтобы остановить ужасную качающуюся реальность, надо заземлиться — поставить ладонь на пол. Спустился ниже, дотронулся ладонью до пола, чувствуя, как крошки и песок впиваются в ладонь. Тошнота подступала к горлу, но мозг отключился быстрее. После ночи на непредназначенном для сна диване болело все тело. Потянулся, снимая напряжение в затекших мышцах. На коже отпечатались складки обивки. Сел, комната пошатнулась перед глазами. Пошарил рукой в поисках пульта, включил подкаст. На экране молодая девушка в розовых наушниках пересказывала дело о маньяке. Оставил. — Каждый такой преступник — прежде всего человек с травмой. Они оставляют улики, потому что подсознательно ищут внимания. По шестнадцатилетнему опыту в наркоотделе, те, кто "искал внимания" — дегенераты, готовые вырезать семью за полграмма и бросающие улики, потому что слишком обдолбаны, чтобы заметить собственный айди на залитом кровью полу. Никто из них не искал внимания, а искали очередную порцию дури. Они рыдали, обещая исправиться, бросить, и никогда больше не смотреть в сторону наркотиков, когда за спиной щелкали наручники. Готовы пробить себе башку об пол, если заканчивался кайф, забывали свои пламенные обещания и в ход шли проклятия, рукоприкладство. Вот и все «травмы». Посаженная печень шла в подарок за покупку дозы. Маркетинговый ход от барыг из Оуквуда. Район, где на перекрестках стояли женщины, обслуживали прямо в машинах или сразу на углу, как только вожделенная купюра попадала в руки. Саманта недавно подвела черту. Без истерик, без сцен, в ее стиле спокойно, отстраненно: — Между нами только секс. Это многое упрощало. Но могла добавить что-нибудь про чувства или про то, что у них ничего не выйдет? Такое потешило бы его эго. Он бы кивнул, сделал вид, что ему жаль — сыграл бы убедительно. Хотя на самом деле ни черта не жаль. Во рту пересохло. Понятулся к бутылке с водой, теплая жидкость тошнотворно разлилась по пищеводу. Девушка с экрана продолжала нести ерунду, создавая иллюзию присутствия. Модный сейчас тру-крайм казался ему детским лепетом в сравнении с его жизнью. Ему есть что рассказать, только не на широкую аудиторию. На кухне налил кофе. Черный, без сахара. Первый глоток обжег язык. Поморщился. На пачке с кофе прочитал про «нотки апельсина», «кислотность», «послевкусие», ничего из этого, каждый раз ни бодрости, ни вкусов, сплошная горечь. Две спальни, гостиная, кухня, прихожая. Когда риэлтор показывала жилье, она остановилась у второй комнаты и улыбнулась: — Отличная детская получится. Джефф подумывал проверить пределы ее профессиональной этики, как далеко она готова пойти, чтобы сделка состоялась? Но все упиралось в ограниченное время. Детская со временем превратилась в склад. Сейф, коллекция алкоголя и оружие — то, что нужно для жизни. Так было не всегда. В далеком 2008-м, Батлер перебрался из пыльного Бейкерсфилда в Лос-Анджелес денег едва хватало. Кредит за образование сжирал большую часть зарплаты, остальное — аренда небольшой квартиры, в которой нет собственного санузла. Стажер в полиции. Неудобная форма, на себе приходилось таскать кучу всего от бронежилета до шокера. Весь день на ногах, на хорошую обувь денег не хватало. Как и на еду. Вначале попал в отдел, занимающийся убийствами, бесконечные опросы, разъезды. Ни сна, ни отдыха, ни роста. В участке только растворимый кофе литрами. От кого-то услышал, что все крутится в наркоотделе. Джефф подал запрос на распределение туда, бакалавр психологии, отличные знания химии и биологии, а также он знает, как работают аддикции — его выпускная работа. После собеседовнаия перевод одобрили. Раньше к нему приезжала сестра-двойняшка — одна душа на двоих. Племянники приносили в его музейную тишину живой хаос: висели на нем с двух сторон, тянули гулять, рассказывали миллион важных глупостей. Помнил тот первый раз, когда взял племянницу Николь на руки: теплый, крошечный, невесомый сверток. Абсолютная чистота. Сейчас ей 14 и, несмотря на подростковый бунт, она ему безгранично доверяет. Он любил детей. Чужих. Но своих? Слишком много видел, чтобы добровольно приводить нового человека в этот мир. Поездки прекратились внезапно. Зять, военный, приехал ночью без предупреждения с ружьем и пообещал пристрелить Джеффа в пустыне, если тот приблизится к их семье ближе, чем на милю. Сказал, что не позволит семье находиться рядом с «таким отморозком». Шуток он не понимал, а с правдой спорить бессмысленно. После этого тишина стала здесь единственной хозяйкой. В ванной прохладно. Бледный, резкий свет подсветки зеркала выхватил отражение: правильные черты лица, безжалостно изрезанные отметинами. Работа расписывалась на нем с особой жестокостью: тонкая полоса над бровью, заметный шрам над верхней губой — метка от латиноса. Он не любил, когда мужчины сверху. На груди неприятно потянуло шрам. Погода менялась. С каких пор тело стало реагировать? Машинально коснулся кожи. Пуля вошла чисто. Врачи говорили, что повезло. Повезло кому? Хотя если тебя не накрывают простыней и не задвигают в холодильник с биркой на пальце, значит, да, повезло. Первое убийство всплыло само. Хлопок выстрела. Доля секунды — человек падает, глухой звук, будто тяжелый мешок с песком упал на асфальт. Все. Шок приходит потом. Три дня пил дешевый виски в ванной, блевал, сидел в душе, не замечая стуков соседей в дверь, пытаясь смыть воспоминания, его трясло. Убийца. Лишил жизни человека. Эта мысль не отпускала. Но прошло. Все проходит. Когда-то мать сказала: — Шрамы украшают мужчину. Смотри, мам, почти весь в них. Отвел взгляд от зеркала. Смотреть дольше не хотелось. *** В дверь нетерпеливо скреблись, пришла соседская кошка Мэрилин — пушистая, с розовым носом и бесконечно настойчивая. С порога уткнулась мордой в ладонь, встав на задние лапы. Если не взять на руки, начнет орать. Джефф поднял ее на уровень лица. Лохматая нахалка пыталась ударить лапой, потянулась к носу укусить — не вышло ни того, ни другого, тогда она замурчала. — Наглая, — усмехнулся он. Животных любил, но не фанатично, на расстоянии, чем дальше, тем лучше. Дом без них казался склепом, а он тут главный мертвец. Иногда возникала мысль завести собаку. Но кто будет с ней, когда он пропадает на работе по трое суток? Кошка свернулась клубком рядом, и на секунду стало чуть легче, она мурчала, звук приятно ласкал барабанные перепонки. Оставаться в этих стенах становилось невыносимо. *** В гараже с любовью погладил руль «Мустанга Дарк Хорс» — страсть с первого взгляда. 500 лошадиных сил, 5-ти литровый двигатель. Выпущено всего 4 000, и один из них его. Любимая дорогая игрушка и ночной кошмар соседей. До сих пор не понимал зачем купил, ездил на ней редко, чаще отдавая предпочтение старой черной «Вольво» ХС60 и расставаться с ней не планировал. Зал отключал голову. Монотонный подсчет: 40 повторов, 5 кругов, тяжесть гантелей в руках выветривала все ненужные мысли, последние подходы обычно давались тяжело, пульс бил по ушам, а сердце, которое не успело прийти в себя после убойной дозы алкоголя, готово выскочить прямо из горла. Но результат стоил всех этих издевательств над собой. Проходя мимо девушек, потный и сосредоточенный, ловил взгляды. Обыденность, но приятно, другое дело, что не цепляло по-настоящему. На тренажер бесцеремонно облокотился тип из соседнего отдела. — Батлер, здорово. Слышал, тебя опять прижали? Говорят, отстранили до выяснения? Не спеша вытер шею полотенцем. Пот щипал свежие царапины, лишние разговоры раздражали. С холодной любезностью повернулся к коллеге, растягивая время, глядя снизу вверх: — Понизили. Такого в моей коллекции еще не было. Коллега хохотнул. Батлер представлял, как берет тридцатикилограммовую гантель. Медленно поднимает. И разжимает пальцы над его макушкой. Раз. А потом второй — для симметрии. — Ну, удачи в низах, — бросил тот и пошел дальше, сверкая чистой майкой, открыто радуясь чужому провалу. Посмотрел ему вслед. Мысль о гантели физически приятна, но вернулся к жиму. Горячая вода в душевой, почти кипяток, не приводила в чувство. Кожа краснела, жгло так, будто на него обрушилась ледяная лавина. Но ничего. Значит, нужно что-то сильнее. *** Бар встретил приятной полутьмой, приглушенным шумом и запахом дорогого табака. Здесь всегда легче, чужие голоса перекрывали собственные мысли. Темные стены под дерево придавали особой мрачности помещению. Сюда ходили "свои", для обычных прохожих с улицы — закрытая территория. Через один стул устроилась привлекательная блондинка, стройная фигура, глубокий вырез на платье, типичная соблазнительница из голливудских фильмов. Ее внимание ощущалось сразу без намека на тайну или интригу. Интересно, эскорт или ищет острых ощущений? Через десять минут подсела ближе, заинтересованная новым гостем. Непринужденная легкая беседа. Стандарный набор: штат Мэн, звезда крошечного городка, приехавшая покорять мировую киностолицу. Джефф пристально рассматривал новую знакомую снизу вверх, медленно, задерживая взгляд на декольте, губах, глазах, потом снова на губы. Если прикусить губу или коротко провести кончиком языка, то степень ее неловкости возрастет. Следил за тем, чтобы ее бокал был всегда полон, наполовину пустой, как известно, предвестник душевного упадка. А если представиться режиссером или продюссером? Насколько активнее будут действия? — Я тебе такое покажу… — прошептала она, наклоняясь ближе и обдавая тяжелым, раздражающим ароматом шафрана, розы, и шлейфом грязного мартини. Дошла до той стадии опьянения, когда все границы дозволенного становятся условными. — Покажи, — кивнул в сторону туалета. Суррогатное удовольствие в туалетной кабинке, как похмелье после дешевого виски. Не любил секс ни под алкоголем, ни под наркотиками, если вторые до предела обостряли ощущения, то алкоголь расслаблял. Она что-то шептала, имитируя страсть, закрыл ей рот ладонью, отвлекаться на комментарии не хотелось. Хотелось остроты ощущений, но не то. Закрыл глаза, стало еще хуже. Оргазм был смазанным. Походило на реплику брендовой вещи: вроде похоже на правду, но осадок обмана чувствуется. Лучше бы молчала. Болтливость отвлекала. Поправляя помаду, блондинка попросила номер. С готовностью продиктовал — три цифры неверные. Она уже наверняка планировала еще одну встречу, ему хватило этой. Вышел из туалета прямо на улицу, не обращая внимания на ехидные комментарии в спину. Вечерний воздух неприятно холодил разгоряченное алкоголем лицо. Привалился к шершавой бетонной стене, достал пачку сигарет, курить не хотелось. Очередная попытка чем-то себя занять. Незажженная сигарета так и осталась зажатой между указательным и средним пальцем. Глухо хлопнула дверь машины. Вдали взорвался смех, раздражающе громкий. В доме напротив со щелчком открыли окно, на улицу вырвался обрывок чьего-то разговора, этажом выше вспыхнул желтый свет. Мир вокруг жил, дышал, менялся каждую минуту. Свет фонарей кому-то освещал путь, а кому-то выжигал глаза. Закрыл глаза. Шум фривея, стрекот вертолета, музыка вдалеке, визг колес об асфальт. Духота на улице. Какофония запахов лука, жасмина, канализации, резины. Лос-Анджелес хорош только в фильмах, где показывают только красивые места. Город, который притягивает людей магнитом, чтобы потом их сожрать. Здесь либо ты, либо тебя. Его принял на своих условиях, обтесал на свой вкус и пока оставил жить. До Мар-Висты несколько кварталов. Машину бросил на парковке. В наушниках заиграли Radiohead — Street Spirit. Приятно поковырять собственную черную дыру в душе, чтобы проверить, жив ты или уже нет.