Тени Venice Beach

Неоновый ореол подсветки зеркала отражался в зрачках, радужка темно-серая, стальная, редкий цвет, почти как грифель простого карандаша. На висках проступила едва заметная седина, несколько волосков. Выражение лица безразличное. Разглядывать себя по утрам новая бестолковая привычка. Откуда это взялось? Может, всегда было внутри, а он научился не замечать? Джефф пришел в полицию с идиотским энтузиазмом. «Служить и защищать» — пафосный лозунг LAPD. На деле защищать приходилось. Только не всех. И уж точно не всегда. На первом осмотре трупа его вывернуло прямо в квартире, едва успел добежать до стены. Стоял, согнувшись пополам, борясь с головокружением, пока желудочный сок выжигал гортань. Смех коллег бил по ушам. Вернуться к остальным стыдно, в полиции юмор метко бил по больному, он долго к этому привыкал. — Первый раз? — услышал спокойный голос, без капли насмешки. Настороженно поднял голову, готовясь дать отпор на очередной подкол. Перед ним стоял Маркус Левин — человек, который давно привык к виду смерти. Невысокий, полноватый, всегда отстраненный и спокойный. Батлер кивнул в ответ, опуская глаза. — Пройдет, — тот протянул бутылку воды. Прошло. Все стирается, кроме едкого запаха формальдегида, его либо выносишь, либо нет. Со временем Джефф научился спокойно обедать во время вскрытий и отпускать циничные шуточки, нарушавшие границы приличий. Каждый раз патологоанатом Милена Кравец, девушка с кукольной внешностью и аккуратными руками, выставляла его за дверь, стоило появиться в морге с кофе или едой. Ему хотелось есть, а мертвым уже все равно. Джефф быстро усвоил главное: служба в полиции — не про справедливость, а про выживание и расчет. Каждый шаг должен быть выверен, каждый отчет написан так, чтобы бюрократы из отдела внутренних расследований не нашли, за что зацепиться. Карьеру приходилось строить осознанно, просчитывая шаги наперед не только свои, но и чужие. Слово «рядовой» звучало унизительно, хотя допросы и ночные рейды до сих пор бодрили, как первая дорожка белого порошка. Секс в дорогом отеле или штурм притона в Макартур-парке? Не раздумывая, выбирал второе. Там власть. Чистая, холодная, наркотическая. Сильнее алкоголя и женщин. У него была коллега — Ноа Беркли. Умная, амбициозная, с опасно наблюдательными глазами. Работала быстро и, кажется, знала о нем больше, чем позволяла субординация. Именно поэтому ее карьера в отделе закончилась, толком не начавшись. Ноа вела дело «Вестайдского дилера». Вычислила связь, нашла подозреваемого, подготовила захват, а потом материалы перешли к Джеффу. Задержание провел он. Допрос тоже. И перед камерами, в идеально выглаженной рубашке, стоял он, уверенно отвечая на вопросы журналистов. Он умел заводить нужные знакомства, что касалось дополнительных тестирований и собеседований с этим проблем у него не было. — Лейтенант Джефф Батлер, LAPD. Угроза устранена. В тот вечер Беркли поняла, как работает мясорубка системы, и решила не становиться фаршем. Через месяц рапорт лежал на столе. В тридцать восемь Джефф получил лейтенанта, и отдел возненавидел его единогласно. Стремительный взлет. Настоящие проблемы ждали впереди. На той самой пресс-конференции среди журналистов стояла женщина. Элегантная, с дорогим колье, холодным оценивающим взглядом — так смотрят на дорогую антикварную вещь перед покупкой, оценивая, стоит в нее вложиться или нет. Взгляд направлен на него. Эвелин Харпер, пятьдесят восемь лет, жена члена городского совета. Женщина, которая могла себе позволить все. Вальяжно подошла после. — Лейтенант Батлер? Вы произвели на меня впечатление. Он поцеловал ее руку, задержав кисть у губ дольше положенного. Она нескромно улыбнулась в ответ. Упускать такое знакомство Джефф не хотел. Стараниями Эвелин и собственными над ней Батлер через год стал капитаном. В тридцать девять. Скачок для департамента невозможный, но приказ уже подшили в личное дело, а его кабинет стал самым внушительным на этаже. Ненависть коллег сменилась липким страхом: никто не мог предсказать его следующий ход. Тогда же появилась Эмма — тощая коротышка с розовыми волосами и огромными амбициями. Актриса с псевдонимом Стар из дешевого порно — идея ее агента Саманты Кирштейн. Эмму привезли в отдел ночью: красивая, капризная, без тормозов. Картинно швырялась в него туфлями и угрожала. Секс на рабочем месте, в машине, на пляже Санта-Моники — все это не ново, но забавно. Однажды она ушла, приковав его наручниками к столу и оставив дверь приоткрытой. Слухов о похождениях Батлера становилось больше. Он использовал ее, пытаясь выйти на поставщиков наркотиков в киностудии «Тод Пикчерз», но девчонка из Аризоны не спешила делиться информацией. Исправно водила его по киношным тусовкам, демонстрируя окружающим, кого себе отхватила. Капитан проводил с ней бесполезные вечера, которые не делали ближе к уликам. Неприятной побочкой этих отношений стали многочисленные упоминания о нем в желтой прессе. А потом Эмма и вовсе исчезла после вручения «Золотого Адама». Кто-то говорил — удачно вышла замуж, кто-то — ее тело до сих пор ищут в пустыне. Это во всех смыслах не его дело. Падение началось внезапно. Февральским утром в департамент поступило заявление о незаконном обороте оружия, когда капитан собирался в штаб-квартиру на совещание. На пороге появился Эллиот Вэнс из отдела внутренних расследований, с удовольствием зачитывал Джеффу права, но нужного эффекта так и не произвел. Фигурант — он. Заявитель — Роберт Харпер, обманутый муж Эвелин. Расследование шло подозрительно гладко: документы находились сами, свидетели давали безупречные показания. Картина складывалась идеально. А потом часть материалов исчезла, ключевой свидетель пропал. Джефф сидел под домашним арестом с браслетом на ноге. Бессильное ожидание нравилось  — всегда любил риск. Мерил шагами комнаты, слушая, как эхо бьется о стены, и чувствовал странный азарт, глядя на мигающий красный огонек на щиколотке. Восстановление на службе превратили в публичное унижение. Начальник зачитал приказ перед всем отделом, специально делая длинные паузы между словами: — Джефф Батлер, — прозвучало с издевкой, — восстановлен в должности… детектива третьего класса. Маркус Левин — капитан. Он опешил, тело сковало тяжелым оцепенением, легко кивнул в сторону руководителя, до боли закусив изнутри щеку. Смех в зале никто не скрывал, едкий и торжествующий, рикошетил от стен. Его вещи небрежно свалили на свободный стол в общем зале — прямо под прицел десятков злорадных глаз. А на его месте теперь сидел Маркус — единственный, кого мог назвать другом. Не самый худший исход. Весь день Джефф сидел, уткнувшись в монитор, сжимая челюсти так, что к концу дня разболелись задние зубы, слушая плоские шутки в свой адрес. Вечером решил не тянуть с разговором, и постучал в знакомую дверь с мутным стеклом. — Плакаться пошел, — донеслось в спину ядовитое шипение. Маркус сидел за его столом среди кучи бумаг, поднял на него растерянный взгляд. Джефф медленно оглядел кабинет. Свой. Каждая трещина на подоконнике, каждое пятно на ламинате ему знакомы. Надо не забыть забрать свое кресло. — Обживаешься? — Честно? Не понимаю, зачем мне все это, — Маркус обвел руками пространство. — Маркус, — вкрадчиво начал он. Сел напротив, вытянув скрещенные ноги вперед, стул под ним знакомо скрипнул. — Ты дашь мне дело. Самое сложное. Я его закрою. Неважно как. Найду способ, — выдержал паузу, заметив, что собеседник прячет глаза. — А ты позаботишься о том, чтобы я стал лейтенантом. Маркус дернулся. Знал, что этот разговор случится, что Джефф просто так не успокоится, но чтобы в первый день? — Ты серьезно? Я только сел в гребаное капитанское кресло! Пауза повисла в тяжелом воздухе, подернутом белесым паром от электронной сигареты. Капитан затянулся, и приторно запахло дешевой химической мятой. В памяти всплыло время, Джефф только появился в участке —  оба стали друг для друга наказанием. В патрульной машине всегда орал Linkin Park — настолько громко, что Маркус пару раз всерьез думал выбросить напарника на ходу. Батлер действовал быстро: сначала бил или говорил, а потом думал; спорил со старшими по званию и цеплялся к каждой мелочи. Типичный самоуверенный выпускник академии, который уволится через год, а может раньше. Сам Левин предпочитал не отсвечивать, молчать и делать вид, что ничего не происходит. Но с Джеффом вышло иначе — быстро освоился, обзавелся нужными знакомствами, ничем не брезговал и мастерски врал. Несмотря на это, у Маркуса появился близкий друг, так бывает только после хорошей мужской драки. Над бровью у Джеффа до сих пор красовался шрам. Потом — другая ночь. Комната завалена бумагами, система глючила, не находя то дело, то детектива, а утром ожидалась проверка и лишение премии. Джефф влетел в отдел, куртка нараспашку, весь в чем-то сером, на коленях темные следы, неловко плюхнулся на стул и уткнулся лицом в ладони, шумно выдыхая через нос. Когда поднял голову, Левин поймал его взгляд, прямой, полный ужаса, и понял: Батлер сделал нечто, что нельзя отыграть назад. — Все в порядке? — спросила Линда, «госпожа предчувствие», называли ее в отделе. Считала себя племянницей мадам Вуду, которая бессовестно разводила туристов ни один десяток лет в Голливуде, она на полном серьезе раскладывала Таро, если дела о наркотиках заходили в тупик. Как ни странно работало. Джефф резко сорвался с места и ушел, чуть не сбив с ног дежурного. — Клянусь богом, Маркус, он сегодня продал душу дьяволу, — сказала Линда, и ее крупные серьги качнулись, подтверждая приговор. Маркус промолчал, но почему-то запомнил эту фразу навсегда, она казалась ему объяснением всех метаморфоз, которые начались с Батлером. — Слышишь меня? — вопрос выдернул Маркуса из воспоминаний, возвращая к разговору. — Ты меня знаешь — я сделаю невозможное. Джефф протянул руку, кисть мелко подрагивала. Левин знал — злится, еще немного и взорвется. — Хорошо, — Левин пожал в ответ, жалея. Обычно идеи Джеффа приводили к локальной катастрофе, но отказать было страшнее. С того разговора прошел почти год. Джефф до сих пор сидел в общем зале, пытаясь не слушать бесполезный треп коллег, нос раздражала смесь дешевых духов, благовоний, которыми Джина окуривала кабинет и сладкой выпечки. Звание не вернулось. Кабинет тоже. Капитан не забыл. А Батлер научился ждать.