Тени Venice Beach

Утро. Репетирую лицо перед зеркалом в ванной. Секунда на то, что я показываю людям. Брови чуть вверх, похоже на интерес. Легкая складка на лбу — сочувствие. Давно забыл, что это. В участке крики, суета и запах растворимого кофе, который залили кипятком бог знает когда. Поздравления. Я киваю. Говорю про командную работу. Дежурная фраза. Никто мне не верит, но стараются соблюдать приличия. Голова начинает предательски трещать. Через дежурку проводят двух клоунов. Слышу обрывок разговора: один, оформляясь у сержанта, представился Óдином. Другой, не моргнув, назвал себя Жопой. Лежали накуренные на беговой дорожке в парке и требовали у прохожих покаяться. Обычная картина для Венис-бич, но один из них ударил мужчину. Грязные, счастливые и абсолютно уверенные в своей миссии. Сумасшедшим живется проще. У них есть ответы. Есть придуманный бог. Есть смысл. А во что верю я? В деньги, власть, и что завтра все-таки наступит. *** Очередной допрос. Еще пару месяцев назад эта мысль вызвала бы у меня хоть какие-то эмоции. Хотя бы небольшой интерес. Возможность подколоть Джину. Сегодня же, глядя на парня напротив, я чувствовал, как давит в висках. Опять вчера перебрал, а накрывать стало только сейчас. — Повторяю для тупых, я не знаю никакого Си-Ноута, — сказал парень, лениво растекаясь на стуле, будто пришел не на допрос, а на кастинг. Тре Гонсалес. На шее татуировка с игральной костью, косички, на шее толстая цепь с распятием. Перед тем как употребить просит благославления у бога. Я знал его. Упустил полгода назад в Пико-Юнион, на Двадцать пятой улице. Он сбежал в окно, я пол-обоймы выпустил мимо. Было темно. Прыгать за ним было слишком даже для меня. Надо было кинуть следом Рикардо. Мексиканец мексиканца всегда поймет. Пододвинул к нему фотографию. Гора таблеток фентанила, рассыпанных по столу. Джина, сидевшая рядом, тихо постукивала ручкой по блокноту, ждала его реакции. Каждый звук отдавался болью в голове. — Экспертиза нашла твои отпечатки на пакете, Тре. Прямо на этом гребаном зип-локе. Мы тебя взяли. Он мельком глянул на снимок и усмехнулся. — Подбросили. Вы, копы, вечно так делаете. Эта усмешка. Будничная, отрепетированная фраза. Я слышал ее сотни раз. От сотен таких же парней, на таких же стульях, в таких же комнатах. И внезапно вся эта картина показалась мне абсурдной. Я, со своим раскалывающимся черепом и привкусом ржавчины во рту, должен сидеть и выдумывать, что такого сказать, чтобы этот мудак признался. Волна отвращения подкатила к горлу. Тошнота. Допросим этого — появится другой. Ничего не изменится. Я продолжу сидеть здесь, пока не сдохну. Я медленно закрыл папку с делом, забирая у Джины ручку, которой она начала щелкать. — Знаешь что? Иди на хер, Тре. Я развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Оставил его наедине с опешившей Джиной, ложью и фотографией горсти таблеток. Выйдя в коридор, прислонился лбом к прохладной стене и закрыл глаза. *** В комнате для персонала налил в пластиковый стаканчик кофе из чайника. Кто-то решил потратиться и купил что-то приличное? Уставился в окно. Бежевый забор на Батлер-авеню. Еще одна причина насмешек надо мной, символично, что название улицы совпадает с моей фамилией. От похмелья потряхивало руки. Сердце колотилось быстро, вызывая лишнюю нервозность. В ушах нарастал монотонный гул. — Батлер, — голос Маркуса за спиной прозвучал тихо. Таким тоном он говорил, когда я крупно ошибался. — Я пару дней назад подписал твое повышение. Скажи мне, что сейчас было на допросе? Я медленно обернулся. Левин вообще допросы не умел проводить. Все что он мог — с 7.00 до 17.00 сидеть в кабинете и психовать, когда нужно задержаться на лишние полчаса. И спрашивать у меня что делать, как заполнить, как ответить. — Тре ждал давления. Угроз. Он знает вопросы наперед. — И ты решил свалить? — Маркус скрестил руки на груди. — Я решил создать тактический вакуум. Господи, что я несу? Полный бред. — Копы не уходят. Никогда, — надеюсь, звучит уверенно. — Я его переиграл. Теперь в его голове не «что им соврать?», а «что, черт возьми, происходит?». Он не знает, пошел ли я за ордером на обыск дома его мамочки или его подельник уже раскололся в соседней комнате. Неизвестность пугает сильнее любых угроз. Я оставил Джину наедине с напуганным и сбитым с толку барыгой. Она выпотрошит его за десять минут. Повисло молчание. Маркус долго смотрел мне в лицо. Он видел и похмелье, и выгорание. А уж запах перегара ничем не скрыть. Такое не спрячешь. Маркус знал все мои игры. Если Джина провалит допрос — ей не жить. — Ты ходишь по лезвию, Джефф, — наконец произнес он. — Твой «тактический вакуум» очень уж похож на бред при температуре сорок. Радуйся, что камеры не работают. Я мысленно отсчитывал шаги до туалета, кофе поднимался вверх по пищеводу. — Хорошо. Я верю твоей версии. На этот раз. Но запомни: скоро у тебя больше не будет права на такие рискованные импровизации. Ты будешь отвечать не только за себя. А теперь иди. И молись, чтобы твой план сработал. Я кивнул. Если бы не мое состояние, то напомнил бы Маркусу, на чьем месте он сидит и как долго он протянет, если я перестану «рискованно импровизировать». Вырвало прямо в раковину. Вышел из участка. На улице было душно, около часа сидел в машине, наблюдая за прохожими. Девушки в вызывающей одежде, лохматые бродяги, качки с голым торсом. Джина провалила допрос. *** Отпуск начался с того, что я лежал на диване в гостиной. Смотрел в потолок. Фоном бубнил телевизор, программа про мертвых музыкантов. Беннингтон, Корнелл, Кобейн. Они слишком долго искали ответы у себя в голове и докопались до пули или до петли. Я выключил звук. Не про меня. Я не из тех, кто ищет легкий выход, хотя пули в меня тоже частенько летят. Три отвратительных дня наедине с собой. Кажется, понимаю, почему люди меня не любят. Мне с собой вообще невыносимо. В памяти всплыл Мартинес — один из информаторов. Я обещал ему защиту, а потом перестал отвечать на звонки, когда его имя всплыло в деле, которое могло подпортить мою статистику. Его нашли в багажнике старого «Бьюика» с вырезанным языком. Я тогда не поморщился. Язык лежал рядом. Встал и пошел в ванную. Свет включать не стал. Кого я там увижу? Опять вспомнилось первое убийство. Не зря говорят, первого запомнишь на всю жизнь. Я еще помнил первый рейд. Позже грязь стала обыденностью. А потом… потом понял, что можно неплохо устроиться, если вовремя отворачиваться или, наоборот, смотреть очень внимательно. Но чья это жизнь? Моя? Или роль, которую я заучил так крепко, что забыл настоящий текст? Другого я не представлял. Не умел. Не хотел. Отмыться уже не получится. В темноте выкрутил душ. Холодная вода ударила по плечам, но я почти ничего не почувствовал. Стоял, упершись лбом в кафель, и ждал, когда из меня выйдет эта дрянь. Но она не выходила. Она в крови. Вместе с «весом», который я подкидывал тем, кто мешал следствию, а иногда оставлял для себя. Семь дней как семь кругов ада. Я только на третьем. Док прав. Я такой же падальщик. Только ношу чистую рубашку за шесть сотен. Вечером заявилась мисс Андерсон. Без стука. Они с кошкой не отличаются тактичностью. Принесла мне ужин. Могла бы еще корм для кошки захватить. — Опять пьешь, — брезгливо поморщилась она. — Отпуск. — Не остри. Три дня из дома не выходишь. Осмотрела кухню в поисках улик. — Где твоя мать? — спросила она. Я пожал плечами. Наверное, жива. Хотя проще другой вариант. — Нужно поговорить с ней. Человек не должен жить так, будто его никто никогда не держал за руку. Что на это ответить? — Никто тебя спасать не придет, Джефф. — А я и не просил. Сложнее всего заключить сделку с самим собой. Я выдавил улыбку. Она нахмурилась. — Седой болван. Когда-нибудь выхватишь у меня палкой. Иди оденься. Она поставила передо мной тарелку с тушеным мясом. Доставка домашней еды, удобно. Она ворчит, но я ем. Есть вкус. Уже хорошо. Значит, я еще не окончательно умер. Когда ее шаги затихают, я остаюсь в темноте. Я всегда себя вытаскивал. Должен вытащить и в этот раз. Даже если вытаскивать уже некого.