Тени Venice Beach

Час пустя сидел в левой «Хонде», взятой со стоянки конфиската Западного Бюро. Светить своей машиной в Ван-Найсе равносильно самоубийству. Служебный «Форд» с маячками тоже не подходил для ночного визита к информатору. Кисти ныли после вчерашнего падения на складе, рука, на которую рухнул всем весом, отзывалась тупой, глубокой болью. Проверил. Пистолет держать может. А значит, он в игре. Еще бы собрать мысли в кучу — недосып бил по мозгам. Понимал, что в таком состоянии лучше никуда не ехать, но желание разобраться именно сейчас не давало покоя. Начинало светать, все вокруг становилось блекло-серым. В предрассветный час Лос-Анджелес всегда тише обычного. Вся шушера уже улеглась, собачники еще спят. Улицы блестели отражениями дешевого неона в лужах мазута. Город выглядел особенно грязно, весь его вид предупреждал, что этим утром ничего хорошего не произойдет. Джефф бросил взгляд в зеркало заднего вида. Хвоста нет. Пока что. Карлос ждал в условленном месте — у заброшенного, проржавевшего насквозь гаража под бетонной эстакадой, где гул пролетающих сверху машин заглушал любые случайные звуки. Зачастил. Тощий, вечно дерганый, скрытый глубокой тенью капюшона, сейчас стоял подозрительно спокойно. Не курил. В застоявшемся воздухе отчетливо пахло жженой резиной. — Есть движение, — тихо выплюнул Карлос, не поднимая глаз. — Те самые люди со склада. Сегодня ночью они будут у причалов. Джефф нахмурился. Быстро. Вчера упустил одного ублюдка только потому, что поскользнулся на металлической раме, а сегодня Карлос выкладывает маршрут на блюдечке? — Причал семнадцать, — он кивнул в сторону переулка. — Если хочешь проверить, лучше сейчас, пока они не перегрузили весь товар. Джефф смотрел на него пять долгих секунд. Вранье. В затылке стучало одно — ложь. Рука медленно потянулась к кобуре. Кажется, разговор принимает другой оборот. Только успел положить руку — тишину разорвал сухой треск. Лобовое стекло взорвалось паутиной, осыпая колени ледяным крошевом. Джефф пригнулся к рулю. Еще два хлопка — плотный девятимиллиметровый калибр. Карлос растворился в бетонных переулках. Рывком включил передачу и вдавил педаль газа в пол. Колеса взвизгнули, резина окрасила асфальт, прежде чем машина прыгнула вперед. Пуля с шаркающим звуком вгрызлась в обшивку двери, и он почувствовал резкий, обжигающий удар в левое плечо — прямо в болезненный ушиб. Вылетел на освещенную дорогу под рев мотора, едва не протаранив мусорный бак. Через три квартала, убедившись, что за ним никого нет, затормозил в тупике. Сердце бешено колотилось. Адреналин бил в голову, мешая дышать. Посмотрел на разбитое стекло. Затем — на руку. По левому рукаву быстро расползалось тяжелое, горячее пятно, темное и густое, скоро накроет. — Гнида, — прохрипел он, имея в виду Карлоса. Или самого себя за то, что поверил. Джефф тихо выдохнул, глядя на дрожащие пальцы. «Когда-нибудь обязательно не повезет». Но, судя по тому, что он дышал, смерть на сегодня откладывалась. Бросил машину на глухой стоянке у промзоны, предварительно протерев все, до чего дотрагивался, — можно подумать, это поможет. Местные к утру разберут ее на винтики. Достал второй телефон: «Хонда. Раймер и Сепульведа. Переулок у гаражей». Остался ждать, пока за ним приедут. Дома заперся в ванной, открыл холодную воду. Боль раздирала на части. Включил свет, который показался резким, болезненным для глаз. На секунду захотелось щелкнуть выключателем обратно, прищурился. Привыкнет. Ножницами стал отрезать рукав толстовки, ножницы выскальзывали. Гребаный мир для правшей, как же это бесит. Отрывал присохшую к ране ткань. Волокна отлипали неохотно, кожа не хотела отпускать. Пуля прошла по касательной, вырвав кусок мяса, не задев кость. Точно повезло. Рванул в комнату, где стоял сейф; пальцы нервно набирали код. Быстро раскидывал содержимое, нашелся ксанекс, дилаудид. Сойдет. За окном проехала машина и остановилась. Соседи? В ванной Джефф прижал к плечу полотенце, смоченное ледяной водой. Холод ударил резко, приятно. Кровь упрямо толкалась наружу, густо окрашивая раковину в черный цвет. Плеснул на рваный край мяса остатки виски; вспышка острой боли прошила тело, сомкнутые до хруста челюсти дернулись судорогой, а перед глазами поплыли серые пятна. Показалось, что по дому кто-то ходит. Уперся ладонями в край раковины. Дыхание сбилось. Медленно поднял голову. В зеркале на него смотрело чужое, бледное лицо. Зрачки расползлись почти до края радужки, съедая цвет. Выдох. Еще один. Мир постепенно выровнялся. Линии стали четче, лишнее исчезло, ушел шум. Когда выпрямился, движения снова стали точными. Первый прокол загнутой иглой отозвался противным влажным звуком — кожа сопротивлялась, туго натягиваясь, прежде чем металл прорвал верхний слой. Джефф задышал через нос, уже ровно, без срывов. Стараясь держать иглу уверенно, но пальцы подрагивали. Он тянул нить медленно, выверенно. Боль притупилась, по телу растекалось онемение. Она больше не имела значения, осталась где-то на периферии, фон, который можно игнорировать. Джефф начал смеяться. Беспричинный истерический смех; замолчал, глубоко дыша. Кровь еще сочилась, но уже не мешала. Плечо постепенно немело, превращаясь в тяжелый, раскаленный кусок мяса. Когда затягивал последний узел, пальцы, липкие от крови, соскользнули, с силой дернув нить. От боли вцепился в бедро пальцами. Дилаудид не мог до конца убрать эту боль, чувство, что кто-то вращает под кожей раскаленным прутом, не проходило. С трудом удерживаясь на ногах, залил ванную какой-то химией, потом уберет. — Вот уж доброе утро, — пробормотал себе под нос. Тело била мелкая дрожь, температура поднималась. Положил под язык две таблетки ксанекса, этого показалось мало, добавил еще одну. Если не умрет во сне, то он гребаный везунчик. Джеффу снился Карлос, который пожирал чертов причал номер семнадцать, отламывая куски от стен. Рядом с ним — Тре. *** Джефф открыл глаза в шесть пятнадцать. Ранение горело ровным, тяжелым и пульсирующим огнем; стараясь не дышать, проверил повязку, которую вчера наложил кое-как, вся в крови, постельное белье тоже. Знобило. На кухне полез за ибупрофеном, насыпал в ладонь пять штук. Запил водой из-под крана. Тошнило. Его вчера подставил собственный информатор. Если бы не ранение, он вернулся и прострелил Карлосу башку. Рвота подступила к горлу. До унитаза не дойдет. Интересно, как скоро станет известно, что Батлера кинул информатор? Ждать в гости противного Ванса? На столе завибрировал телефон. Саманта. Объявилась. Может приехать убрать за ним блевотину. Лег на кровать, предварительно проверив, что входная дверь заперта. Собственное дыхание бесило. Громко. Положил подушку на голову. Душно. Долго не мог найти удобное положение. С чем там нельзя мешать таблетки? С виски? Если бы не рука, почему бы не проверить? Может, выпить снотворное, чтобы уснуть? Почему у него нет никакой знакомой медсестры для души и тела? Карусель из воспоминаний: детство в пыльном Бейкерсфилде, сбитые в кровь колени, выпускной с первой красавицей школы и по совместительству его девушкой, какой-то ресторан, склад, секс в примерочной, уже не помнит с кем, невнятное чувство боли, долгие безуспешные поиски. Потом первая дорога, Эмма с копной розовых волос, рассказывающая о пингвине в доме продюсера, Саманта, ее агент, до сих пор в его жизни, вечеринка с оргией — даже для него перебор, притоны. Единственной нормальной сейчас представилась Виктория и ее руки на плечах — обрывки мыслей не задерживались в голове, и он провалился в полусон, не различая настоящее от вымысла, кутаясь в одеяло. Черная дыра поглощала, выхода из нее не было. А главное, все не имело ни малейшего смысла. *** Утро встретило его туманом в голове, мир притупился, все через плотную дымку. В голове непривычно тихо, ни мыслей, ни идей — ничего. В этот раз отпускало дольше обычного. Джефф молча зашел в кабинет, стараясь не привлекать к себе внимания, спрятался за монитором. Рана под повязкой ныла глухо, терпимо. Хуже другое: любое резкое движение отдавалось тошнотой где-то у основания черепа. Хватит с него этих приколов с веществами, это последний раз. Вынужденная необходимость. Он держался около трех месяцев. Ничего ни для настроения, ни для спокойствия. Ничего. Свет в кабинете не помешало бы выключить, чтобы не раздражать глаза. Правая рука мелко подрагивала. На столе скопилась куча бумажной работы. Если собраться с мыслями, то до вечера успеет разобрать. Джина ворвалась в кабинет, шаги звучали болезненно громко, оглушительно хлопнула дверью — то ли случайно, то ли специально. С грохотом поставила сумку на стол. — Всем доброе утро! Джефф, выглядишь, будто у тебя отходняк. Я так боялась опоздать! Он не поднял глаз от монитора. — Простыл, — лучше ему сегодня молчать, заторможенность речи с концами выдаст. — Нашей новенькой уже нет. Наверное, сбежала в Голливуд. Или устала работать. Джефф, тебя вчера не было, зато Ратаковски тут изнылась — все ей не так. Стол узкий, комп не мощный, места мало. Представляешь? Будто у нас другие. Что-то ты бледный такой. Все в порядке? Ничего не ответил, только кивнул невпопад. Пальцы зависли над клавиатурой. Буквы на экране расплывались. Через полчаса в кабинет вошла Мия с двумя стаканами кофе. Поставила один перед Батлером, второй оставила себе. Джина застыла с карандашом в руке, наблюдая. — Смотрю, сервис в Западном Бюро резко пошел в гору, — она едко усмехнулась, откидываясь на спинку кресла. — Ратаковски, ты теперь подрабатываешь курьером или это часть твоего особого подхода к напарникам? Мия спокойно отпила из своего стакана. — Нет, Джефф попросил привезти ему кофе. Кстати, с тебя десятка за него. — Она показала на стакан перед Батлером. — Могла бы тоже написать, если забыла купить по дороге. Мне нетяжело помочь коллегам. Хотел сказать, что не просил кофе, но в его состоянии проще отдать ей десять долларов. Джина промолчала, раздосадованная тем, что конфликт не удался. Лео скривился, но тоже ничего не сказал, скользкая эта Ратаковски. Джефф сделал глоток. Горячий. Сладкий. Стал отплевываться в салфетку. Она что, издевается? Оставил стакан. — Ратаковски, а Джефф тебя не предупредил, что ненавидит сладкий кофе? А не думала о том, что у человека может быть непереносимость лактозы или аллергия на сахар? — завелась Джина, повод поддеть противную Мию нашелся. В ящике стола коротко завибрировало. На кнопочный телефон пришло сообщение: «На склад не лезь». Прочитал дважды. Убрал обратно. Получается, легко отделался вчера. Он с трудом поднялся, прижимая левую руку к себе, и пошел на улицу курить, громкие голоса коллег больно отзывались во всем теле. До вечера методично перебирал бумаги, стол ими обрастал с невероятной скоростью. Отвечал на запросы. Заполнял формы. Мысли понемногу прояснялись. *** После смены поехал в стрип-клуб, лучше не становилось, но хотя бы спала температура. Неоновая туфелька над входом перегорела. Внутри почти пусто — будний вечер, парочка мужиков на весь зал, один из них не сводит глаз со сцены. У шеста лениво двигалась девушка с синими волосами. Лав. Та самая в блестящих трусиках, в прошлый раз предлагала себя вместо Марго. Она заметила его сразу. Подползла к его столу, демонстрируя грудь. Джефф сел ближе к сцене, музыка громко била по ушам. Накатило внезапное чувство брезгливости. — Вернулся, — хищно улыбнулась она. — Я знала, что ты придешь. Джефф достал телефон, показал фото Тре. Опять. — Знаешь его? — спросил Джефф. Лав мельком взглянула на экран. — Нет. Хочешь, я покажу тебе кое-что поинтереснее? — прикусила губу, перевернувшись на спину и запрокинув голову. — Приват. Специальная программа для постоянных клиентов. Может, Марго что-то там не устраивало, а я люблю пожестче, — ловким прыжком приземлилась в продольный шпагат. — Не интересует. Знаешь того, кто ходит с ним? Крупный. Зовут Хавьер. Гора. — Тоже нет. Я здесь работаю, а не сплетни собираю. — Лав поняла: денег с него не срубить, хотя этот взъерошенный красавчик с серыми глазами ей понравился. — Но это может знать Сара, подружка Марго. Она тут всех знает. Только она сейчас занята. Учти, у меня высокий болевой порог. — Подожду. Лав пожала плечами и отошла к шесту. Какой-то заторможенный сегодня, вроде коп, а выглядит будто на жестких отходняках. Джефф пересел в угол. Лав наконец-то удалось кого-то уломать на приват. Почему-то в голову пришла Виктория. Она говорила, что работает танцовщицей. Стало неприятно. Не хотелось представлять ее в подобном месте. Воображение быстро подкинуло картинку — в черном белье, на этих огромных каблуках танцует около шеста. Какое ему дело? Пусть хоть перетрахается с половиной города. Внезапная злость заставила сжать ладонь в кулак. Не совсем же она дура? Как там? «Ржавый гвоздь»? Надо узнать, где она сейчас. Пусть лучше в своем идиотском кафе, а рядом белобрысый парень, который неприлично открыто на нее пялится. Поморщился, поглаживая плечо. Через двадцать минут вышла Сара — высокая, стройная, усталое лицо. Села напротив, закинула ногу на ногу. Прямой взгляд. — Лав сказала, у тебя вопросы. Я отвечу. Две сотни. И спать с тобой я не буду. Наслышана. Хочется пороться по жести — это к Лав. Она любит. — Две сотни? — Джефф опешил от наглости. — Откуда мне знать, что твоя информация стоит две сотни? — Решать тебе, — Сара поднялась. Джефф выдохнул, швырнул деньги перед Сарой. Он снова открыл фото Тре. Потом описал Гору. Смотрела недолго. — Знаю обоих. С Седьмой улицы. Тре — мелочь, бегает по поручениям, толкает дурь. Гора часто ходит сюда. Крутил с девочкой из другой смены, но она куда-то пропала, вроде торчала сильно, обрабатывала своего дружка. Такая белобрысая, худенькая. Чем занимается Гора, не знаю. Наверное, наркотой. — Седьмую улицу я уже знаю. Там ничего. Сара пожала плечами. — Это не ко мне. — Подумай. Какая-то фраза. Что-то слышала. Сара задумалась, запахнула глубже черный халат. — Мелкий сюда не заходит. Религия не позволяет. Он какой-то набожный, что ли. Стоит обычно на входе смотрит в пол, уж как его девчонки пытались разогреть, а он никак. Подожди, — она прижала кулак к губам. — Парни с Седьмой, Хави. Они говорили про соседа, вечно в наушниках. Черт. Если я вспомню скажу. Он вроде наркоту толкает. Круг опять замыкался. Седьмая улица. Тре. Гора. Пустой дом с заколоченными окнами. — Надеюсь, тебя не убьют, как Марго. Шучу. Если что-то узнаешь, — он положил перед ней визитку. — Хорошо, — Сара легко встала и пошла к другому столу. Придется снова ехать на Седьмую. *** На Седьмую он поехал сразу после клуба. Плечо горело огнем. Куда он снова едет, ему бы отлежать пару дней? Виктория живет где-то тут неподалеку, могла бы и поухаживать за ним, узнать для него что-нибудь. Причем тут она? Выпил пару таблеток ибупрофена. Тот же дом с заколоченными окнами. Тот же мусор у крыльца. Глухо. Соседняя халупа старая, деревянная, латали фанерой, краска на крыльце облупилась. Над входом нарисован какой-то символ. Рядом — высохший пучок шалфея, перевязанный красной ниткой. Ступени скрипнули под его весом. Привалился к двери, прислушался. Женские голоса, много, испанская речь. Постучал. Открыла пожилая низкорослая женщина в черном платке. Увидела его — высокого, в темной толстовке, капюшон надвинут низко, лицо в тени, придерживает руку — и отшатнулась. — Madre de Dios... Из глубины дома тянуло сладковатым дымом. Джефф заглянул внутрь. На столе горели свечи в стеклянных банках с изображениями Девы Гваделупской и Санта Муэрте. Фотографии умерших — молодой парень в рамке, старуха, еще кто-то. Перед ними апельсины, сигареты, рюмка рома. Подношения. На полу — круг из соли, внутри доска Уиджа и рассыпанные карты. Одна из женщин, в цветастой шали, сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, мыча что-то на испанском — не молитву, а будто бы вела разговор с кем-то, кого не видно. Еще две стояли у стены, сжимая четки. Женщина в платке выставила перед собой руку, будто закрываясь от удара. — Llegó el maligno. En la puerta. No lo dejen entrar. Та, что была в трансе, резко открыла глаза и уставилась на Джеффа. Долго смотрела на него. Потом закричала — тонко, страшно. Ее подхватили под руки, оттащили вглубь комнаты. — Vete, — прошептала старуха Джеффу, не опуская руки. — Vete, sombra. Дверь захлопнулась перед его носом. За ней — быстрый шепот, женский плач, звук передвигаемой мебели — баррикадируются. Он пошел в дом слева, стучал, но никто так и не открыл. С грохотом на улицу вышли те самые женщины, что-то крича на испанском, одна из них увидела его и, показывая пальцем, стала громко петь. Из домов и окон стали высовываться люди.