Тени Venice Beach

В глазах расплывалось пламя свечей, руки онемели. Гнилостный запах вызывал тошноту. Голова болела, от затылка расползалась глухая боль — последнее, что она помнила, как вышла гулять с Лаки и удар по голове. Воздух казался густым, будто тряпкой накрыли лицо. Где-то капала вода, а в углу тихо потрескивал фитиль, отбрасывая на стену дрожащую тень. Недалеко от нее на полу лежал мужчина в полицейской форме, под головой растеклось красное пятно, рядом с ним шумела рация, кто-то называя числа. — Он тебя трогал? — Тре сидел рядом, ласково поглаживая ее по плечу. В голове пронеслись его горячие ладони на голой коже, шепот, признания — неоформленные обрывки воспоминаний бесцеремонно лезли в голову. — Нет, — слабо помотала головой. Тело не слушалось, било мелкой судорогой, сводя ноги. — Вставала перед ним на колени? Вчерашний вечер. Нежное прикосновение губ, дальше еще горячее, приятная упругость под языком, глубже. Он вцепился в край дивана, чувствуя, как немеют пальцы, шумно выдохнул через нос. Поймала его взгляд — изучающий, тупеющий, с каждым ее движением, заметил и прикрыл глаза. Она удобней расположилась между его ног на диванной подушке. Нащупал ее ладонь, сжал пальцами. Другой рукой поглаживала себя. Удовольствие оглушило, отключило все звуки окружающего мира, разливаясь по телу тяжелой усталостью. Она прижалась ближе к паху, судорожно глотая. Отстранилась, завесившись волосами, прижала кисть к губам, стирая с губ горьковатый привкус. Джефф рывком прижал ее к себе и начал целовать медленно, тягуче, вызывая в ее теле незнакомое ранее желание. — Нет, — выдавила она. — Ты живешь у него. — Нет, это мой дом, я снимаю. — Посмотри мне в глаза, — он наклонился к ней вплотную, всматриваясь бешеными глазами. — Не врешь. Он гремел какой-то металлической посудой, разводил краситель в воде из кипящего чайника. Она пошевелила ногами — не связаны, через силу обернулась: дверь приоткрыта. Попыталась встать, но с грохотом упала на грязный пол, и мелкий мусор больно впился в колени. Тре посмотрел на нее. — Мы будем вместе. Ты очистишься. Мы вместе пойдем к свету, — он ковырялся в полах, отодвигая доски. — Мы будем жить счастливо. Господь послал мне тебя. Ты согласна? — Согласна, — соглашаться на все. Он достал шприц, отряхнул его от пыли, выпустил тонкую струйку вверх. — Что это? — испугалась Виктория. — Дай руки, сожми в кулак, ну! — он грубо схватил ее, пока она пыталась откинуть его ногами. Ударил по лицу, голова разболелась сильнее. — Он уже пустил в тебя зло. Он трогал тебя, я видел. Я прощаю тебя. Болезненный укол. Почти сразу на нее свинцовой тяжестью навалились усталость и отупение. Она непроизвольно дернулась. — Это оно выходит. Ничего, это пройдет. Он ведь обманывал тебя, находился рядом, отравлял. Он знаешь какой? Он убивал людей, продавал женщин, спал с ними, а потом передавал дальше. Гора говорил, он гениальный сутенер. Этот Джефф Батлер. Если он тебя не касался, как остальных, тебе нечего бояться. — Он погладил ее по волосам. Он потащил ее в комнату за волосы, как сломанную куклу, и грубо закинул на кровать. — Я не трону тебя. Не бойся. Я — не он. Все поплыло. Обрывки фраз про наркотики, трупы, проституток, взятки, отрезанные языки. При чем тут Джефф? Ей хотелось возразить, но тело не слушалось. — Для него ничего не стоит жизнь. Бог показал мне его. А потом тебя. Он явился и сказал: придет чистая душа и остановит дьявола. Через пару дней появилась ты. Неужели это все? Тело болезненно скрутило. Подступила тошнота. Все звуки — как через толщу воды. Дверь. Тре опять ковырял половую доску. — Воды, глоток... Пожалуйста... Болезненное сокращение мышц, тело забыло, как дышать. Темнота. Грязная комната, похожая на обиталище бомжей. Парень с косичками, на шее массивное распятие, готовит какой-то отвар в обычном пластиковом тазу, из пакета сыпет красный порошок в воду, бормочет про омовение кровью. В доме никогда не убирались. Это тот самый дом, где они прятались с Джеффом за дверью. Толпа людей с оружием и криками: «Полиция! Всем оставаться на местах!» Шумно. Злой шум. Не хочется это слышать. Почему на ней белое платье? Никогда такого не было, длинное до самых пяток, ярусами, на тонких лямках. Ей идет. Откуда оно? Вышла на улицу, вниз, мимо неаккуратных домов с граффити «Седьмая улица». Тени, много теней, все мечутся от дверей к стенам. Латиша сидит с Марией на ступенях дома, играют в карты и весело смеются. Латиша машет ей рукой. Гора и Чино ковыряются в машине, слушая Nipsey Hussle. Впереди те, кого она узнает из миллиардов. Бежит к ним. — Мамочка, — шепчет она, не веря своим глазам. — Мама. Крепко обнимает темноволосую женщину, прижимаясь к ней всем телом, потом высокого блондина, утыкается ему лбом в плечо. И бабушку. Ее милая бабушка со строгим взглядом. Почему она с ними, неужели приехала? — Ты теперь брюнетка, матурка, и волосы какие длинные, — мать ласково гладит ее по волнистым волосам. — Тебе так хорошо. — Мама, папа, пойдемте, здесь такие красивые закаты, здесь всегда светит солнце, — она тянет их в другую сторону, к пляжу, не понимая, почему они стоят. — Нам пора, — отец погладил по плечу. — Красивые картинки на руках. Новые. Отец держит ее за руку. — Тебе с нами нельзя, Линнеа, — он качает головой. — Рано, доченька, рано. Тебя ждут. — Никто меня здесь не ждет! Мама! — закричала она изо всех сил. Они ушли. Как ни старалась Линнеа их догнать — не вышло, она бежала на месте, не понимая, почему не идут ноги. Дом был перевернут. В обшарпанной кровати, на грязном пледе в каких-то пятнах и подтеках, лежит бледная худая девушка в татуировках, волосы свисают до пола, перетянутые пластиковой пломбой запястья немного опухли, она уткнулась лицом в подобие подушки. На ней короткие шорты и длинная рубашка в клетку. — Я его сейчас убью, — слышит она крик какого-то мужчины. Высокий, широкоплечий, в черном, в несколько шагов выходит на крыльцо дома. Темнокожая девушка с пучком разрезает пломбу на руках, с силой нажимает на грудную клетку девушки на кровати. Бросает, бежит за ним. — Остановись! — виснет на руке мужчины, пытаясь его удержать. — Это не метод. Его все равно посадят. Он ответит по закону. — Неудачно с крыльца упал, — ботинок впивается в бок парня с косичками, тот хохочет. Люди в форме не обращают на это внимания. — Она не дышит, — говорит девушка с пучком мужчине с сожалением. — Скорая долго ехала. Он с силой отталкивает ее в сторону, девушка больно врезается в старый шкаф у стены. Какая-то неразбериха. Кругом люди, во дворе пляшут синие и красные огни, размазывая происходящее. Пузырек, похожий на спрей. Его пытается кто-то схватить за рукав, не выходит. Линнеа стоит у дверного косяка и равнодушно наблюдает за тем, как мужчина не может открыть картонную упаковку, зубами разрывает ее. Она хочет взять его за руку, остановить. Не надо ничего делать. Ей уже хорошо, так легко было только в детстве. Ее ждут родители, они вернутся. Но ее пальцы просачиваются сквозь его руки. Зачем он это делает? Она не хочет обратно. — Что это? — запальчиво спрашивает девушка с пучком. — Налоксон. — Уже поздно, Джефф, мы не успели... — Пошла ты к черту, Джина, — перекрикивает он девушку. Густая пелена звуков сливается в монотонный высокий гул. Глухой вдох проносится невыносимой болью через все тело. Кажется, ее сильно тряхнули и с размаху опустили на бетонную поверхность, на самом деле — мелкое движение рукой. Он перевернул ее на бок. Напротив в расфокусе — серые глаза, полные страха и боли. — Ты слышишь меня? Удары по щекам. — Смотри на меня. — Воды, — простое слово далось с трудом. Джина осторожно намочила ей губы. — Все хорошо, медики скоро будут, — она погладила ее по плечу. — Ты жива. Полежишь немного в больнице. Виктория, ты меня понимаешь? Слабое движение головой. Руки девушки были нежными и теплыми, как у ее мамы. Она слышит громкие шаги. Джина делала вид, что не слышит грохота и криков с улицы, отвлекала и без того рассеянное внимание Вик. — Ты что-нибудь помнишь? Можешь пошевелить рукой? Брюнетка слабо сжимает ее рукав. — Отлично. Ты меня понимаешь, — девушка в форме с пучком дружелюбно улыбается, поглаживая ее руку. — Она спала с сатаной! Ты ее осквернил! Поэтому она умирает. Была бы чистой — ничего не произошло! — Не бойся, его сейчас отвезут в участок, — Джина сидит на корточках у кровати. Джефф зашел обратно, вытирая окровавленные костяшки пальцев. — Дверь, — слабо сказала Виктория. — Третья доска. — Джина, — та кивнула и унеслась к остальным. Джефф сел рядом. Осторожно погладил по плечу, кожа была липкой от холодного пота. Она перегнулась вниз, и ее вырвало. Слабо вытерла ладонью губы. Он придержал ее волосы, крепко вцепился в плечо, не давая ей ложиться на спину. — Лежи на боку, — спокойно сказал он. Подняла на него глаза — черные огромные зрачки во всю радужку, снова склонилась вниз, давясь рвотой. — Есть! — крикнул кто-то. — Пластиковый пакет. Шприцы. Еще пакет. В комнату вошли двое мужчин и женщина в медицинской форме. — Передозировка, скорее всего фентанил с примесью. Потом налоксон, — коротко сказал Джефф. — Ясно. Расшифровка по веществу в крови будет смазанной. Медик кивнула: хорошо, хоть полицейский сообразил дать ей двойную дозу. — Сейчас мы едем в больницу, понимаете меня? — женщина присела перед ней, вглядываясь в огромные зрачки. — Там вы проведете сутки, не меньше. Виктория снова согнулась в рвотном позыве, пачкая чью-то обувь, ее била судорога. Отказавшись от носилок, она, повиснув на враче, шла к машине медицинской помощи. Тре с ужасом смотрел на нее, сидя на заднем сиденье полицейской машины. Он уставился в одну точку — туда, где скрылась скорая. До самого участка он сидел, не шевелясь. Двор опустел, толпа зевак разошлась, сразу нашлись свидетели помешательства Тре Гонсалеса с Седьмой. Джефф рассматривал черно-белые фото на стене. Шум во дворе стих. — Лейтенант, вы едете? — услышал он, под вошедшим скрипнули половицы. — Да, еду. Он вышел из дома, привычно хотел поправить браслет, но заметил, что его нет. — Пять минут, — кинул он сотруднику и побежал обратно. Обошел все места, где стоял, ходил. Ничего. Может, при детальном обыске найдется. Проверил карманы, заглянул под кровать, где лежала Виктория. Прошел мимо стены с фото — одно из них с легким шелестом соскользнуло вниз. Вдруг загорелась свеча у стены. Сама. *** Джефф сидел за стеклом Гезелла и наблюдал за допросом Тре. Его проводили девушка из участка — молодая инициативная Летисия из отдела убийств — и ее коллега Стив, противный качок. Тре отказался от адвоката, сказав, что Бог его адвокат. Летисия быстро установила контакт разговорами о Боге, рассказывала ему про исповеди, службы, как познакомилась там со своим мужем, как планируют венчание в мае. — Зачем вы девушку украли? Можно же было ухаживать за ней, цветы, подарки. На службу вместе сходить. — Нет, он охотился за ней, я спасал. Господь сказал: чистая душа придет. — Вы ее спасали? А от чего? — она наклонила голову, сложив руки перед собой. — От дьявола. Она должна была очиститься. — Установлено, что на стене были фото умерших. Вы их тоже спасали? — Да, от грязи. А часть убитых связаны с ним, он их осквернил. — Кто осквернил? — Джефф Батлер — сатана. Он спал с Марго, Лав, еще одной девицей и той продажной женщиной — Софией Мур, плакаты с ней были по всему городу. Почти голая. Трусы и лифчик. — Когда это было? — Давно. Мне было девятнадцать. Она показывала себя. Всю. Я хотел с ней просто поговорить, объяснить, что так нельзя. Она сопротивлялась, и я убил ее. — Как? — Удушил. Потом закопал во дворе храма. Прокурор и Маркус покосились на Джеффа. Тот сидел с непроницаемым лицом, с силой сжав челюсти. Вэнс встал рядом, положив руку ему на плечо. — Можешь выйти, если надо, — тихо сказал он. Джефф не пошевелился, только едва заметно нахмурился. Всегда думал, что когда узнает, что с Софией, станет легче. Узнал. Не стало. — Мы еще вернемся к этому. С мужчинами он тоже спал? Чино, Хавьер, Энцо, Карлос? Второй сотрудник из ОВР хохотнул, прокурор смущенно потер усы. Вэнс обернулся на них. — Нет, он заставлял их делать зло. — А Виктория Линн связь с Батлером отрицает, говорит, что он ее опрашивал о деле на работе и один раз проводил домой. Они случайно встретились на пляже Венис, и ей было страшно ехать на Седьмую. Как она сказала: «Мужчина интересный, но не в моем вкусе». — Врет. Он ее искушал, я видел, он целовал ее, трогал ее. Ей не нравилось. — То есть Батлер проявлял сексуализированное насилие? — Нет, он ставил на ней свою метку. — Как он это делал? Джефф резко встал и вышел в коридор. Привалился к стене, зажмурился, ослабил галстук, стянул его и сжал в кулаке. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Из помещения откачали весь воздух. К нему подошла Джина: — Ты должен вернуться. Он помотал головой и вышел на улицу, вытащил сигарету из пачки — сломалась, вторая тоже, третью прикурил не с той стороны. Психанул, разорвал пачку вместе с сигаретами, бросил мимо урны и, расталкивая людей в коридоре, вернулся обратно. — Трогал. Руки. Не руки у него, а копыта. — Тре перегнулся к столу и прошептал: — Он соли боится. Посмотрел через зеркало прямо в глаза Джеффу — тот вздрогнул. — А Вик жива? Ее увезли в больницу... — Да, Виктория Линн в больнице, она жива. — Значит, он ее не трогал... Я чуть не убил светлую душу. Он откинулся на спинку стула и замолчал, не реагируя на происходящее. Батлера опрашивали последним. Он повторил одно и то же третий раз: вошли, обнаружили пострадавшую, применил налоксон, передал медикам. На вопросы о Тре отвечал коротко. *** В больнице было скучно, несмотря на сильную передозировку, Виктория быстро пришла в себя. Единственное, что беспокоило, — слабость и сильная боль в мышцах ног, ходить было тяжело. Она лежала, бесконечно листая рилс в телефоне. Дверь в палату открылась, вошел Джефф, неловко остановился в двух шагах от входа. — Привет, — тихо сказал он, не решаясь пройти дальше, переступил с ноги на ногу, но подошел ближе. Виктория повернулась на его голос. Волосы заплетены в косу, больничная рубашка висела на ней так, будто она еще больше похудела, хотя они не виделись чуть больше суток. Он нерешительно протянул ей бумажный контейнер. — Привет, — улыбнулась она, заглядывая внутрь. — Что это? — Я пытался найти в русском магазине чак-чак, но не нашел, пришлось Джине это готовить. Вик уже отламывала кусок. — Похоже, но больше не могу, тошнит, — она поставила контейнер рядом на постель. — Спасибо. Я потом обязательно съем. Джефф сел рядом. — Сколько раз меня вырвало при тебе? — она теребила край одеяла. — Мне так стыдно... Джефф улыбнулся, сдерживая смех, обнял Викторию, поглаживая ее плечи через больничную одежду. — Это не самое ужасное, что бывает после налоксона. Ты могла начать орать, бить меня или Джину. Обосраться в конце концов. Виктория возмущенно оттолкнула его. — Что? — Я не шучу, — серьезно сказал Джефф. — Одно из побочных действий налоксона. — Ты серьезно? — усомнилась Виктория. Вздохнула, поглаживая кончиками пальцев рукав его рубашки. Опять приукрашивает, чтобы рассмешить. — Так надоело тут, хочется выйти на улицу, но не пускают. И ноги болят. Я пыталась встать, но не всегда выходит. Это надолго? — До двух суток, — он посмотрел на руки, на костяшках появились корочки. — Джефф, — Вик потянула его за рукав. — А что с Тре? — Повесился. Глаза брюнетки наполнились слезами, осторожно выдохнула. — Мне почему-то его жаль, — тихо сказала она. — Так странно... Самоубийство не поддерживает ни одна религия. Вроде Тре весь такой набожный. Она легла на подушку. — Голова кружится. Я посплю. — Она взяла его за руку. — Передай Джине спасибо за чак-чак, хотя я сама ей напишу. Она зевнула. — А как ты зашел в дом? — еще тише спросила она. — В прошлый раз мешала крошка... — Не знаю, я знал, что ты там. И не думал ни о какой крошке, курах и прочем. Перед рейдом в отделе к нему подбежала Линда и силой в руки пихнула какой-то амулет: мешочек из трав с подвеской в виде какого-то символа, невзирая на приказ тетки мадам Вуду не вмешиваться в дела Батлера. Ему было некогда объяснять ей, что это бред. Сунул в карман брюк и забыл. Уже дома, снимая в душе рабочие брюки из кармана выпал мешок. Джефф остался сидеть на краю больничной кровати. Виктория уснула. Он смотрел на ее бледное лицо, на синяки от пломб на запястьях и думал, что протокол требует письменных показаний в течение двадцати четырех часов после инцидента с применением налоксона, а он до сих пор не заполнил форму. Джина прикроет, любит заполнять бумажки. Плевать. Важнее, что она дышит — ровно, спокойно, без хрипов. Он считал ее вдохи, пока не сбился. Никогда он так не боялся за человека, как за нее в тот проклятый вечер. Он привез ее после больницы к себе — обессиленную, с не проходящей тошнотой. Врач сказала, что период восстановления почему-то затянулся: если станет хуже, привезти Линн обратно. Скорее всего, это действие примесей к фентанилу. Виктория с трудом ходила на работу, хозяин отправил ее на отдых, пока не восстановится. Жаловалась на противные запахи с кухни и отгоняла Лаки, потому что от него воняло. Шпиц обижался и жалобно скулил, ища поддержки у Джеффа; ему ничего не оставалось, как гладить отверженную собаку и носить на руках. Лаки в момент глубокой обиды отказывался ходить и требовал, чтобы его перемещали от точки до точки. Близился отъезд. Впервые в жизни ему не хотелось уезжать, хотелось остаться в чертовом пекле Лос-Анджелеса. Вечером перед вылетом он еще раз проверил все, в надежде, что упустил что-то важное и это всплывет на досмотре или еще где-нибудь. Она дремала, когда он сел рядом. — Что будет потом? — спросил он. — Я тебя не понимаю, — сонно пробормотала она. — Ты вернешься, заберешь Николь, будет тяжело, но ты справишься. — А мы? Вик пожала плечами. — Если хочешь, поехали к мадам Вуду, она сделает нам расклад на таро или что там у нее есть, — она зевнула, заворачиваясь в одеяло. — Я серьезно. — И я. — Ты будешь меня ждать? — Буду, — она с трудом открыла глаза, слабо погладила его по щеке. *** Сто девяносто восемь дней. Его никто не встретил в аэропорту Лос-Анджелеса, хотя Виктория обещала приехать. На звонки не отвечала. Дома было пусто и тихо. Привычно. Он устало опустился на диван, вытягивая вперед ноги. Немного посидел, пошел в гардеробную, ее вещи тут: где переодевалась там и кинула. В спальне свежие цветы в вазе, какие-то картины, яркие подушки, статуэтки. Значит, не съехала.На кухне плеснул себе в бокал виски, почти полностью наполнив его льдом. В Нью-Йорке все было иначе, никто не работал так, как привык он, оставаясь все полгода для новоиспеченных коллег пафосным калифорнийцем. Ни опыт, ни его методы работы, ни знания там не оценили. Повышения ему не видать. Его место в Западном бюро занял кто-то другой, а Джеффа отправили в новое здание, куда еще три года назад пересадили весь наркоотдел. Наконец-то нормальный офис, а не древнее здание, заставшее еще коренные племена индейцев.  Джина подала на перевод вместе с ним и ждала решения. Не зря дрессировал ее почти три года. К тому же они с Викторией подружились — часто ходили гулять, Джина забегала к ней на растяжку и фитнес. Не так давно Вик устроилась тренером, постоянно проходила какие-то обучения, и это нравилось ему больше, чем ее работа в кафе на наркоманском Венис-бич. Он вздрогнул от открывшейся двери, на пороге появилась Виктория, все-таки подстриглась, как планировала. Волосы стали светлее и чуть ниже плеч. В руках коврик для йоги и Лаки. — Привет, — она поставила коврик в угол. Лаки вырвался из ее рук и с радостным лаем побежал к хозяину дома. — Я думала, ты прилетишь завтра. У меня сегодня были полные группы на растяжке. — Поздравляю, а ты переживала, что к тебе не будут ходить. Как видишь, прилетел сегодня, — он увернулся от любвеобильной собаки. Виктория обняла Джеффа, устроившись у него на коленях. Вдохнула запах ладана, которого ей так не хватало. — Из еды только йогурт, — она поцеловала его в щеку. Он кивнул, отпихивая Лаки, который тоже норовил его лизнуть. — Ну и как ты тут без меня? — он заглянул в зеленые глаза. — Нормально. Скучно только, никто не ворчит, не обещает отправить меня домой. А еще Лаки сожрал твои черные ботинки, ну эти... которые ты так любил. — Что еще? — запах, который он вспоминал все полгода, был совсем рядом; он расстегнул ее легкую куртку, прижимая ее крепче, понимая, как же ему не хватало Виктории. Она уткнулась носом в его шею. «А еще ровно полгода, каждую среду и субботу меня ждет белая роза у входа в зал. Такие приносил Тре», — подумала она, но вслух не сказала и не скажет. — Все, — прошептала она, целуя губы, по которым ужасно соскучилась.