Тени Venice Beach

Они все стоят денег. Каждая продается. Кто-то стесняется назвать цену, кто-то нет. Им это можно. Они родились с этим. И они с этим умрут. Девочек с детства учат красиво улыбаться — за это дарят подарки. Девочек с детства учат красиво одеваться — чем красивее платье, тем лучше девочка. Мальчики должны терпеть: если страшно, если больно, если обидно. Ты должен стиснуть зубы. Потому что им можно. Им разрешено. А нам — нет. Нам никогда ничего не разрешали. Единственный, кому можно было довериться, — это Бог. Но он слушал вполуха и делал опять все как угодно им. Мне дал глаза, чтобы видеть, и руки, чтобы исправлять. Мне было четыре, когда я впервые увидел, как мать продает себя. Она сажала меня в шкаф, оставляла щель — чтобы я видел свет. Темноты я боюсь с детства. Я смотрел на ее голую спину и задницу, на чужие руки, на смятые купюры на тумбочке. И знал: женщины — это грязь. Все. Кроме одной. Той, которую еще не коснулся грех. Я не знал, как она выглядит, но знал, что она где-то есть. И я ждал ее. Всю жизнь ждал. Потому что в этом мире есть абсолютная чистота. Страшные звуки раздавались во время этого ужасного процесса — не то визг, не то хрип, болезненные стоны. Но потом они курили в постели, улыбались, даже смеялись, забыв о жутком кряхтении на кровати. Они забывали. А я — нет. Я помнил каждый звук, каждый запах, каждую купюру. Я помнил все. Потом стало понятно другое — этим они манипулируют. Их тело — награда, их тело — наказание. Грязь, сколько же в них грязи. Они ходили в открытых одеждах, демонстрируя себя миру. Смотрите, берите меня, я жду! Я видел их на Седьмой, я видел их в клубах, я видел их везде. И каждую из них я мог бы спасти. Лос-Анджелес — помойка всего мира. Чтобы выжить тут, нужно торговать. Не умеющий торговать — умрет от голода. Его разорвут стервятники. Наркотики — забвение, они спасают, они помогают не видеть, не чувствовать боль этого мира, не знать. Я знал. Я все чувствовал. Поэтому я хотел, чтобы они не чувствовали ничего. Я дарил им покой. Однажды ко мне пришел Он. Сказал, что я чист, что я тот, кому Он поручил дела Свои. Я теперь неуязвим, надо мной руки Божьи. Я — посланник Его. Налет на наш дом. Я прыгнул в окно, за мной бежало Зло. Высокий, в черном, со светлыми глазами. Коп, ловкий как черт, хитрый как дьявол. Это сам сатана в человеческой шкуре. И он пришел за мной. Но я сбежал. Он дал мне сил. Я вышел победителем. Я часто сижу в церкви. Тишина и запах меня умиротворяют, напоминая о том, что я все делаю верно. Свечи, иконы, эхо шагов. Там я ближе к Нему. Там я знаю: Он видит. Он одобряет. Он явился ко мне и велел обустроить свой храм. Допрос у Сатаны. Я читал молитву в голове сто раз. Он не выдержал и ушел. Тогда я укрепился в вере: я делаю все правильно. Я на верном пути. Мои слова могут остановить его. Моя вера сильнее его злобы. Седьмая — мой дом. Потом была Лора. Она не любила быть шлюхой, но делала это ради любви, спасая своего парня. Я спас ее — подарил ей вечный покой. Она ушла тихо, без боли. Я держал ее за руку, пока она засыпала. Она улыбалась. Впервые за много лет. Марго была наглой. Она спала с дьяволом, извивалась под ним, предав свет. Гор поощрял ее работу, любил ее. Она была осквернена дьяволом. Перед смертью она говорила «ради всего святого». Своим поганым ртом. Я видел, что она им делала, какие места целовала. Меченая сатаной. Я очистил ее. Я смыл с нее его прикосновения. Перебежчик с Двенадцатой. Посланник его, знал, что жена продает тело, и закрывал на это глаза. Я выколол ему глаза, потому что он видел зло и смотрел. Он не отводил взгляд. Теперь он ничего не видит. И никогда не увидит. Хавьер — двоюродный кузен. Не сужу его за поступки, но и не поощряю. Недавно я пытался ему объяснить, что за все наши дела будет Страшный суд. Отмахнулся. Как и все они. Я отдал его тому, кто его хозяин. А потом на районе появилась она. Вся в черных татуировках и богиней Смерти на руке — но светлая душа. Ее привел Марлон, сказал, что не трогал ее, понял, что наша. Обычно прописка для телок на нашей улице одна. Через постель. Но не для нее. Она играла с детьми, вместе считала деньги на еду. Я давал ей самые крупные куски мяса. Возле нее вертелся Чино — ушел ни с чем. Она могла веселиться, могла танцевать вместе со всеми, но она была чиста. Ослепляла своим светом. Кормила Кевина, улыбалась Горе, когда тот говорил гадости, наставляла Латишу на праведный путь, гладила блудницу по волосам, принимая каждого в этом мире. Она свет в нашем грязном мире. Ангел, спустившийся в ад. Мы сидели на ступенях, я говорил о Всевышнем, видел ее растерянный взгляд, как она внимает моим словам. Я говорил для нее, знал — все доходит до самого сердца. Она молчала, но я знал, что она слышит. Знал, что она понимает. Господь прислал ее сюда для того, чтобы дать мне знак. Латиша слишком много знала, слишком много говорила, врала. Сказала, что к ней приходил коп, что сидел до утра, слышала их смех. Лживая. Лживая шлюха. Она хотела усмирить дьявола, она не смеялась с ним. Я не хотел этого делать. Но она осквернила память о чистой душе. Она сказала, что Виктория — такая же, как и все. Он уходил от нее утром. В носках. Потому что копыта, а не ноги. Это была ложь. Но за ложь нужно платить. Я подарил ей покой, как и остальным. Синеволосой. Она тоже была под дьяволом. Он заставлял их преклоняться перед собой. Я слышал эти разговоры. Карлос мертв, но видит. Хавьер — мертв, но расскажет. Я знал, что он рядом. Поджег наш дом — я показал, на что готов пойти ради спасения ее души. А она уехала с Седьмой, вместо того чтобы остаться рядом. Я ждал ее. Стоял у пепелища и ждал. Но она не пришла. Дьявол увез ее на своей черной машине, и она даже не оглянулась. Он заманил ее. Обманул. Ее сбили с истинного пути. Она танцует в клубе, трясет своим телом на потеху мужчинам. Рядом с ней — дьявол. Я их видел, он вился вокруг, пытаясь взять ее за руку, пытаясь ее испортить. Он трогал ее своими грязными пальцами, он дышал на нее своим смрадным дыханием. И она позволяла. Она не знала. Она не понимала, что он делает с ней. Он хитер, она слишком наивна. Он отирается около нашего храма. Тогда я прятался от него прямо в доме, кружил его, а он не заметил. Я обманул самого черта! Вчера защита не дала ему пройти. Он ходил кругами вокруг, не понимая, что происходит. Я молился. На стене осталось еще одно место для фото. Для его фото. Скоро оно заполнится. Умрет — не услышит. Гор дождался своего часа. Я оставил его у участка для Батлера. Они были связаны. Как Христос и Иуда. Он трогал ее. Я видел их на Венис-бич, она смеялась, он целовал ее. Пихая ей свой поганый язык в рот. Он трогал ее ягодицы. Он дал ей опиум, чтобы усыпить ее и забрать себе еще одну душу. Я не дам ему дотронуться до святого. До Виктории. Она моя. Она ошиблась. Я помогу ей. Господь послал ее для меня. Я ждал ее всю жизнь. Я чистил этот мир для нее. И скоро она будет со мной. Навсегда.