Милость императора

— Ваше Величество, экипаж маркиза Чанъаня уже проехал через ворота Чаоян. Услышав это, молодой император поднял голову и наконец отложил в сторону обмокнутую в красную тушь кисть, которую довольно долго держал в руке. — Павильон Хайцин уже привели в порядок? В почтительном голосе Лэпина вопреки обыкновению послышались радостные нотки. — Все готово. В соответствии с указаниями Вашего Величества, все, от утвари до мебели, расставлено по своим местам. Слуг я отбирал лично, это самые надежные и проверенные люди. — М-м. — Дуань Минчжан поднялся, подошел к окну и, заложив руки за спину, замер. Как будто сквозь оконную решетку он мог увидеть того, кто приближался в экипаже. — Ты хорошо справился. Лэпин расплылся в улыбке: — Этот раб все понимает! Другие могли и не знать, но он догадывался, что этот человек — фигура непростая. Однажды ему предстоит стать императрицей. Мысли были далеки от чтения государственных докладов. Дуань Минчжан мерил комнату шагами, и лишь когда сгорела одна благовонная палочка, младший евнух доложил, что маркиз Чанъань обустроился в павильоне Хайцин. Император величественно откашлялся: — В таком случае Мы отправимся туда, чтобы взглянуть. Дуань Минчжан не велел объявлять о своем прибытии, он лишь хотел издалека посмотреть на Жун Хуайчжэня. Павильон Хайцин, который ему отвели, находился недалеко от императорских покоев: стоило только пройти через задний двор кабинета, — их разделяло лишь расстояние между главным и боковым залами. Сквозь садовую арку император увидел человека, сидевшего на веранде и погруженного в свои мысли. Кто же это еще мог быть, как не Жун Хуайчжэнь! Замедлив шаг, он тихо приблизился и подумал: «Вот он — еще не познавший людского коварства Жун Хуайчжэнь, которого так оберегали старшие братья… Почему же он хмурится? Беспокоится о братьях, которым предстоит отправиться в поход, или растерян из-за неизвестности о жизни в гареме?» При этой мысли он невольно сделал шаг вперед. Негромкий звук тут же вывел из оцепенения погруженного в мысли Жун Хуайчжэня. Стоило их взглядам встретиться, как Жун Хуайчжэнь в смятении вскочил на ноги и склонился в поклоне: — Подданный Жун Хуайчжэнь приветствует императора… Дуань Минчжан застыл на месте. Он медленно моргнул, словно не веря своим глазам, и осознал, что в прошлой жизни Жун Хуайчжэнь до этого ни разу его не видел. На императоре было обычное одеяние, которое носят аристократы и чиновники, часто бывавшие во дворце. Но Жун Хуайчжэнь с первого взгляда определил, что перед ним император. Причина могла быть только одна… Глядя на черные как смоль волосы и белоснежную шею Жун Хуайчжэня, он не смог сдержать дрожь в голосе. — Любимый подданный может подняться. Они сидели друг напротив друга в павильоне Хайцин. Жун Хуайчжэнь слегка склонил голову, а Дуань Минчжан пристально смотрел на него. В его душе пылал огонь, и он чувствовал себя словно в прекрасном сне. Он подумал: «Неужели и в прошлой жизни Жун Хуайчжэнь смотрел на меня с тем же чувством?» Последние несколько дней он боялся, что это лишь сон. Что проснувшись, он снова окажется никому не нужным правителем, а в день рождения рядом будет лишь одинокая могила. Но с того момента, как он увидел Жун Хуайчжэня, он твердо сказал себе, что это не сон. Да даже если и сон, он сделает все, чтобы увидеть счастливый конец, прежде чем проснуться. Он мягко произнес: — Я велел принести сладости. Попробуй, как они тебе? Дуань Минчжан хотел узнать, что именно ему нравится. Расторопный Лэпин принес шестнадцать видов сладостей. Помедлив, Жун Хуайчжэнь взял вяленую хурму и откусил кусочек. Сочетание темно-оранжевой мякоти и белоснежных зубов выглядело невероятно мило. Дуань Минчжан завороженно смотрел на него. Когда Жун Хуайчжэнь, чувствуя неловкость, доел все четыре хурмы, император слегка откашлялся. — Раз маркизу Чанъаню понравилось… Лэпин, принеси еще хурмы. Если Хуайчжэню что-то нравится, я готов исполнять любое его желание. Глядя на коробку хурмы и чувствуя на себе пристальный взгляд императора, Жун Хуайчжэнь был готов разрыдаться. Он взял хурму только потому, что она лежала к нему ближе всего. Не так уж сильно он ее любит, а-а-а!