Сказ в Диканьке

— МАМА! МАМОЧКА,ОЧНИСЬ, ПРОШУ ТЕБЯ, ОЧНИСЬ!—Маленькая Ангелина содрагалась всем телом крича эти слова у гроба своей матери, пока отец уводил её как можно дальше от покойной.— Мамочка... Полтавская Губерния. Диканька. — Это же физически невозможно! куда вы смотрите? Девчины молодые пропадают, опосля находим трупы по реке! Это уму не постижимо! — Квартальный надзиратель Максим сменил всё же кнут на пряник и продолжил более спокойным тоном — Вы, Владислав, заставляете меня идти на крайние меры. Даю вам срок. 2 недели, и чтобы убийца был в Киеве. Задержек не потерплю, погоны ваши быстро полетят! Уяснили, господин Владислав? — Благодарствую вашей милости, конечно, конечно найдём, виновным будут наказаны!—Череватого всегда беспокоили внезапные приезды Левина из Киева в столь далёкое место как Диканька. Но в Диканьке и впрям творилось какие-то чудеса. Пропадали молодые дивчины. Сначала Марьяна. Красавица лет, эдак, шестнадцати. Ушла во поле за коровами и не воротилася до дому. А когда дивчину искать-то спохватились, искать было и нечего. Разодрали её. Клочки только разбросаны были по лесу. Отец её, конечно, горевал. Любил он дочку. Души в ней не чаил. Что красавица пожелает—так и сбудется. Даже замуж выдать надумывалось, и жениха нашли под стать невесте. Только вот горе произошло... Следующей пропала молодушка из дома на окраине хутора. Звали её этаким именем—Николь. Хороша была, что сказать. Нашли её тело на дне колодца. Была и ещё одна, что очень странно, именно её-то не нашли. Виктория Райдос, кузнецова дочь. Говорят утопилася в ночи девка. Да как бы не так. Поговаривают, что она в обличе мавки ходит по хутору, заглядывает в дома и ищет. ищет того кто сердце девичье разбил. Из знаменательных событий было ещё одно: К нам в Диканьку заявила странная дивчина. Выряжена бог знает как. Платье чёрное в пол, когти как у кошки, волосы как вороново крыло чернющие. А больше всего люди боялись в глаза ей смотреть. Очи те были цвета болота, и затягивали так же. Звати девчину Ангелиной. Все в деревне Ангелину по правде боялись. думали-ведьма. А она и не скрывала. Да, ведьма. Браво, кто не забоиться подойти, тот и благословление ведьмино получит, и наставление. Поселилось это чудо заморское в доме своей покойной бабушки Нины Михайловны. Никто не знал, откуда, зачем и почему приехала та дивчина. Вечер опустился на Диканьку тяжким саваном, да таким густым, что и месяца в небеси не видать было. Только в окнах хаты покойной Нины Михайловны теплился огонёк — неровный, синеватый, словно болотный фосфор. Ангелина сидела у окна, расчёсывая свои чернющие волосы костяным гребнем. Каждый зубец вгрызался в пряди с сухим треском, будто искры летели от нечистой силы. Очи её, цветом аки застоялая вода в трясине, устремлены были в темень сада, где старые яблони тянули к небу корявые пальцы-ветки. — Не торопись, бабушка, — шептала она в пустоту угла, где, чудилось, колыхалась тень. — Чую я их. И ту, что в колодце застыла, и ту, что по лесу клочьями разбросана. Души их не упокоены, в ворота стучатся. А по селу меж тем слух полз, ядовитый, как змея подколодная. Парубки, что посмелее, обходили дом стороной, крестясь да поплёвывая через левое плечо. Шептались бабы у плетней, мол, как приехала эта «заморская», так и туман над рекой стал пахнуть не тиной, а сырой землёй да ладаном погребальным. Владислав, господин надзиратель местный, места себе не находил. Пот холодный катился по его лбу, когда он на карту Диканьки глядел. Срок в две недели — это ж курам на смех! Убийца-то, видать, не из простых смертных будет. — Что же это, Марат, — обратился он к помощнику своему, — выходит, кабы не человек то был, а нежить? Виктория-то, кузнецова дочь, не зря не нашлась. Ежели она мавка теперь, так пулями её не возьмёшь. Он подошёл к окну и вздрогнул. Там, вдалеке, на холме, силуэт Ангелины в чёрном платье казался вырезанным из самой ночи. Она стояла неподвижно, и когти её блеснули в свете далёкой молнии. В ту ночь на перекрёстке дорог, где старый крест покосился, встретились двое: молодая казачка Лина и та самая «ведьма». Лина несла кувшин с молоком, да так и замерла, когда Ангелина дорогу ей преградила. — Не ходи к реке, дивчина, — голос ведьмы был низким, вкрадчивым. — Там Виктория косы чешет, зазывает. Коли посмотришь ей в очи — своё сердце в воде оставишь. Лина охнула, выронила кувшин, и белое молоко потекло по чёрной земле, словно саван расстилался. Ангелина же только усмехнулась, обнажив острые зубы, и растаяла в тумане, оставив после себя лишь запах полыни.