Змеиная любовь

Я проснулась от того, что замерз нос. Это глупо, конечно, просыпаться из-за носа, но он действительно замёрз — кончик был ледяным, хотя я спала под тёплым одеялом, в своей кровати, в своей комнате. Просто форточку забыли закрыть на кухне, и оттуда тянуло холодом. Я слышала, как мама ворчит на папу за то, что он вечно всё открывает, а потом не закрывает. Я полежала ещё немного, глядя в потолок. На потолке была трещина — старая, ещё с нашего въезда. Я любила рассматривать её по утрам. Она была похожа на карту какой-то выдуманной страны — с материками, заливами и проливами. Сегодня мне показалось, что один из «материков» стал похож на медведя. Или на облако. Или просто на трещину. За окном было ещё темно, но я знала, что скоро рассвет. Декабрь, короткие дни, длинные ночи. Я люблю зиму. Люблю, когда снег скрипит под ногами, когда мороз щиплет щёки, когда изо рта идёт пар. Люблю, когда в школу идти ещё темно, а возвращаешься — уже темно, и кажется, что весь день — один длинный вечер. Я потянулась и всё-таки встала. Ногам было холодно, тапки куда-то запропастились — наверное, под кровать закатились. Я пошарила рукой, нашла один, потом второй, надела и поплелась на кухню. Мама уже жарила блины. Это был запах моего детства — запах субботы и воскресенья, запах выходных, когда не надо никуда спешить. Хотя сегодня был вторник. Просто мама иногда любит побаловать меня перед школой. — Доброе утро, соня, — улыбнулась она, не оборачиваясь от плиты. — Садись, сейчас первые поспеют. Я села за стол, поджав под себя ноги, и стала смотреть, как мама ловко переворачивает блины. Они были тонкими, кружевными, с золотистыми краями. Я любила такие — с маслом, с вареньем, а лучше всего — просто так, горячими, когда масло тает прямо на глазах. Я съела три блина, выпила чай с малиновым вареньем и пошла одеваться. Школьная форма висела на стуле, выглаженная мамой ещё с вечера. Белая блузка, тёмно-синий сарафан, колготки — всё как всегда. Я заплела косу — длинную, русую, которую иногда дёргали противные мальчишки, но мне всё равно нравилось её носить. Мама говорила, что с косой я похожа на деревенскую девчонку с открытки. Мне это сравнение нравилось. Перед выходом я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Из зеркала на меня смотрела обычная девчонка — зелёные глаза, румянец от мороза, который появится, как только я выйду на улицу. Обычная. Ничем не примечательная. Я надела пуховик, вязаную шапку с помпоном, которую связала мне бабушка, обмоталась шарфом почти до самых глаз, сунула ноги в тёплые сапоги и вышла. Утро встретило меня морозом и солнцем. Солнце только поднималось, но уже слепило глаза, заставляя щуриться. Снег лежал пушистым ковром, нетронутый, если не считать протоптанной тропинки. Дышалось легко, воздух был такой чистый и холодный, что, казалось, звенел. Я пошла по тропинке, и вдруг, метров за двадцать до поворота, увидела его. Антон. Он стоял прямо посреди тропинки и смотрел куда-то в мою сторону. Не двигался, не махал рукой — просто стоял, как столб. И даже с такого расстояния я видела, что он какой-то странный — бледный, напряжённый, будто привидение увидел. Я удивилась. Мы с Антоном учились в одном классе, но особо не общались. Я знала его в лицо, знала, что он тихий, очкастый, любит книжки и не лезет в компании. Иногда мы перекидывались парой фраз, но чтобы вот так — стоять и ждать меня на тропинке? Странно. Я подошла ближе и улыбнулась — просто так, чтобы он не думал, что я сержусь или что-то такое. — Антон? Ты чего стоишь? Замёрзнешь ведь тут! Он смотрел на меня так, будто я призрак. Честное слово, у меня мурашки по спине побежали. Его глаза за очками были огромными, расширенными, и в них было что-то такое... Я не могла понять, что именно, но это что-то заставило меня нахмуриться. — Эй, — я подошла ещё ближе и заглянула ему в лицо. — Ты чего? Случилось что-то? Ты сам не свой. — Нет, — сказал он, и голос у него был хриплый, будто он прокричался или, наоборот, долго молчал. — Всё хорошо. Просто... просто увидел тебя и обрадовался. Правда обрадовался. Я подняла брови. Обрадовался? С чего бы? Мы же не друзья даже. Но он сказал это так искренне, так... отчаянно, что я не стала спрашивать. Просто улыбнулась ещё шире. Пусть думает, что я поверила. — Странный ты сегодня, Антон. Ну пойдём в школу, а то опоздаем, и Лилия Павловна нам обоим влепит. Мы пошли вместе. Он шёл рядом и, кажется, боялся дышать. Я краем глаза видела, как он украдкой смотрит на меня, и это было странно. Не страшно, не противно — просто странно. Обычно мальчишки смотрят по-другому — оценивающе, или насмешливо, или вообще не смотрят. А он смотрел так, будто я — какое-то сокровище, которое он боится потерять. Чтобы разрядить обстановку, я начала рассказывать про литературу. Про то, что Лилия Павловна задала учить «Демона» Лермонтова, а я вчера засиделась и теперь боюсь, что забуду слова у доски. Он слушал. Кивал. Но я чувствовала, что мысли его где-то далеко. Мы подошли к школе. Она стояла старая, серая, с колоннами — наша школа, в которой учились ещё мои родители. У входа, как всегда, курили старшеклассники, прячась за колоннами от учителей. Мелюзга из младших классов носилась вокруг, визжала, кидалась снежками. Обычное утро. Обычный день. Я ушла в раздевалку, сняла пуховик, шапку, шарф, повесила всё на крючок и пошла в класс,Антон же не торопился в класс. Но всю дорогу до кабинета я думала об Антоне. О его глазах. О его голосе. Что с ним случилось? На большой перемене мы с девчонками пошли в столовую. Кристина и Полина — мои лучшие подруги, с первого класса вместе. Мы сели за наш обычный столик у окна, откуда видно всю столовую и немножко улицу. Я взяла пирожок с повидлом и чай. Пирожок был тёплый, с сахарной пудрой сверху, повидло чуть вытекало из дырочки сбоку. Я аккуратно откусывала, стараясь не испачкаться, и слушала, как Кристина рассказывает про вчерашнюю серию какого-то сериала. И вдруг я увидела Антона. Он стоял у входа в столовую и смотрел по сторонам — явно кого-то искал. А когда нашёл взглядом меня, сразу направился к нашему столику. Кристина и Полина сразу захихикали. — Привет, Антон, — улыбнулась я, делая вид, что не замечаю хихиканья подруг. — Садись с нами, если хочешь. Он сел напротив, на самый краешек стула. Вид у него был смущённый, но решительный. Кристина и Полина переглянулись и снова захихикали, но Антон, кажется, вообще их не замечал. Он смотрел только на меня. — Кать, — сказал он осторожно. — Можно тебя спросить? — Ну спроси, — я откусила пирожок. — Ты сегодня после школы сразу домой пойдёшь? Я удивилась. С чего вдруг такой вопрос? Но виду не подала. — Наверное, да. А что? Он замялся. Видно было, что он подбирает слова, что ему неловко. — Я просто... — он запнулся, покраснел. — Я просто подумал, может, проводить тебя? Поздно уже темнеет, мало ли... Там район у вас не самый тихий. Я чуть не поперхнулась чаем. Проводить? Он хочет меня проводить? Это что, свидание? Или просто забота? Я посмотрела на него — он был красный как рак, сжимал край стола, но взгляд был серьёзный, даже отчаянный. И тут я улыбнулась. Сама не знаю почему. Может, потому что он был такой смешной в своей серьёзности. Может, потому что мне вдруг стало тепло от того, что кому-то не всё равно, пойду я одна или с кем-то. — Ты такой заботливый, Антон, — сказала я и вытерла губу салфеткой. — Ну давай, проводи. Мне с тобой по пути. Кристина и Полина снова захихикали, зашушукались, но я уже не обращала на них внимания. Антон выдохнул — я даже услышала этот выдох — и чуть расслабился. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — удивилась я. — За то, что согласилась. Я не нашлась, что ответить. Просто улыбнулась и доела пирожок. После уроков мы встретились у раздевалки. Я уже оделась и стояла у окна, листая ленту в телефоне, когда увидела его. Он шёл ко мне сквозь толпу учеников, и я снова поймала себя на мысли, что смотрю на него иначе, чем раньше. Раньше он был просто «тот очкарик из класса». А теперь... теперь он был Антон. Который почему-то очень хотел меня проводить. — Готов? — спросила я, подходя. — Ага. Мы вышли на улицу. Вечер был морозный, но тихий. Солнце уже садилось, окрашивая снег в розовый. С неба падали редкие, крупные снежинки, они медленно кружились в воздухе, и было в этом что-то волшебное, зимнее, сказочное. Мы шли по тропинке, и я вдруг заметила, что мне хорошо. Рядом шёл парень, который почти ничего обо мне не знал, но почему-то хотел быть рядом. И это было приятно. — А ты чего такой задумчивый сегодня? — спросила я, глядя, как снежинка тает у меня на рукаве. — Всё уроки какие-то покоя не дают? — Да нет, — он покачал головой. — Просто сон дурацкий приснился. Очень реалистичный. — Страшный? — Очень. Он не стал рассказывать подробности, и я не стала спрашивать. Если человек не хочет говорить — значит, не время. Или не мне. Мы помолчали. Я смотрела на снег, на ветки деревьев, на то, как зажигаются первые фонари. И вдруг вспомнила, как сама боялась спать после страшных снов. — Мне тоже иногда страшные сны снятся, — сказала я. — Просыпаешься, а сердце колотится, и боишься снова засыпать. Знаешь, что помогает? Думать о чём-то хорошем перед сном. О чём-то приятном. — О чём, например? — спросил он, и я увидела, что он смотрит на меня — не на снег, не на дорогу, а именно на меня. — Ну... — я задумалась. — О том, что завтра будет вкусный завтрак. Или о том, что в субботу можно выспаться и никуда не идти. Или о том, что с тобой рядом есть люди, которым ты небезразличен. Я сказала это и сама не поняла, зачем. Просто вырвалось. Но когда я посмотрела на Антона, у него было такое лицо... будто я сказала что-то очень важное. И вдруг он остановился. Я тоже остановилась, не понимая, что происходит. — Кать, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Можно я буду тебя провожать? Не только сегодня, а вообще? Ну, чтобы темноты не боялась и всё такое. Просто, чтобы быть рядом. Снег падал на его очки, на плечи, на шапку. Он стоял передо мной, такой серьёзный, такой... настоящий. И я вдруг поняла, что мне совсем не хочется отказываться. — Конечно можно, — улыбнулась я, и, кажется, впервые за весь день улыбнулась по-настоящему. — Мне будет приятно. И не так скучно идти одной. Мы пошли дальше. И я чувствовала, как внутри разливается тепло. Глупое, девчоночье, но такое приятное. У моего дома мы остановились. Горел тусклый фонарь, освещая кусты сирени, засыпанные снегом. — Спасибо, Антон, — сказала я. — Ты хороший. — Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что согласилась. И вообще... за то, что ты есть. Я смутилась. Никто мне такого раньше не говорил. — Увидимся завтра? — спросила я, чтобы скрыть смущение. — Обязательно. Поднимаясь на лифте на третий этаж, я думала о нём. О том, как он смотрел. О том, как говорил. О том, что, кажется, этот тихий очкарик из моего класса совсем не такой простой, каким кажется. Дома я разделась, поужинала с родителями, сделала уроки и легла спать. Перед сном я думала о хорошем. О том, что завтра будет вкусный завтрак. О том, что в субботу можно выспаться. И о том, что есть люди, которым я небезразлична. И, засыпая, я улыбалась. Две недели пролетели как один день. Мы с Антоном виделись почти каждый день — в школе, на переменах, после уроков. Он провожал меня домой, и эти вечерние прогулки стали для меня чем-то важным. Чем-то, чего я ждала с утра. Я узнала его лучше. Узнала, что он любит читать — особенно фантастику, Стругацких, Лема, Брэдбери. Что слушает русский рок — КиШ, ДДТ, «Сплин». Что у него есть младшая сестра Оля, с которой они иногда ссорятся, но вообще он её любит. Что он мечтает поехать в Петербург, потому что никогда там не был. А он узнал меня. Узнал, что я люблю готовить, особенно пирожки с клубничным вареньем (бабушкин рецепт). Что я боюсь больших собак, но обожаю кошек и подкармливаю бездомных у школы. Что я никогда не была на море, только на речке летом, но очень мечтаю поехать на юг, где тепло и пахнет солью. Мы говорили обо всём на свете. Сидели на кухне у меня (когда мамы не было), пили чай с печеньем, которое я выкладывала на тарелку узором, и могли говорить часами. О музыке, о фильмах, о книгах, о школе, об учителях, о жизни. И с каждым днём я чувствовала, что он становится мне ближе. Что его взгляд, его улыбка, его голос — всё это становится важным. Нужным. А потом случилось то, чего я не ожидала. Мы шли по нашей тропинке. Вечер был тихий, снег падал крупными хлопьями, и было так красиво, что хотелось остановиться и просто стоять, смотреть, дышать. Фонари уже зажглись, и снег в их свете казался золотистым. — Антон, — сказала я, глядя на уходящую вдаль тропинку. — А ты веришь в судьбу? — Не знаю, — ответил он честно. — Наверное, нет. А ты? — Думаю, да, — я посмотрела на него. — Потому что если бы не судьба, мы бы никогда не встретились. В одной школе учимся, а могли бы и не заметить друг друга. Он остановился. Я тоже. Снег падал на его очки, на плечи, на шапку. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое... от чего у меня внутри всё перевернулось. — Кать, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я... я очень рад, что мы встретились. Ты даже не представляешь, насколько. — Представляю, — ответила я, и улыбнулась. — Потому что я тоже очень рада. Мы стояли посреди заснеженной тропинки, и вокруг нас падал снег. Тихий, бесконечный, красивый снег. И я чувствовала, что это — самый важный момент в моей жизни. Пока что. — Пойдём, — сказала я наконец, взяв его за руку. — А то замёрзнем. Он взял меня за руку, его пальцы сжали мои в ответ.Я чувствовала его теплую ладонь через варежку. И мы пошли дальше — вместе, держась за руки. Мы дошли до моего дома. Я, как обычно, остановилась у подъезда под тусклым фонарём. — Завтра увидимся? — спросила я, ища чем занять руки я начала поправлять сползающую с плеча лямку рюкзака. — Конечно, — кивнул он. — Тогда до завтра, Антон. — До завтра, Катя. Он смотрел, как я захожу в подъезд, и вдруг я обернулась и сказала. — Антон! — Что? — Спасибо тебе. За всё Когда я зашла домой, мама сразу спросила: — Что с тобой? Ты сияешь вся. — Ничего, — ответила я, но, наверное, покраснела. — Ну-ну, — улыбнулась мама. — Иди ужинать. Я поужинала, сделала уроки, но мысли мои были далеко. Я думала об Антоне. О его руке в моей. О его словах. О том, как он смотрел. Перед сном я подошла к окну. На улице всё ещё падал снег. Фонарь освещал пустой двор, заснеженные скамейки, детскую площадку. Где-то там, за этими домами, живёт Антон. И, наверное, он тоже сейчас смотрит на снег. Я закрыла глаза и подумала о хорошем. О том, что завтра мы снова увидимся. О том, что он будет ждать меня у школы. О том, что мы снова пойдём по этой тропинке, держась за руки. И засыпая, я знала, что этот сон — про нас.