Реджи: Начало

Посёлок оказался маленький. Одна улица, два ряда домов, пара сараев. Снег на крышах, снег на дороге, ни огня, ни звука. Я подошёл к первому дому, толкнул дверь. Заперто. Второй. Третий. Четвёртый — открыто. Внутри пахло гарью. Я прошёл по комнатам — везде чёрные стены, обгоревшая мебель, провалившийся пол. Кто-то жил здесь. Потом дом сгорел. Потом ушли. В углу кухни я нашёл печку. Чугунную, целую, с трубой, уходящей в стену. Рядом, в зольнике, что-то блестело. Я сунул руку — пальцы нащупали холодный металл. Вытащил. Зажигалка. Старая, советская, с откидной крышкой, с потёртым орлом на боку. Я нажал на колёсико — искра. Ещё раз — искра. Третий — огонь. Жёлтый, неровный, живой. Я смотрел на него долго. Потом отпустил колёсико, спрятал зажигалку в карман. В соседнем доме нашёл соль — два мешочка, в кармане старого ватника, висевшего на гвозде. В другом — крупу, гречку, рассыпанную по полу. Я собрал, сколько мог. В третьем — банку тушёнки, последнюю, закатившуюся под шкаф. Вода была в бочке у сарая. Замёрзшая, но я наколол льда ножом, набрал в кастрюлю. Реджи ходил за мной, нюхал углы, иногда чихал от пыли. Я обошёл почти весь посёлок, когда увидел здание в конце улицы. Красное. Кирпичное. Два этажа. Над входом — вывеска, старая, облупившаяся, но буквы ещё читались: «ПОЖАРНАЯ ЧАСТЬ». Я подошёл ближе. Двери были металлические, массивные, с ржавыми петлями. Я толкнул — ни звука. Дёрнул ручку — заперто. Я обошёл здание. Окна на первом этаже зарешечены. На втором — без решёток, но высоко. Я вернулся к двери. Посмотрел на неё. Потом на Реджи. — Надо открыть, — сказал я. Реджи моргнул. Я искал долго. Обшарил все сараи, все дома рядом. В одном нашёл лом — ржавый, тяжёлый, но целый. В другом — кувалду. Рукоять треснутая, но голова держится. Я притащил всё к дверям пожарки. Ударил ломом в щель между створками. Раз. Два. Три. Дверь не поддавалась. Я бил кувалдой по ручке. По петлям. По замку. Металл звенел, искры летели, но дверь стояла. Я бил, пока руки не перестали чувствовать кувалду. Потом отдыхал. Потом бил снова. Реджи сидел в стороне и смотрел. Иногда подходил, нюхал дверь, отходил обратно. Сколько прошло — час? два? — я не знал. Солнце уже перевалило за полдень, когда замок хрустнул. Я ударил ещё раз. Дверь приоткрылась на ладонь. Я сунул лом в щель, навалился всем телом. Дверь поддалась — медленно, с визгом, будто её резали живьём. Я вошёл. Внутри пахло гарью, мазутом и ещё чем-то тяжёлым, металлическим. Темнота. Я постоял, давая глазам привыкнуть. Через минуту стали видны очертания: большой гараж, высокий потолок, в углу — пожарная машина. Ржавая, на спущенных шинах, с выбитыми стёклами. Я прошёл мимо неё, к стене. Инструменты. Ломы, багры, какие-то крючья. Всё ржавое, старое, но целое. Я провёл рукой по стене, снимая инструменты один за другим. Кувалда. У меня уже есть, но эта лучше — рукоять целая, голова тяжёлая. Пожарный топор. Широкий, с красным топорищем, с острым носком с другой стороны. Я взял его, повертел в руках. Тяжёлый. Хороший. Лопата. Не обычная — пожарная, короткая, широкая, с заострённым краем. Я отошёл в угол, где валялась куча старого тряпья. Разгрёб — и увидел армейский рюкзак. Старый, зелёный, с ржавыми пряжками, но целый. Я поднял его. Внутри — пусто. Только на дне что-то твёрдое. Вытряхнул. Книга. Толстая, в твёрдом переплёте, с выцветшей обложкой. Я поднёс к окну, прочитал: «Устройство и ремонт двигателей внутреннего сгорания». Я перелистал страницы. Схемы, чертежи, цифры. Я смотрел на них и понимал: я знаю это. Или знал когда-то. На одной странице буквы вдруг расплылись, и на секунду я увидел другой текст — ровный, аккуратный почерк, женский, с круглыми буквами. Я моргнул — снова чертежи. Реджи ткнулся носом в книгу, чихнул. Видение исчезло. Я сунул книгу в рюкзак. Потом повесил топор на рюкзак сбоку, на специальную петлю. Лопату — с другой стороны. Кувалду — сверху, примотал верёвкой, которая нашлась тут же, на стене Рюкзак стал тяжёлым. Очень тяжёлым. Но это был правильный вес. Я вышел на улицу. Реджи сидел у двери, ждал. Увидел меня, встал, отряхнулся. — Смотри, — сказал я. Я показал ему топор. Он понюхал, чихнул. — Хорошая вещь, — сказал я. Мы нашли дом для ночлега на краю посёлка. Целый, с печкой, с дровами в сарае. Я развёл огонь. Сварил гречку с тушёнкой. Мы ели молча. Реджи лёг у печки, я сидел рядом, смотрел на свои новые инструменты. Кувалда. Топор. Лопата. Я думал: зачем мне это? Куда я с этим пойду? Но выбросить не мог. Реджи вздохнул во сне. Я лёг на пол, подложив под голову рюкзак. Твёрдо, неудобно, но тепло. Завтра идти дальше.