Реджи: Начало

Ночь. Луна иногда выглядывает из-за туч, освещает снег, чёрные стены, провалы окон. Потом прячется, и город проваливается в темноту. Я иду вдоль стен, держусь тени. Реджи бежит впереди — останавливается, прислушивается, нюхает воздух. Ведёт. Улицы пусты. Только ветер, снег, и где-то далеко — крик. Один, потом тишина. Считаю шаги. Сто. Двести. Пятьсот. В окнах иногда мелькают тени. Кто-то ходит внутри домов, бормочет, качается. Один стоит у разбитого окна и смотрит на улицу. Я замираю в трёх метрах. Он смотрит вперёд, не видит. Выдыхаю, иду дальше. Здание администрации нахожу по табличке. «Управление Ленинского округа». Дверь открыта, внутри темно. Вхожу. Реджи скользит следом. Вестибюль, лестница, кабинеты. Бумаги на полу, перевёрнутые столы, сломанные стулья. Пахнет пылью, мышами и временем. На втором этаже — кабинет с картами на стенах. Карты города, района, области. На одной — Мурманск, красным маркером обведены несколько зданий. Порт. Вокзал. Больница. Снимаю карту, складываю, сую в рюкзак. В ящике стола нахожу компас — старый, но живой. Фонарик — мёртвый, батарейки сдохли. Спички — два коробка, сухие. Патроны россыпью — десять штук, 9 мм, к пистолету не подходят. Ссыпаю в карман. Вдруг пригодятся. Реджи ждёт у двери. Когда выхожу, тычется носом в ногу — проверяет, живой. — Живой, — говорю. На третьем этаже вижу окно с видом на площадь. Подхожу, выглядываю. Внизу, на площади, горит костёр. Огонь лижет чёрные камни, дым уходит в небо. Вокруг костра сидят люди. Десять, может больше. Не двигаются. Сидят на снегу, смотрят в огонь. Странно сидят — не как люди, которые греются. Как люди, которые ждут. Или молятся. Они не шевелятся. Только пламя освещает их лица. Пустые глаза, открытые рты, тряпки на ушах. Реджи скулит тихо. — Вижу, — шепчу. — Вижу. Смотрю долго. Никто не шевелится. Никто не смотрит вверх. Отступаю от окна. — Уходим.