Реджи: Начало

Утром выходим на рельсы. Солнце пытается пробиться сквозь тучи — бледное, холодное, бессильное. Снег искрится, но не греет. Реджи бежит впереди. Сегодня он бодрее — выспался, отдохнул. Иногда останавливается, ждёт, потом снова бежит. Я иду за ним. Считаю шпалы. Раз, два, три, четыре. Сбиваюсь, начинаю снова. Лес по сторонам редеет. Деревья ниже, кустов меньше. Впереди открывается пространство. К полудню выходим к Кандалакше. Город лежит в низине, у залива. Дома — пятиэтажки, длинные, серые. Трубы котельных, порт, железнодорожный мост через реку. Мост цел — не обрушился, как в Мурманске. Рельсы ведут прямо в город, к вокзалу, к депо. Я останавливаюсь. Реджи садится рядом, смотрит туда же. — Пришли, — говорю. Город молчит. Ни дыма, ни огней, ни звуков. Мёртвый, как и все. Но здесь — дрезина. Я смотрю на карту. Депо должно быть справа, за вокзалом, у путей. — Пошли, — говорю Реджи. — Надо найти. Входим в город. Улицы пустые, занесённые снегом. Дома смотрят чёрными провалами окон. Где-то хлопает незакрытая дверь — ветер, или кто-то ходит. Реджи настораживается, но не рычит. Идёт рядом, не отбегает. Проходим мимо магазина с выбитыми витринами. Внутри темно, на полу мусор, пустые стеллажи. Я не задерживаюсь. Вокзал. Большое здание, часы на башне. Стрелки застыли — половина третьего. Двадцать семь лет назад. Заходим внутрь. Пахнет сыростью, птицами, временем. Зал ожидания пуст. Скамейки, кассы, расписание на стене. Всё покрыто пылью. Идём через вокзал к путям. Выходим на платформу. Рельсы, рельсы, рельсы. Составы в тупиках — товарняки, цистерны, платформы с контейнерами. Многие сошли с рельсов, перевёрнуты, ржавые, мёртвые. Реджи бежит по платформе, нюхает, чихает от ржавчины. Смотрит на меня. Я ищу. Депо — длинное здание из красного кирпича, с огромными воротами. Ворота закрыты, но рядом калитка, приоткрыта. Заходим внутрь. Темно. Пахнет мазутом, маслом, железом. Луч фонарика выхватывает из темноты очертания: станки, верстаки, стеллажи с запчастями. На путях внутри депо — тепловоз. Ржавый, мёртвый, стёкла выбиты. Прохожу мимо. Ищу. В дальнем углу, под навесом, что-то стоит. Маленькое, не похожее на локомотив. Платформа на колёсах, рычаги, сиденье. Дрезина. Ручная, с рычагами. Колёса целые, рама не гнилая, рычаги двигаются. Даже цепь сохранилась — ржавая, но целая. Реджи подбегает, нюхает, забирается на платформу. Садится, смотрит на меня сверху. Хвостом метёт по ржавому металлу. — Слезай, — говорю. — Работать надо. Он не слезает. Сидит, смотрит. Я осматриваю дрезину. Колёса крутятся — со скрипом, но крутятся. Рычаги ходят туго, но если смазать — пойдут. Цепь надо подтянуть. — Можно починить, — говорю. — Можно. Реджи виляет хвостом. Осматриваюсь вокруг. В депо полно запчастей. Наверняка найдётся масло, тросы, инструмент. — Завтра, — говорю Реджи. — Завтра начнём. Стемнело. Ночуем в депо, рядом с дрезиной. Реджи спит на платформе, свернувшись калачиком. Я сижу рядом, смотрю на неё, на рельсы, уходящие в темноту. Завтра — дальше. Но уже не пешком.