Реджи: Начало

Минута. Две. Пять. Встаю. Тело ломит, но двигаться надо — замёрзну насмерть, если останусь на ветру. Иду вдоль палубы. Наклон чувствуется сразу — идёшь будто в гору, каждый шаг даётся тяжело. Ноги скользят по ржавому металлу, приходится держаться за леера. Нахожу вход. Дверь приоткрыта, заклинена ржавчиной. Бью плечом — раз, другой, третий. Открывается. Внутри темно. Холодный воздух вытекает наружу, пахнет мазутом, ржавчиной, чем-то сладким — запах, который уже знаком. И сыростью. Сыростью, которая въелась в стены. Достаю фонарь. Луч вырывает из темноты куски: стены, трубы, приборы. Везде вода — она сочится по стенам, стоит лужами на полу. Корабль дышит, стонет, скрипит. Вхожу. Пол под ногами уходит вниз — наклон чувствуется сразу. Идти трудно, приходится цепляться за стены. В темноте не видно, куда ставишь ногу, только лужи, только ржавые железяки. Фонарь шарит по сторонам. Трубы, вентили, какие-то приборы. Двери — одна, вторая, третья. Закрыты, заварены, заклинены. Иду дальше. Коридор кончается. Передо мной — тамбур. Небольшое помещение, герметичная дверь с маховиком посередине. Толкаю. Маховик поддаётся с визгом, от которого закладывает уши. Дверь открывается внутрь. Я шагаю внутрь. И замираю. Вода. Она стоит прямо передо мной, чёрная, неподвижная, гладкая как стекло. Заполняет всё помещение от пола до потолка — дальше коридор уходит под воду. Фонарь выхватывает поверхность. Рябь от моего дыхания расходится кругами, гаснет в темноте. Воздух здесь спёртый, тяжёлый, пахнет соляркой и чем-то ещё — сладким, тошнотворным. Вода холодная. Я знаю это, даже не касаясь. Она стояла здесь годы, впитывала холод металла, темноту, тишину. Надо плыть. Другого пути нет. Сбрасываю рюкзак. Оставляю на сухом полу тамбура. Беру только фонарь, нож и пустые лёгкие. — Твою мать, — шепчу. Вхожу в воду. Холод обжигает ноги, живот, грудь. Дыхание перехватывает. Я зажимаю фонарь в зубах, нож в руке, и ныряю. Под водой темно. Фонарь выхватывает куски — трубы, переборки, какие-то железяки. Ориентиров нет. Я плыву вперёд, туда, где, кажется, должен быть проход. Лёгкие жгут. Считаю секунды. Десять. Двадцать. Тридцать. Где выход? Сорок. Сорок пять. Паника поднимается из живота, сдавливает горло. Я заставляю себя плыть дальше, не думать, не считать. Пятьдесят пять. Рука нащупывает край проёма. Рывок — и я выныриваю. Воздух. Густой, спёртый, но воздух. Я хватаю его ртом, давлюсь, кашляю. Вода стекает с волос, с лица, с одежды. Пульсация в виске — сильная, быстрая. Осматриваюсь. Помещение — большое, затопленное по колено. Вода чёрная, мутная, с маслянистыми разводами на поверхности. В ней плавает мусор — тряпки, бумага, какие-то железяки. Вдоль стен — трубы, вентили, приборные панели. Многие разбиты, провода торчат наружу, как щупальца. На полу — трупы. Много. Лежат в воде, вперемешку. Кто на спине, кто ничком. Форма — морская, тёмная, с нашивками. Лица — одни черепа, другие ещё сохранились, кожа серая, натянутая, глаза закрыты. Вода качает их медленно, будто они спят и видят один сон на всех. Рядом — гильзы. Много. Латунь потемнела, но видно — стреляли. Много стреляли. Я стою по колено в воде, смотрю на это. Реджи далеко. Он не слышит меня, не видит. Я один. Иду дальше. Вода плещется, звуки гулкие, странные. Каждый шаг отдаётся эхом. Справа — дверь. Каюта. Толкаю. Внутри вода по щиколотку. Койка, стол, шкаф. Всё перевёрнуто, разбросано. На полу — фотография в рамке. Женщина, двое детей. Стекло разбито, вода залила лица, они расплылись, не видны. Выхожу. Следующая дверь — вода по колено. Каюта больше. Две койки, иллюминатор, за которым чернота. На столе — бутылка. Пустая. Рядом — кружка, ложка, заплесневелые остатки еды. На койке — скелет. Лежит, отвернувшись к стене. Руки под головой, будто спит. Выхожу. Третья дверь — вода почти по пояс. Каюта командирская. Стол, карты на стенах, сейф открыт, пустой. На полу — автомат. АКС-74У, ржавый, но целый. Магазин пуст. Рядом — баллон. Металлический, с ремнями, с манометром и загубником. Дайверский. На боку — наклейка с цифрами: «3 min». Три минуты воздуха. Я смотрю на баллон, на воду, на дверь в дальнем конце отсека. Там, по плану эвакуации, должна быть каюта капитана. Выхожу в коридор. На стене, под стеклом, висит план. Схема корабля, маршруты, выходы. Я всматриваюсь. Пальцы мёрзнут, свет прыгает, но я нахожу: каюта капитана — в конце этого коридора, за затопленным отсеком. Смотрю на баллон. Три минуты. Должен успеть. Надеваю баллон. Лямки скользят по мокрой одежде, но держатся. Загубник — в зубы. Манометр показывает полный. Иду к двери. Толкаю. За ней — вода. До потолка. Ныряю. Плыву быстро, считаю про себя. Раз, два, три. Фонарь выхватывает трубы, переборки, мусор. Четыре, пять, шесть. Где дверь? Семь, восемь, девять. Рука нащупывает ручку. Дёргаю — заперто. Сердце ухает вниз. Десять, одиннадцать, двенадцать. Бью плечом. Раз, другой. Третий. Тринадцать, четырнадцать. Дверь поддаётся. Открывается внутрь, и вода затягивает меня в темноту. Выныриваю. Каюта капитана. Сухо. Совсем сухо. Герметично, тепло. Койка, стол, шкаф. Карты на стенах. Сейф, закрытый. На столе — журнал, ручка, стакан с недопитым чаем. Чай засох, превратился в корку. Я стою, тяжело дышу, вода стекает с одежды, собирается в лужи на чистом полу. Время пошло. Баллон почти пуст. Осматриваюсь быстро.