Падение хранительницы

Принцесса Бездны скользнула к Але, словно тень, оторвавшаяся от земли. Аля задрожала, чувствуя, как невидимая аура судьи проникает прямо в её мысли, взвешивая каждое намерение. — Начинаем с тебя, Аля, — голос Маринетт был полностью бесстрастным, но резал словно лезвие. — Что ты сделала? — Я пыталась помочь! — выпалила Аля, слёзы катились по её щекам. — Я пыталась найти помощь, я пыталась сплотить всех, как это делала ты… Маринетт склонила голову набок, её белые крылья беззвучно качнулись. — Ты просто пыталась стать заменой. Аля осеклась, осознав жестокую правду этих слов. Она закусила губу, но не отвела взгляда: — Да, но не только. Я… я не была рядом под конец трансляции. Я не слышала слов Монарха, я не знала, что всё так плохо… Маринетт долго смотрела на неё — секунды растянулись в вечность. Наконец, она чуть кивнула, и черные кристаллы, сковывавшие Алю, с тихим звоном рассыпались. — Аля оправдана. Принцесса Бездны развернулась. Её черное платье шлейфом волочилось по металлу, оставляя за собой след из увядающих лепестков тьмы. Она остановилась прямо перед Супер-Котом. Он стоял, опустив голову и сжимая в руках свой жезл. — Супер-Кот… Твои слова, — произнесла она. — Миледи… Я… — голос Кота дрогнул, он поднял на неё умоляющие глаза, полные отчаяния. Маринетт даже не дала ему закончить. Она подошла вплотную, и он ощутил холод, исходящий от её кожи. — Ты ничего не сделал, — отрезала она. — Ненавижу. Ты решил, что моя жизнь не стоит ничего. — Нет, Миледи! Я… — Кот рванулся вперёд, пытаясь схватить её за руки, но Маринетт отступила, и пространство между ними словно наэлектризовалось. — Не смей, — прошептала она с такой яростью, что Кот отшатнулся. — Ты не искал меня. Ты искал оправдание своему бездействию. Ты позволил им забыть обо мне, потому что так было проще. Она резко отвернулась, даже не дослушав его оправданий, словно он больше не существовал для неё как личность. — Следующий, Нино, — бросила она, не оглядываясь. Нино, стоявший в стороне, вздрогнул. Его лицо побелело, а руки мелко задрожали. Он посмотрел на Монарха, на застывшую в ужасе Хлою, а потом снова на Маринетт — девушку, которая когда-то была душой их компании, а теперь стала их персональным палачом. — Маринетт, послушай… — начал Нино, делая шаг навстречу, но голос его предательски сорвался. Принцесса Бездны медленно повернулась к Нино. Её лицо оставалось непроницаемой маской, лишь тени в уголках глаз стали глубже, поглощая свет ночных фонарей Парижа. — Маринетт… Пожалуйста, пойми, что мы не могли сделать ничего, — прошептал Нино, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Могли помочь не мне, — голос Маринетт был ровным, как поверхность темной воды. — В Париже происходит катастрофа. Тысячи акум. Вы могли ловить их, могли поддерживать порядок, могли защищать людей… — Мы пытались найти тебя! — Нино сделал шаг вперед, его голос сорвался на крик отчаяния. — Мы не могли бросить всё, пока не знали, жива ли ты! — И свалить всё на мои плечи?! — Маринетт резко вскинула посох, и кончик его ярко вспыхнул черным пламенем. — Вы искали не друга. Вы искали спасителя, чтобы снова спрятаться за его спиной. Вы просто хотели, чтобы я вернулась и всё исправила, пока вы стояли в стороне. Нино опустил голову. В его глазах было столько боли, что даже Маринетт на мгновение замерла. — Прости… мы не можем вообще ничего, — тихо выдавил он. — Без тебя мы просто дети в костюмах. Принцесса Бездны долго смотрела на него. В её пустых глазах что-то дернулось, но тут же угасло. — Мне уже всё равно, — отрезала она. — Все оправданы. Кроме Супер-Кота и остальных супергероев… за исключением Али. Она махнула рукой, и вокруг остальных героев возникли туманные сферы, отрезающие их от реальности. Они оказались в ловушке, запертые в собственных мыслях и осознании своего бессилия. Затем она медленно, с грацией хищника, развернулась к Монарху. Он всё ещё был скован черными лентами, но его глаза бешено метались, пытаясь найти хоть какой-то выход из этой безнадежной ситуации. — Монарх, — Маринетт подошла к нему вплотную, и теперь её лицо было в паре сантиметров от его маски. — Твои оправдания? Монарх, чувствуя, как ледяная аура Бездны высасывает из него жизнь, сначала хотел промолчать, но под её взглядом его воля начала рушиться. — Оправдания? — хрипло рассмеялся он, и в этом смехе прозвучала истерика. — Ты хочешь слышать правду, Принцесса? У меня их нет. Я хотел исправить ошибку. Я хотел вернуть то, что у меня отняли. И если ради этого нужно было уничтожить весь мир, который не дал мне того, что я заслужил… я сделал бы это снова. Он посмотрел прямо в её бездонные фиолетовые глаза, не отводя взгляда. — Я не буду молить о пощаде. Я не буду оправдываться. Суди, если хочешь. Но знай: ты создала меня такой же, какой стала сама. Ты — мое лучшее творение. И если ты уничтожишь меня, ты уничтожишь единственную часть себя, которая ещё помнит, что значит желать. Маринетт занесла посох над ним. Её крылья расправились, закрывая силуэт девушки. — Значит, ты выбираешь небытие? — прошептала она. Но тут посох с глухим стуком упал на металл Эйфелевой башни, и черное пламя, окутывавшее Монарха, мгновенно погасло. Маринетт пошатнулась, прижимая ладони к вискам. В её глазах-бездах на долю секунды мелькнула та самая Маринетт, которая когда-то была готова рискнуть всем ради друзей. — Томоэ. Твои слова, — тихо, но твердо произнесла она, отходя на шаг назад. На платформе воцарилась гробовая тишина. Хлоя, невытерпев этого, закричала: — ЧТО?! ТЫ ЕГО ОПРАВДАЛА?! Принцесса Бездны даже не взглянула на неё. Она смотрела только на Томоэ. — Есть те, кто ради дорогих людей готовы на всё, — голос Маринетт дрогнул, в нем снова проступила человеческая боль. — И тех я пощажу. — Но… — Супер-Кот, чья сфера всё ещё держала его в оцепенении, сделал отчаянный жест рукой. — Молчи, — резко оборвала его Аля, чувствуя, что сейчас решается что-то гораздо более важное, чем их битва. Томоэ, до этого стоявшая с прямой, как струна, спиной, медленно опустила голову. Впервые за всё это время её маска холодного спокойствия треснула. — Я шла на всё, чтобы защитить Кагами… — голос Томоэ был тихим, лишенным прежней гордости. Она не смотрела на Маринетт или Монарха. Она смотрела прямо в глаза своей дочери. — Мама… — прошептала Кагами, делая неуверенный шаг вперед. Её лицо было бледным, а в глазах стояли слезы. Томоэ сделала шаг к ней, игнорируя окружающий хаос. — Прости меня, если для тебя я останусь злодеем, — эти слова были обращены не к суду, не к Принцессе Бездны, а лично к Кагами. — Я совершила множество ошибок, следуя за безумцем, но единственным моим компасом... всегда была ты. Маринетт смотрела на эту сцену, и её белые крылья начали медленно таять, осыпаясь светящейся пылью. «Принцесса Бездны» отступала, оставляя место той, кто понимал цену любви лучше, чем кто-либо другой. Монарх, воспользовавшись секундной слабостью Маринетт, попытался подняться, но Томоэ, не оборачиваясь, лишь слегка двинула пальцами, и его посох, лежавший рядом, впечатался в металл так, что он не смог его поднять. — Твой суд окончен, Маринетт? — мягко спросила Томоэ, всё ещё не отрывая взгляда от дочери. Маринетт обернулась к остальным. Её глаза постепенно возвращались к привычному цвету, хотя в их глубине навсегда остался отпечаток той тьмы, что она только что пропустила через себя. — Суд окончен, — прошептала она, и в её голосе больше не было металла. — Но это не значит, что всё забыто. Ядовито-сиреневая бабочка, воплощение отчаяния и гнева, вырвалась из груди Маринетт, рассыпаясь в воздухе фиолетовой пылью. Девушка, чье тело больше не поддерживала темная магия, безвольно обмякла и рухнула на металлический пол Эйфелевой башни. Первой оцепенение сбросила Аля. Она бросилась к подруге, опускаясь на колени и приподнимая её голову. — Она без сознания… — прошептала Аля, глядя на бледное лицо Маринетт. Супер-Кот, до этого наблюдавший за происходящим в немом шоке, резко активировал свой жезл. Он выдвинул его на полную длину и направил прямо в грудь Монарха, который стоял, ошеломленный внезапным поворотом событий. — Отдай ей серьги! — выкрикнула Роуз, в чьих глазах, несмотря на всю доброту, теперь читалось жесткое требование справедливости. Томоэ, стоявшая на краю платформы, на секунду обернулась. В её взгляде, направленном на лежащую без сознания Маринетт, читалось что-то, отдаленно напоминающее раскаяние. Она не стала отвечать. Вместо этого она небрежным, почти механическим движением бросила серьги в сторону Супер-Кота. Те пролетели по дуге и упали прямо к ногам парня. Не дожидаясь реакции героев, Томоэ резко схватила Монарха за шиворот и они вместе перемахнули через ограду, исчезнув в мгновенно открывшемся портале. — Сбежали через портал… — тихо констатировала Леди Баг из альтернативной вселенной, глядя на пустое место, где только что стояли их главные враги. Аля опустилась рядом с Маринетт, осторожно поправляя её волосы. Её голос дрожал: — Если она не сохранила свою личность… она же не может оставаться Хранителем?.. — Нет, не может, — отрезал Мотылек. Его фигура выглядела усталой и какой-то надломленной. — Серьги тоже должны быть переданы новому владельцу, чтобы защитить всех остальных. Супер-Кот, сжимая в руке серьги, посмотрел на Маринетт так, будто видел её в последний раз. — Это значит, что она забудет всё? — его голос сорвался на хрип. — Всё, что было между нами? Все эти битвы, всё, через что мы прошли? Леди Баг из другого измерения с сочувствием положила руку ему на плечо: — Возможно, есть лазейка, скрытая в глубинах самого Камня, но… вряд ли. Стирание памяти — это защитный механизм системы, чтобы защитить бывшего владельца от бремени того, что он не в силах исправить. Коготь Нуар, скрестив руки на груди, огляделся вокруг. Париж медленно приходил в себя; фиолетовое марево исчезло, уступая место обычному, серому вечернему небу. — Нам, наверное, пора… — тихо сказал он. — Бабочки отозваны, а значит, этот мир перестал быть для нас домом. Нам нет смысла оставаться там, где наша история должна быть стерта. Он посмотрел на свою коллегу, и они оба синхронно коснулись своих талисманов. — Подождите! — Аля вскочила, но было поздно. Две фигуры из альтернативной вселенной начали растворяться в мерцающем свете, уходя в свое измерение, оставляя героев этого Парижа наедине с разбитой реальностью и девушкой, которая больше не помнила, что значит быть героиней.