the golden vessel ritual

      

***

Девятнадцатый раз. Мегуми сбился со счета, когда его пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, в очередной раз дернули тонкий подол калазириса. Прозрачный виссон лип к бедрам, пропитанный испариной и запахом течки. Ужасно сладким, как переспелый инжир, от которого его самого подташнивало. В коридорах храма, выложенных холодным известняком, стояла гробовая тишина. Жрецы в леопардовых шкурах стояли вдоль стен, подобно застывшим изваяниям бога Анубиса, но Мегуми чувствовал их взгляды. Они не смотрели на него как на сына Рамзеса Великого, как на наследника крови. Для них он был лишь ритуальным подношением… Пятый сын, которому не повезло родиться омегой в династии чистокровных альф. Его четверо братьев сейчас, вероятно, пировали или упражнялись в стрельбе из лука, а сестры обсуждали невесть что. Он же, Мегуми, шел на заклание к собственному отцу. Жар поднимался от низа живота к горлу, заставляя мир вокруг плыть в золотистом мареве. Мегуми, естественно, ненавидел свою природу. Ненавидел податливость своего тела, ненавидел то, как предательски сладко ныло между ног при каждом шаге, и больше всего — этот запах. Омежий запах, который в Египте считался благословением богов, а для него был клеймом раба. — Принц Мегуми, — шепнул главный жрец у массивных дверей, инкрустированных золотом. — Помните о смирении. Вы входите к богу. Мегуми даже не удостоил его взглядом. Смирение? В его жилах текла та же черная кровь, что и у человека за этими дверями. О каком смирении речь? Створки громко разошлись. Внутри покоев пахло не храмовым ладаном, как ожидалось, а чем-то тяжелым, что вышибало воздух из легких. Мускус, терпкая мирра и… железо? Тоджи стоял спиной к нему, его мощный силуэт четко выделялся на фоне балкона, за которым догорал кровавый закат над Нилом. На нем не было парадных одежд, а лишь набедренная повязка, открывавшая бугристые мышцы спины, исполосованной шрамами от прошлых битв. Мегуми застыл. Он видел отца крайне редко, обычно на расстоянии, на вершине колесницы, где тот казался недосягаемым божеством. — Ты опоздал, — голос альфы пророкотал низко, вибрируя в самом полу. Он не обернулся, но Мегуми почувствовал, как по его позвоночнику пробежал ледяной разряд, смешиваясь с огнем течки. Как противоречиво. — Твои жрецы слишком долго натирали меня маслами, — огрызнулся Мегуми, — Будто я кусок мяса, приготовленный для пиршества. Тоджи медленно повернул голову. Шрам в уголке его рта дернулся в подобии усмешки. Его взгляд пригвоздил Мегуми к месту. Альфа показательно вдохнул, жадно ловя чужой аромат, и Мегуми почувствовал, как его собственные инстинкты предательски отзываются на эту мощь, заставляя колени дрожать. — Ты и есть мясо, Мегуми, — Тоджи наконец развернулся полностью, и его аура буквально заполнила комнату, вытесняя кислород, — Но ты мясо божественное. И сегодня ты узнаешь, почему омеги рода Зенин не принадлежат никому, кроме своего фараона. Альфа не торопился. Он сократил расстояние между ними медленно, каждым шагом заставляя Мегуми всё сильнее вжиматься лопатками в закрытые створки дверей. Когда он остановился вплотную, Мегуми пришлось задрать голову, чтобы не терять зрительный контакт. Вблизи Тоджи казался еще огромнее; от него исходил жар, против которого прохлада каменных стен была бессильна. — Божественное мясо, — повторил омега , — Ты всегда так говоришь со своими детьми перед тем, как их использовать? Мужчина не ответил на провокацию. Его взгляд скользнул по лицу сына, задерживаясь на влажных от лихорадки висках и плотно сжатых губах. Он поднял руку — тяжелую, мозолистую — и без тени сомнения обхватил шею Мегуми. Не для того, чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, чувствуя, как под пальцами бешено колотится пульс. — Я не вижу здесь ребенка, — просто сказал Тоджи. Его большой палец надавил на кадык Мегуми, заставляя того судорожно сглотнуть, — Я вижу омегу в течке, который едва стоит на ногах. Он потянул его за собой к широкому ложу. Мегуми дернулся, скорее по инерции, чем из реальной надежды вырваться. Сопротивление было бесполезным: хватка Тоджи была подобна стальному обручу. Когда его толкнули на мягкие шкуры, Мегуми инстинктивно попытался закрыться, но жар внутри вспыхнул с новой силой, превращая мышцы в вату. Тоджи навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от головы Мегуми. — Традиция говорит, что я должен взять тебя, чтобы сохранить чистоту крови, — прошептал Тоджи прямо в губы Мегуми, обдавая их горячим дыханием. — Но я возьму тебя, потому что ты сам этого хочешь. Посмотри вниз. Мегуми зажмурился, но Тоджи грубовато схватил его за подбородок, вынуждая смотреть. Сквозь полупрозрачный виссон калазириса было видно, как ткань безнадежно промокла между бедер. Омега вспыхнул от унижения, его пальцы судорожно впились в мех леопардовой шкуры. — Уж сильно ты течёшь для того, кто против, — хмыкнул Тоджи, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на одобрение, от которого у Мегуми по спине пошли мурашки, — Больно не будет. Он запустил руку под подол одеяния, ведя ладонью по внутренней стороне бедра. Кожа Мегуми была раскаленной, чувствительной до предела. Когда пальцы Тоджи коснулись самого входа, уже истекающего смазкой, Мегуми не выдержал и всхлипнул, выгибаясь навстречу касанию. — Хороший мальчик. Мегуми хотел что-то выкрикнуть, оскорбить его, но вместо слов из горла вырвался лишь рваный, прерывистый стон. Его омежья сущность, которую он так долго подавлял, наконец нашла того, кто был сильнее, и теперь требовала заполнить ту пустоту, что разрывала его изнутри. Тоджи не сбавлял темпа, пальцы внутри Мегуми двигались тяжело и властно, заставляя нежные, непривыкшие к такому напору стенки растягиваться, подстраиваясь под чужой напор. Стоило альфе протолкнуть пальцы по самые костяшки, Мегуми непроизвольно подавался тазом навстречу, вжимаясь в его ладонь, словно пытаясь поглотить её целиком. — Не ожидал, что ты такой податливый. — Могу для баланса врезать тебе, — с трудом выдавил омега, хотя его голос, сорванный и хриплый, лишал угрозу всякого смысла. В ответ на эту дерзость Тоджи лишь сильнее надавил на простату, провоцируя новый, протяжный стон. Ему нравилось это сочетание: колючий взгляд Мегуми, обещающий расправу, и его податливое, текущее тело, которое сейчас полностью зависело от движений пальцев альфы. — Попробуй, — отозвался Тоджи. — Если найдешь силы хотя бы руку поднять. Свободной рукой он бесцеремонно развел бедра сына еще шире, выставляя его наготу и колом стоящий член на всеобщее обозрение в скудном свете масляных ламп. В воздухе стоял тяжелый запах возбуждения, смешанный с ароматом масел. Тоджи плавно обхватил основание его члена, большим пальцем очерчивая линию уздечки, собирая капли предэякулята. Мегуми рвано выдохнул, его пальцы впились в ткань простыней так сильно, что костяшки побелели. Когда третий палец Тоджи вошел внутрь, заполняя его почти до предела, Мегуми закинул голову назад, подставляя горло. Золотые украшения на его шее лишь звякнули следом. — Тише, — просит Тоджи, склоняясь ниже, так, что его нос почти коснулся щеки Мегуми, — Ты мне пальцы оторвешь сейчас. — Заткнись... просто... — Мегуми не договорил, когда Тоджи резко сменил ритм, переходя от дразнящих круговых движений к резким толчкам. Каждое попадание по заветной точке выбивало из омеги искры. Даже ладонь отца казалась Мегуми слишком огромной, заполняющей его до краев, и мысль о том, что будет, когда отец решит войти в него членом, вызывала одновременно и ужас, и безумную, одуряющую жажду. — Хватит пальцев… просто вставь, — выдохнул Мегуми, и этот надломленный голос, полный отчаянной нужды, полоснул по обоим. Омега сам не узнавал себя: гордый принц, ненавидящий свою кровь, теперь судорожно цеплялся за тяжелое запястье отца, пытаясь направить его руку, прижать крепче к своему пульсирующему члену. Тоджи лишь хмыкнул. Он не спешил подчиняться. Напротив, его движения стали издевательски медленными. Широким большим пальцем он обводил набухшую головку Мегуми, собирая прозрачные капли предэякулята, а другой ладонью тяжело накрыл мошонку, сминая и перекатывая яички. Мегуми выгнулся, чувствуя, как в паху скапливается невыносимое напряжение. Кровь отлила от лица, сосредотачиваясь внизу, заставляя плоть ныть от тяжести. Он был готов кончить от одного только присутствия Тоджи между его бедер. Мегуми запрокинул голову, хватая ртом тяжелый воздух, пахнущий миррой и мускусом. Когда альфа неожиданно подался вниз, омега вскрикнул, сжимаясь вокруг чужих пальцев, которые всё ещё оставались внутри него, дразняще надавливая на простату. Тоджи приник губами к самому основанию его естества, слизывая выделившуюся смазку кончиком языка, а затем медленно, с тягучим причмокиванием, вобрал в рот саму головку. Мегуми почти задохнулся. Ощущение горячего, влажного рта и колючей щетины, мазнувшей по чувствительной коже, выбило из него последний стон. Он призывно вильнул тазом, неосознанно требуя большего, пытаясь протолкнуть себя глубже в это обжигающее тепло. Тоджи не вынимал пальцев из его растянутого, истекающего смазкой нутра. Напротив, он начал разводить их внутри на манер ножниц, растягивая стенки и одновременно надавливая на самую чувствительную точку. Эта двойная стимуляция — глубокая, грубая внутри и влажная, мягкая снаружи — стала последней каплей. Мегуми вцепился в жесткие волосы отца, его пальцы судорожно запутались в черных прядях. Из горла вырвался протяжный, захлебывающийся вскрик, когда волна оргазма накрыла его, вышибая искры из глаз. Он быстро кончил, пачкая собственный живот и золотые мешающие украшения, а его внутренние мышцы в панике и экстазе начали ритмично сжимать пальцы Тоджи, пытаясь удержать их внутри. Альфа поднял голову, слизывая с губ остатки его семени. — Не думал, что Великий Фараон любит, когда ему в рот кончают… — омега выпалил эти слова сквозь стиснутые зубы, пытаясь собрать воедино осколки своей гордости. Его голос дрожал, а тело всё еще сотрясала мелкая послеоргазменная накипь, но взгляд оставался таким же колючим. Мегуми видел, каким тяжелым, почти осязаемым голодом наполнились глаза Тоджи, когда тот окинул взором его разведенные, подрагивающие бедра и раскрасневшуюся от стимуляции кожу. Тоджи не ответил сразу. — Фараон еще больше любит, когда омеги кончают прямо у него на лице. Прежде чем Мегуми успел съязвить в ответ, альфа рванулся вперед, накрывая его своим телом. Даже его поцелуй был грубым. Тоджи требовательно впился в распухшие, искусанные губы сына, с силой всасывая нижнюю, оттягивая её так, что Мегуми невольно ахнул. В этом читалось наслаждение мягкостью омеги, которая так разительно контрастировала с собственной жесткостью фараона. Мегуми, вопреки своей ненависти, не стал отталкивать его. Напротив, его пальцы впились в широкие плечи отца, притягивая того ближе. — Так что… мне сесть тебе на лицо? — Мегуми прищурился, в его глазах вспыхнул соблазнительный огонек. Он подался вперед и, не брезгуя, слизнул каплю своего семени с подбородка мужчины. — Сядешь. Но только после того, как я тебя повяжу, — отрезал Тоджи. От этого обещания у Мегуми по спине прошел электрический разряд. Тоджи спустился ниже, покрывая его шею горячими, влажными поцелуями, жадно слизывая чужой пот. Он повел носом по нежной коже, замирая у самой запаховой железы, которая сейчас источала аромат с удвоенной силой. Альфа метил его — терся носом порывисто, вдыхая до боли в лёгких, а затем прикусил, оставляя багровый след, и тут же успокаивающе зализал рану. Мегуми буквально таял под его руками. От одного упоминания об «узле», о том, что этот альфа собирается заполнить его до предела, его нутро отозвалось резким спазмом. Анус начал интенсивно, судорожно сокращаться, извергая новую порцию густой, прозрачной смазки. Тоджи мгновенно почуял этот запах. Запах полной готовности и капитуляции тела. Он резко перехватил омегу за лодыжки, разводя его ноги до предела. — Блять, как же ты соблазнительно течешь по мне, — прошептал Тоджи, устраиваясь между его бёдер. — Ты создан, чтобы принимать мой узел, Мегуми. Мегуми лишь промычал что-то невнятное в ответ, окончательно утопая в этом моменте. Сознание, затуманенное течкой, превратилось в густой сироп. Тоджи, не теряя ни секунды, избавился от остатков ткани, открывая взору Мегуми свою наготу. Альфа огладил свой тяжелый, багровый от прилившей крови и исперещенный венами, орган. Когда еще представится возможность получить в свое ложе такого омегу? Тоджи не спеша водил ладонью вдоль ствола, размазывая предэякулят, и его взгляд, прикованный к дрожащему входу Мегуми, обещал тому неминуемое наслаждение. Он предвкушал, насколько тесно и обжигающе жарко будет внутри этого строптивого омеги. Мегуми, подстегиваемый одурманивающим запахом своего альфы, приподнялся на локтях. Его взгляд, подернутый дымкой, замер на руках отца. Повинуясь внезапному импульсу, он протянул руку и сам коснулся раскаленной плоти, ведя пальцами по пульсирующим венам и глядя прямо в глаза фараона. — Ты собрался дрочить в такой момент? — Надо брать от жизни всё, — Тоджи лишь лениво повел плечом, не прерывая своих движений. В его глазах плясали тени от масляных ламп, делая его похожим на воплощенного Сета. — Меня… сначала возьми, — выдохнул Мегуми, сам не осознавая, что произносит эти слова. Гордость пала под натиском инстинктов; разум окончательно отключился, оставив лишь потребность быть заполненным. Хищный оскал мгновенно исказил лицо Тоджи. Мегуми успел лишь вцепиться в простыни и до крови прикусить нижнюю губу. Без лишних прелюдий, альфа приставил головку к самому входу и одним резким толчком вошел в него полностью. Мир для Мегуми перестал существовать. Он замер, широко распахнув глаза, и из его горла вырвался хриплый, надрывный стон, перешедший в беззвучный крик. Его тело, хрупкое и узкое по сравнению с массивным корпусом Тоджи, буквально натянулось на этот объем. Ощущение было сокрушительным: он чувствовал, как его стенки растягиваются до предела, как жар Тоджи обжигает его изнутри, доходя до самого нутра. Оба застыли, приноравливаясь к этой новой реальности. Мегуми стонал, запрокинув голову, не в силах совладать с долгожданным чувством заполненности, которое вытеснило всю боль. Тоджи же, стиснув зубы, боролся с тем, насколько влажным и немыслимо тесным оказался его омега. Внутренние мышцы Мегуми в восторге сжимали его, пульсируя вокруг каждого дюйма. Крышесносно. Тоджи сделал короткий и быстрый толчок, и из груди обоих вырвались рваные, тяжелые вздохи. Как только первый шок от растяжения притупился, сменившись тягучим, распирающим жаром, альфа начал наращивать темп. Мегуми метался из стороны в сторону, хватая ртом пропитанный благовониями воздух, которого в легких катастрофически не хватало. Внутри всё горело. Одного только ощущения собственного бессилия перед отцовской мощью удовлетворяло. Бедра омеги едва справлялись с напором, кости таза ныли от неестественного разворота, но он упрямо разводил ноги еще шире, неосознанно помогая альфе. Тоджи подался вперед, нависая над ним всей своей массой, так, что шрамы на его груди коснулись чувствительных сосков омеги. В следующее мгновение огромная, мозолистая ладонь Тоджи плотно сомкнулась на горле Мегуми. Пальцы перекрыли доступ к кислороду не полностью, но достаточно, чтобы мир перед глазами подернулся серой дымкой, а звуки вокруг стали непонятными, будто доносящимися из-под воды. Инстинктивная паника от удушья только подстегнула лихорадку: кровь зашумела в ушах, пульс участился до предела, а стенки внутри начали судорожно, до боли сжимать член альфы. Мегуми задыхался, его зрачки расширились. Он впился пальцами в предплечье Тоджи, которое удерживало его шею, но не пытался оттолкнуть. Он, напротив, тянул отца на себя, выгибая спину навстречу каждому толчку. Тоджи вбивался в него яростнее, по самые яйца, заставляя массивный золотой усех на груди принца жалобно и ритмично звенеть. Мегуми чувствовал, как внутри него всё стягивается в пульсирующий узел, как удовольствие становится невыносимым, граничащим с агонией. — Я сейчас... — младший не смог договорить. Хватка на горле чуть усилилась, и этот недостаток воздуха стал последним толчком. Омежье тело выгнулось дугой, пальцы на ногах судорожно сжались, и Мегуми кончил, раскрывая рот в немом крике под ладонью отца. Горячее семя пачкало его собственный живот, но Тоджи было плевать на его разрядку. Он не замедлился ни на секунду. Даже когда Мегуми обмяк, опустошенный вспышкой оргазма, альфа продолжал методично и жестко вбиваться в него. Член Тоджи внутри омеги казался ломом, который не знал усталости. Каждое движение выбивало из Мегуми новый всхлип, его внутренности, всё еще содрогающиеся в конвульсиях после финиша, были вынуждены принимать новые и новые толчки, растягиваясь до немыслимых пределов под напором фараона. Мегуми почувствовал, член альфы внутри начинает меняться. У основания, там, где плоть Тоджи входила в него до самого упора, начало нарастать пугающее, распирающее давление. — Как же, блять, узко, — выдохнул Тоджи, чуть ослабляя хватку на горле, но лишь для того, чтобы омега мог вдохнуть и осознать происходящее, — Ты слишком мал для моего члена. Мегуми рвано дышал, его губы были ярко-алыми, а взгляд затуманенным. Ощущение того, что внутри него что-то становится шире, тверже и горячее, вызывало в нём трепет. Стенки его ануса, и без того растянутые до предела, начали болезненно и сладко натягиваться. — Нет… стой… — прохрипел Мегуми, хотя его пальцы всё еще судорожно сжимали мощные плечи отца. — Ты…я сейчас порвусь… — Ты примешь его, — отрезал Тоджи. — Все будет хорошо. Тоджи сделал последний толчок, вжимаясь тазом в ягодицы Мегуми так плотно, что между ними не осталось даже сантиметра. В этот момент узел окончательно сформировался. Мегуми вскрикнул, выгибаясь дугой; его глаза закатились, а короткие ногти впились в спину Тоджи, оставляя глубокие борозды на его шрамах. Это ощущение... Казалось, омегу сейчас разорвет изнутри от этого невозможного объема, который заблокировал его, лишая любой возможности отстраниться. — А-ах… Тоджи! — сорвалось с губ Мегуми. — Вот так, — выдохнул Тоджи прямо ему в губы, деля с ним одно дыхание на двоих. Его собственное тело сотрясала крупная дрожь. — Видишь, не порвался? Узел пульсировал внутри Мегуми, с каждым ударом сердца расширяясь еще сильнее, заставляя нежные стенки ануса омеги судорожно сжиматься. Тоджи замер, крепко прижимая омегу к себе за талию. Мегуми почувствовал первую густую, бьющую глубоко в его нутро, струю. За ней последовала вторая, третья… Альфа буквально накачивал его своим семенем, заполняя до краев. Мегуми только всхлипывал, чувствуя, как его живот становится тяжелым. — Потерпи, — прошептал Тоджи, прикусывая его за ухо и оставляя там метку своего запаха. — Он скоро спадёт. Мегуми лежал, уткнувшись лицом в изгиб шеи Тоджи, его тело всё еще мелко подрагивало от пережитого шока.

***

Утро взошло над Нилом тяжелым золотом, просачиваясь сквозь узкие окна святилища и слепя глаза. Мегуми чувствовал себя так, словно по нему пронеслась целая армия на колесницах. Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице и бедрах, а между ног всё еще ощущалась фантомная тяжесть чужого узла. Сейчас он стоял в главном зале в свежих белых одеждах, расшитых золотом. Но под этим виссоном кожа горела от багровых меток, оставленных зубами и пальцами фараона. — ...согласно воле великих богов и заветам предков, — вещал главный жрец, торжественно воздев руки к статуе Ра. Его голос эхом разносился под сводами храма, вызывая у Мегуми лишь желание запустить в старика чем-нибудь тяжелым. — Ритуал «Золотого сосуда» свершен. Кровь династии запечатана в чистоте. Наследный принц Мегуми и Рамзес II исполнили свой долг перед небом и землей! — Ура! Да пребудет с ними милость Амона! — хором отозвались остальные жрецы, низко кланяясь. Мегуми едва сдерживал дрожь в коленях. Ему казалось, что все присутствующие чувствуют запах мускуса и семени, который не смыли даже ритуальные омовения. Он смотрел прямо перед собой, стараясь не замечать массивную фигуру Тоджи, стоявшего по правую руку от него. Тоджи, в отличие от сына, выглядел вызывающе бодрым. Он не слушал жрецов; его взгляд лишь блуждал по профилю Мегуми, задерживаясь на распухшей нижней губе, которую омега так и не смог скрыть. Пока старик-жрец зачитывал бесконечный свиток о плодородии земель, Тоджи чуть склонился к уху Мегуми. Его горячее дыхание обожгло кожу, заставляя волоски на затылке встать дыбом. — Знаешь, — прошептал Тоджи, — Традиции говорят, что одного раза может быть недостаточно для благословения богов. Может, повторим сегодня? Всё никак не могу забыть, как ты хныкал, выпрашивая… Мегуми, не меняя выражения лица, наотмашь ударил отца по лицу. Звучный хлопок ладони о щеку фараона заставил жрецов мгновенно замолкнуть. В зале повисла гробовая тишина. Тоджи лишь слегка качнул головой от удара. Он медленно повернулся обратно. — Э-э-э… Кхм… Ваше Величество? Принц? — заикаясь, начал главный жрец, переводя испуганный взгляд с одного на другого. — Вы… Это крайне важная часть литургии о преемственности… Мегуми глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца и игнорируя торжествующий взгляд Тоджи. — Приношу свои извинения, — спокойным тоном произнес омега. Жрец сглотнул и дрожащими руками развернул следующую часть свитка, принимаясь бормотать что-то про «священный союз и лоно омеги», пока Тоджи продолжал стоять рядом, почти касаясь Мегуми. — После восьми никого не будет, — пробубнил младший, — Можешь приходить. — Я знаю, это я твоим слугам поручение дал. И надень тот прозрачный виссон, — вполголоса добавил Тоджи, когда жрецы запели священный гимн. — Мне понравилось, как легко он рвется. И Мегуми, естественно, надел.