Юрисдикция голода. (+ эпилог)

Прошло около двух месяцев с того вечера на крыше, однако Оскар перестал считать дни где-то после третьей недели. Сначала он еще пытался сохранять рассудок. Он почти исправно ходил на пары, где делал вид, что пишет конспекты, отвечал на сообщения Логана односложными «норм» и «потом». Но к концу первого месяца стало ясно: университет быстро становился лишь декорацией, за которой пряталась настоящая жизнь. Она начиналась после заката. Каждый вечер, ровно в то время, когда солнце уходило за горизонт, в комнату бесшумно входил Ландо. Он садился на подоконник, откидывался на стекло и просто смотрел. Его взгляд был расслабленным, почти скучающим, как у кота, который наелся, но все равно следит за мышкой, потому что ему нравится сам процесс. Ландо упивался реакцией Оскара на него. Он видел, как тот замирает под этим взглядом, как его дыхание сбивается, как зрачки расширяются еще до того, как он успевает сказать хоть слово.       - Привет, чертенок, - говорил Ландо, и Оскар чувствовал, как внутри всё сжимается в сладкой судороге. Пальцы сами сжимались в кулаки, чтобы не броситься к нему сразу, выдержать хоть минуту и доказать себе, что он еще не совсем болен. Но он всегда проигрывал. Иногда Ландо танцевал с ним. Он заходил в комнату, где Оскар сидел, читая книгу и попивая воду из граненого стакана. Ландо подходил, молча хватал его за тонкое запястье и сдергивал с дивана или кресла. Оскар не успевал даже возмутиться, как вампир уже прижимал его к себе и начинал кружить в такт той самой старинной мелодии, которую напевал себе под нос. Оскар сначала изумленно смотрел на него, не понимая, что происходит. Сердце колотилось где-то в горле от неожиданности, в особенности от того, как Ландо вдруг становился почти нежным. Потом, поймав ритм, Оскар начинал улыбаться. Не мог удержаться от глупой, почти детской улыбки, что в момент расползалась по лицу. И он ненавидел себя за эту слабость, но одновременно с этим таял от счастья, что Ландо вот так, просто, держит его, обнимает. Они кружились посреди комнаты, среди разбросанных вещей. Ландо прижимал его все сильнее, рука ложилась на поясницу, пальцы впивались в ткань свитера. Другая рука, тем временем, ползла к затылку. Оскар чувствовал, как холодное тело вампира согревается от его тепла, как дыхание Ландо становится глубже, как взгляд темнеет. И внутри все сжималось в предвкушении, потому что Оскар уже знал, что будет дальше. Ландо наклонялся и кусал, будто проигрывая финальный аккорд этого безумия. Он впивался в шею особенно остервенело, прямо посреди танца, прижимая к себе так, что Оскар терял опору. Оскар млел, обмякая в его руках, как тряпичная кукла, запрокинув голову, прикрыв глаза. Он чувствовал, как Ландо жадно глотал кровь, покачивая их обоих в остатках танцевального ритма. Так они и стояли в тишине, посреди комнаты. Ландо пил, Оскар таял. И это было прекраснее всего, что они делали в постели. В эти моменты Оскар чувствовал себя не просто едой, а центром кое-чьей Вселенной. Они трахались везде. В пустых аудиториях, на крыше под открытым небом, в библиотеке, прямо на столе в закрытом архиве, посреди папок с делами таких же, как Оскар, жертв. Оскар каждый раз умирал от страха, что их увидят. Но этот страх делал всё в сотни раз острее, горячее и безумнее. Когда Ландо зажимал его в углу между стеллажами, накрывая рот ладонью, чтобы никто не услышал стонов, Оскар чувствовал, как стыд и возбуждение смешиваются в гремучую смесь, от которой сносит крышу. Однажды это случилось в машине Макса. Ландо просто не захотел ждать двадцать минут до дома, а тут так удачно подвернулась знакомая серенькая машинка. Он с легкостью вскрыл замок, схватил Оскара, затащил на заднее сиденье старого «Фольксвагена» и там, в тесноте, пропахшей табаком, взял свое. Оскар помнил только, как вжимался спиной в холодную дверцу, как запотевали стекла, как Ландо рычал ему в шею что-то неразборчивое. Помнил, как было тесно и неудобно - колено упиралось в ручку двери, голова свешивалась. Помнил, как кончил с криком, вцепившись в плечи Ландо, и как потом долго не мог отдышаться, уткнувшись лицом в его грудь, истекая кровью.       - Ты больной, - сказал Макс, глядя на Ландо после того, как обнаружил следы. - Это моя машина. МОЯ! Я на ней на встречи езжу, а из-за тебя там... - он замялся, подбирая слово, - ...биоорганика по всему салону! Ландо только рассмеялся и невозмутимо протянул ему пачку купюр.       - На химчистку.       - Дело не в химчистке! Ты что, не мог до дома потерпеть?       - Не мог. - Ландо пожал плечами. - Он слишком вкусный, не смог я отказать себе… - он чуть призадумался, а потом вкрадчиво добавил: - И ему… в таком удовольствии. Я не железный. Макс схватил лежащие на столе ключи от собственной машины и ушел. Оскар слушал их разговор, свернувшись калачиком в спальне в квартире Ландо и краснея с головы до пят. После этого случая уже через три дня Ландо купил собственный автомобиль - черный «Мерседес» с кожаным салоном цвета слоновой кости и тонировкой. Так у них появилось еще одно место. Ландо любил останавливаться где-нибудь за городом, откидывать сиденье и брать Оскара медленно, смакуя, под светом звезд и фар проезжающих машин. Оскар любил это тоже. Хоть ненавидел себя за то, как сильно любит. В один из таких вечеров, когда они лежали на разложенных сиденьях, перепачканные кровью и спермой, и Ландо курил, стряхивая пепел прямо на дорогую кожу, Оскар почувствовал, как внутри поднимается некая волна. Волна вопросов, которые он боялся задавать, и мыслей, которые гнал от себя уже несколько недель.       - Ты как наркотик, - сказал Ландо лениво, проводя пальцем по его груди. - Самый вкусный героин. Оскар хмыкнул, приподнялся на локте, заглянул в эти расслабленные, сытые зеленые глаза.       - А ты как доза, с которой не слезть, - ответил он, и голос прозвучал хрипло, почти обиженно. - Только вручаешь себя по грамму, чтобы я не привык? Ландо замер на секунду, а потом рассмеялся искренне, запрокидывая голову. Оскар смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Когда Ландо так смеялся, он становился почти человеком. Почти...       - Привыкнешь - перестанешь чувствовать, - сказал Ландо, будто размышляя вслух. - А я хочу, чтобы ты чувствовал каждый раз как в первый. Чтобы тлел, медленно и мучительно.       - Чтобы я тлел? - Оскар открыл глаза, вглядываясь в его лицо. Внутри шевельнулось что-то похожее на обиду.       - Чтобы я мог приходить к тебе снова и снова. - Ландо говорил это спокойно, будто объяснял ребенку таблицу умножения. - Ты же не думаешь, что я буду с тобой, пока ты не умрешь, а потом просто забуду? Нет, чертенок. Я буду помнить каждый твой вкус, стон и дрожь. Ты станешь самым сладким делом в моей коллекции… Оскар смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Какое-то странное, почти наркотическое принятие. Ландо не врал. Он в целом всегда говорил только горькую правду, от которой хотелось выть и улыбаться одновременно. И вдруг, среди этого мутного потока ощущений, в голове вспыхнула мысль.

А что если есть способ остаться? Если он обратит меня... навсегда…

Острая, как лезвие, мысль разрезала пространство и погасла, испуганная собственной смелостью. Оскар прогнал ее, но след остался, подобно тонкой царапине на стекле, которая, безусловно, будет трещать дальше.       - Значит, я просто экспонат? - спросил он тихо. Голос дрогнул, и Оскар ненавидел себя за эту дрожь.       - Ты - мой любимый экспонат. - Ландо поцеловал его в висок, и от этой нежности у Оскара перехватило дыхание. - Моя Венера Милосская. Только теплая и умеющая стонать. Оскар усмехнулся зло, криво, как умел только он. Но внутри, под усмешкой, уже разрасталось то самое - вопрос и надежда.       - А ты, значит, ценитель искусства?       - Я - ценитель тебя. - произнес Ландо, раздавив окурок прямо о дорогую кожу сиденья. - А теперь иди сюда, экспонат. Я еще не закончил любоваться. И Оскар пошел. Выбора не было. Вернее сказать, выбор был сделан давно, еще в тот момент, когда он впервые сказал «да» этому безумному чудовищу. Но пока Ландо брал его, мысль об обращении не уходила. Она сидела где-то в затылке и ждала своего часа.

*

Ландо часто уходил по ночам. Никогда не объяснял куда, просто говорил «дела» и исчезал на несколько дней. За два месяца Оскар научился не спрашивать. Но научиться не ждать он, к сожалению, не мог. В такие ночи он сидел на кухне, пил воду и смотрел на часы. Тело ломило, как при простуде - натуральная ломка по Ландо, по его прикосновениям и укусам. Оскар трогал свою шею, проводил пальцами по старым шрамам, и внутри все сжималось от тоски. Иногда он ловил себя на том, что раскачивается вперед-назад, как больной ребенок в детдоме. Он полагал, что со стороны это смотрелось жалко. Иногда к нему выходил Макс, заваривал Оскару чай, себе наливал синтетики, садился напротив и молчал. В этом молчании было что-то почти уютное.       - Долго он еще? - спросил Оскар однажды, когда Ландо не было уже третьи сутки. Он почти не говорил все эти дни, и голос его сел.       - Не знаю. - Макс пожал плечами. - Может, завтра вернется, может, через неделю. У них там свои разборки.       - Какие разборки? Макс посмотрел на него внимательно, будто прикидывая, стоит ли говорить.       - Клановые. Территории, старые обиды, кровная месть, которая тянется столетиями, - он отхлебнул то месиво, что было у него в кружке. - Ландо там один из главных зачинщиков. Скучно ему. А когда Ландо скучно, он начинает войны.       - Из-за скуки?       - Из-за скуки, из-за настроения, из-за того, что кто-то косо посмотрел на его любимый гроб. - Макс усмехнулся. - Для него убийство - как для тебя чихнуть. Не со зла, а просто рефлекс. Оскар помолчал, переваривая. Внутри шевельнулся знакомый страх, но тут же заглох, подавленный чем-то большим.       - А я? - спросил он тихо. - Я для него тоже рефлекс? Макс посмотрел на него долгим, странным взглядом.       - Ты - нет. - сказал он наконец. - Ты - исключение. Я его сто лет знаю и впервые вижу, чтобы он возвращался к одному и тому же человеку снова и снова. Обычно ему надоедает через месяц. А тут… - Макс покачал головой. - Он держится, это что-то да значит.       - Что?       - Не знаю. - Макс встал, забрал чашку. - Может, то, что ты для него не просто еда. А может наоборот то, что ты просто самая вкусная еда в его жизни. С Ландо никогда не поймешь. Он ушел, оставив Оскара одного с его мыслями. А Оскар сидел на кухне, смотрел на темное окно и думал. В груди снова полыхнула сумасшедшая идея:

А что если попросить его об обращении?

Оскар знал, что Ландо откажет, он никогда бы не согласился разменять самый вкусный обед на вечность. Но мысль не уходила. Она точила изнутри, как червь. На следующий день Ландо вернулся. Вошел в квартиру, пахнущий чужой кровью, увидел Оскара, сидящего в кресле, и улыбнулся почти счастливой улыбкой.       - Соскучился, чертенок?       - Да, - тут же выпалил Оскар. Ландо прищурился, почувствовав что-то.       - Что-то случилось?       - Нет. - Оскар покачал головой. - Просто... я рад, что ты вернулся. Ландо подошел ближе, сел на подлокотник кресла, провел пальцем по его щеке. Оскар невольно прильнул к этому прикосновению.       - Врешь, - сказал он мягко. - Но я люблю, когда ты врешь. У тебя глаза горят. Это красиво.       - Ландо... - начал Оскар, и внутри все сжалось в тугой узел. Сейчас? Спросить сейчас? Та безумная идея почти дожрала его сознание полностью за прошедшие сутки, терпеть было практически невозможно.       - Потом, - перебил Ландо. - Я голодный, злой и хочу тебя. Все остальное потом. И Оскар кивнул. Он знал, что спорить было бесполезно. Но внутри уже зрело то, что должно было случиться - разговор, который изменит всё. Но не сегодня. Сегодня они просто будут друг у друга.

*

Через четыре дня они встретились снова. Оскар сидел на Ландо верхом, двигаясь в медленном, тягучем ритме. Сегодня он контролировал процесс сам, Ландо позволил ему эту иллюзию власти. Он откинулся в кресле и наблюдал сквозь полуприкрытые веки, как Оскар берет свое. Он насаживался на член Ландо до самого основания, чувствуя, как тот заполняет его целиком, задевая что-то такое, от чего по позвоночнику бежали мурашки, а дыхание сбивалось. Потом так же медленно поднимался, почти выпуская, оставляя внутри только самую головку, и снова опускался. Гладкая плоть скользила внутри, раздражая чувствительные стенки. Контраст температур - его разгоряченное, почти лихорадочное тело и прохлада Ландо - сводил с ума. Руки вампира лежали на подлокотниках. Он специально не прикасался к нему, не направлял и не помогал, а только смотрел и этого взгляда было достаточно, чтобы Оскар горел заживо. Зеленые глаза с расширенными зрачками глядели на лицо Оскара прямо, не отрываясь, улавливая каждую эмоцию удовольствия. Лишь изредка глаза Ландо скользили по его телу - медленно, собственнически, будто ощупывали взглядом каждый сантиметр кожи. Под этим взглядом хотелось или провалиться сквозь землю, или двигаться еще откровеннее, еще грязнее, чтобы Ландо смотрел, чтобы видел, до какой степени Оскар его.       - Вот так, - выдохнул Оскар, запрокидывая голову. - Видишь? Ландо молчал, только смотрел. В зеленых глазах плясали тени- удовлетворение, голод, что-то еще, древнее и темное, но лицо его было расслаблено, чуть влажные губы приоткрыты. Оскар ускорился. Ритм сбивался, дыхание перехватывало, член Ландо внутри двигался теперь быстрее, глубже, попадая точно в нужное место. Оскар чувствовал, как оргазм подбирается горячей волной от копчика вверх, сжимая все внутри в тугой узел. Он был уже почти там. Еще немного, еще пара движений... И вдруг Ландо перехватил его член у самого основания, снова, сжимая так сильно, что Оскар вскрикнул от резкой, обжигающей боли. Оргазм откатился, оставляя после себя дрожь и пульсирующее, неутоленное желание.       - Нет-нет-нет, - выдохнул Оскар, дергаясь в его руке. - Ландо, пожалуйста...       - Тихо. - голос Ландо звучал ровно, почти скучающе. - Я не говорил, что можно. Все еще сжимая основание, он медленно провел большим пальцем по головке, едва касаясь, дразня. Оскар взвыл и дернулся так, что кресло скрипнуло. От этого прикосновения по всему телу прошел разряд, член дернулся в кулаке Ландо, требуя продолжения, но сжатие не давало разрядке случиться. Ландо смотрел на него снизу вверх с вожделением, пока губы растягивались в злорадствующей улыбке.       - Чувствуешь? - Ландо придвинулся ближе, его дыхание коснулось уха Оскара. - Ты сейчас как натянутая струна. Еще чуть-чуть - и лопнешь. Но я не дам. Он убрал руку с члена Оскара, но затем вдруг резко приподнял его за бедра, так что член вышел почти полностью, осталась только головка, дразняще растягивающая вход. Оскар заскулил от унижения, от того, как мучительно мало этого.       - Ландо... - простонал он. - Пожалуйста... я хочу...       - Я знаю, чего ты хочешь. - Ландо смотрел на него снизу вверх, и в его глазах не было ни капли жалости. - Хочешь кончить. Ты хочешь, чтобы я трахал тебя, чтобы пил твою кровь и говорил, что ты мой.       - Да, - выдохнул Оскар, не стесняясь, не пытаясь скрыть эту унизительную правду. - Да, всего этого хочу… Пожалуйста.       - А кто ты такой, чтобы просить? - Ландо качнул бедрами, на секунду входя до упора, задевая что-то чувствительное. Оскар дернулся, закусил губу до крови, судорожно вцепившись в спинку кресла дрожащими руками. - Ты еда, Оскар. Ты - мой личный десерт. Ты существуешь для того, чтобы я тебя ел. А не для того, чтобы получать удовольствие.       - Тогда почему ты мне даешь его? - выдохнул Оскар, глядя в эти безумные глаза.       - Потому что так вкуснее. - Ландо улыбнулся. - Довольная еда вкуснее. Еда, которая сходит с ума от желания, но не может кончить без разрешения - это просто... деликатес. Ландо потянулся и коснулся языком соска Оскара, наблюдая исподлобья за его реакцией. Пальцы скользили по телу Оскара - по груди, по бокам, по внутренней поверхности бедер. Легко, почти невесомо, но каждое прикосновение отзывалось спазмом. Оскар чувствовал, как внутри, там, где все еще была головка члена Ландо, мышцы сжимаются впустую, умоляя о заполнении. И Ландо чувствовал это тоже - его улыбка стала шире.       - Видишь? - прошептал он, держа талию Оскара в своих широких ладонях. - Ты сжимаешь меня каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь. Даже не контролируешь это. Твое чертово тело знает, чего хочет, быстрее, чем мозг. Оскар смотрел на него и чувствовал, как сердце разрывается. Не метафорически, а реально, физически, будто кто-то сжал его в кулаке и давит, давит, давит. Было больно. Было унизительно, грязно. И именно от этого член дергался в пустоте, требуя продолжения, требуя, чтобы Ландо сделал с ним что-нибудь - ударил, укусил, трахнул, убил - лишь бы не оставлял в этом подвешенном, неутоленном состоянии.       - Ты чудовище, - прошептал он.       - Я знаю. - Ландо провел пальцем по его губам, собирая кровь с разбитой губы. - Но ты все равно здесь. Сидишь на моем члене и скулишь, потому что я не даю тебе кончить. Тебе больно, Оскар? Тебе обидно? Ты ненавидишь меня?       - Да, - выдохнул Оскар, и слезы навернулись на глаза от злости, от бессилия, от всего сразу.       - Хорошо. - Ландо улыбнулся той самой безумной, нежной улыбкой. - Ненависть делает тебя еще вкуснее. Он снова сжал его член и медленно провел рукой по всей длине, от основания до головки, надавливая подушечками пальцев на чувствительные места. Оскар закричал. От этого касания оргазм снова подкатил к горлу, но Ландо тут же сжал основание, обрывая.       - Кончишь без разрешения - оставлю здесь на всю ночь, - сказал он буднично, будто обсуждал погоду. - Будешь сидеть в этом кресле, голый, с нестояком, и ждать утра. А я пойду спать. Представляешь? Оскар представил. И от этой картинки внутри в очередной раз всё сжалось, от страха и от возбуждения одновременно.       - Не надо, - выдохнул он. - Пожалуйста... я буду слушаться.       - Будешь? - Ландо поднял брови.       - Да. - Оскар кивнул, чувствуя, как слезы текут по щекам. - Всё, что скажешь.       - Тогда двигайся, - разрешил Ландо, убирая руку с его члена. - Сам, медленно. И если остановишься без команды - ты знаешь. Оскар задвигался. Он чувствовал каждую пульсацию этой прохладной плоти внутри себя, каждое движение головки, задевающей ту самую точку, и от этого по телу бежали волны почти-оргазма, которые тут же откатывались назад, потому что разрядки не наступало. Он терся животом о живот Ландо, пытаясь найти хоть какое-то трение, но Ландо каждый раз отстранялся, не давая коснуться.       - Ландо, - выдохнул он, чувствуя, как реки горячих слез катятся по щекам. - Пожалуйста... я больше не могу...       - Можешь. - Ландо смотрел на него, на это зрелище сломанного, плачущего, дрожащего парня, который насаживается на его член и умирает от желания. - Ты даже не представляешь, как много ты можешь, чертенок. Он вдруг дернул бедрами вверх, резко, сильно, входя до самого основания. Оскар закричал от неожиданности, от переполненности, от того, как близко стал оргазм. Но Ландо снова замер, оставив его на грани.       - Обрати меня, - выдохнул Оскар, не думая, не фильтруя, просто выбрасывая наружу то, что крутилось в голове последние дни. Ландо замер. По-настоящему замер, даже дыхание его остановилось.       - Что?       - Обрати меня. - Оскар смотрел на него сквозь пелену слез, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Сделай меня вампиром. Чтобы я остался с тобой… Навсегда. Тишина повисла в комнате тяжелая, как могильная плита. Ландо смотрел на него долго, очень долго, и его лицо не выражало ничего. А потом он рассмеялся. Но смех не был веселым.       - Обратить тебя, - повторил Ландо, смакуя слова. - Чтобы ты перестал быть человеком, и твоя кровь перестала быть для меня наркотиком и стала просто... кровью.       - Да.       - Ты думаешь, я этого хочу? - Ландо приподнял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. - Ты думаешь, мне нужен ты вечный, холодный, такой же, как все? Ты думаешь, я не пробовал? - он усмехнулся, горько, зло. - Я обращал людей, Оскар. Много. Макса, ты знаешь. И еще пятерых до него. И знаешь, что случилось с теми пятерыми? Оскар молчал, боясь дышать.       - Они мне надоели, - сказал Ландо просто. - Через десять, двадцать, пятьдесят лет. Стали скучными, предсказуемыми. Они хотели свободы, или любви, или мести, или просто - жить своей вечностью без меня. А я не люблю, когда мое живет без меня.       - Я не уйду, - выдохнул Оскар в отчаянии.       - Ты не знаешь. - Ландо покачал головой. - Ты сейчас зависимый, сломанный, мой. Ты не представляешь, каким станешь через сто лет. А я представляю. Я видел это слишком много раз. Он провел большим пальцем по губам Оскара, стирая слезы.       - Ты идеален, чертенок. Именно такой. Человек, который сходит по мне с ума, который дает себя пить, который ненавидит меня и все равно приходит. Твоя смертность - это то, что делает тебя ценным. Твой ограниченный срок - это то, что заставляет меня хотеть тебя снова и снова. Если ты станешь вечным - ты станешь обычным.       - Значит, я просто умру, - сказал Оскар, и голос его дрогнул.       - Да. - Ландо кивнул. - Ты умрешь. Может, через десять лет, может, через двадцать. Я буду пить тебя, пока твое сердце не остановится. А потом я буду помнить твой вкус вечность. Это больше, чем я давал кому-либо. Оскар смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то ломается. Душа трещала по швам. Та самая, которой, как говорят, у вампиров нет. У него пока была, и сейчас она разрывалась на куски. Было так больно, что хотелось выть. Хотелось ударить его, убежать, разбить что-нибудь. Хотелось умереть прямо сейчас, чтобы не слышать этой холодной, честной правды. Логан был прав, это «всего лишь игра восьмисотлетней ночной твари, которой стало скучно». Тело горело. Каждое слово Ландо, каждый его жест, взгляд, касание отзывались в теле Оскара спазмом - член дергался, внутри все сжималось, и он ненавидел себя за эту реакцию, но ничего не мог с этим поделать.       - Ты… - прошептал Оскар, скорбно сжимая губы в тонкую полоску и жмурясь, слезы разбитого сердца текли по щекам, смешиваясь с кровью на разбитой губе. - Я ненавижу тебя, мразь…       - Я знаю. - Ландо улыбнулся, и в этой улыбке была такая бездна нежности и жестокости одновременно, что Оскар захлебнулся. - Но это не мешает тебе хотеть меня.       - Не мешает, - выдохнул Оскар, и это признание прозвучало смиренно. Ландо улыбнулся, обнажая клыки, и начал двигаться, вбиваясь в податливое нутро сильно, жестоко. Оскар сорвался на крик, с каждым движением внутри повышая его тональность, в конце уже визжа, как девчонка. Ландо наконец сжал его член в кулаке, двигая рукой в такт, и этого было достаточно, чтобы Оскар полетел в пропасть. Он кончил с криком, выгибаясь, чувствуя, как семя выплескивается на живот Ландо, на его собственный живот, на все вокруг. Внутри все сжималось в ритме оргазма, обхватывая член Ландо так сильно, что тот зарычал ему в шею. Он укусил его в тот же миг, глубоко, жадно, принимая кровь вместе с оргазмом. Оскар кричал, плакал, кончал, умирал и воскресал в его руках. Он чувствовал, как кровь утекает из шеи, как Ландо глотает ее большими глотками, и как член внутри него пульсирует в такт этим глоткам. Темнота подступала к глазам, но он не боялся - только сильнее прижимался к Ландо, отдаваясь этому сладкому уничтожению. А Ландо пил его, смотрел на него и думал о том, что этот мальчик - лучшее, что случалось с ним за столетия. Именно потому, что он умрет. Именно потому, что его вкус конечен. Думал о том, что вечность с одним блюдом - скучна, а память о самом сладком десерте - вечна.

*

Когда все закончилось, Ландо курил, оставаясь в кресле, глядя в потолок. Оскар сидел у ног Ландо, смотрел на свои руки, на свежие укусы, на синяки в форме пальцев на бедрах.       - Знаешь, - сказал он вдруг тихо. - Мне больно.       - Где? - Ландо посмотрел вниз, на Оскара.       - Везде. - Оскар усмехнулся. - Здесь, - он ткнул себя в грудь. - И здесь, - он ткнул в висок. - И здесь, - он провел пальцем по шее. - Ты меня убиваешь, Ландо. Медленно, но убиваешь.       - Я знаю.       - И тебе все равно?       - Нет, - Ландо затянулся, выпустил дым. - Мне не все равно. Мне жаль, что ты умрешь. Мне жаль, что я не могу оставить тебя навсегда. Но я не хочу и по-другому. Понимаешь? Оскар помолчал, потом кивнул.       - Понимаю.       - И?       - И... - Оскар повернулся к нему, посмотрел в зеленые глаза. - Я все равно буду с тобой, - он чуть помолчал, а потом добавил, тише. - Даже если это убьет меня. Ландо улыбнулся безумной, нежной улыбкой, в глазах блеснул огонек.       - Я знаю, чертенок. Поэтому ты и идеален. Он протянул руку, погладил его по щеке. Оскар прильнул к этой ладони, как кот, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и счастья одновременно.       - Спокойной ночи, - прошептал он.       - Спокойной ночи, еда, - ответил Ландо, и в его голосе была такая нежность, что Оскар снова заплакал. Но на этот раз он улыбался.

*

За окном светало. Ландо ушел в свою комнату, залег в гроб. Оскар остался один, сидя на ковре, пахнущем ими обоими, и смотрел в потолок. Он не получил того, что хотел: вечности, обещаний, не получил даже иллюзии любви. Ландо выжег в нем всё, кроме этой странной, болезненной привязанности. Оскар знал, что умирает. Он понимал, что Ландо не остановится. И всё равно хотел остаться. Этой правды всё таки было достаточно. Потому что, сидя здесь, в этой квартире, пропитанной запахом Ландо, чувствуя на теле следы его рук и губ, он знал: Ландо будет возвращаться к нему снова и снова, каждую ночь, до самой его смерти. А потом будет помнить вечность. Разве не этого он хотел? Быть незабываемым? Оскар закрыл глаза и улыбнулся. - Я твой, - прошептал он в пустоту. - Даже если это убьет меня. И где-то в соседней комнате, в глубине дубового гроба, Ландо улыбнулся в ответ.

Конец.