Доброе утро

— Доброе утро, Илья. И через пару секунд снова: — Илья, — Шейн нараспев тянет гласные в имени. — Просыпайся. Розанову все-таки приходится открыть глаза. — Какого…? — Тяжелая голова снова падает на подушку. — Что ты хочешь от меня…в еще-даже-не-семь-утра…? В глубине души ещё теплится надежда на то, что Холландер извинится и оставит его в покое. Что-то же человеческое в нем должно быть. — Илья, открой глаза. Ну что ж за блядство. — Я соскучился по тебе. Одна часть Ильи хочет сказать: «Ты не можешь по мне соскучиться буквально физически: мы откатали не меньше трех часов на одном льду вчера. А потом вместе поужинали дома. И после этого упали без сил спать в одну кровать». Другая часть, явно локализованная ниже полоски шорт, хочет внимания. Определяющим фактором становится то, что Розанов в жизни бы не выдал такую тираду на английском. Тем более уж спросонья. — Хватит спать. Рука Шейна закрадывается под теплое одеяло. Ммм, Холландер его гладит. Приятно. Через пару минут становится холодно: Шейн отбрасывает одеяло в сторону, не бросая попыток разбудить. — Илья, ты успеешь ещё поспать днём, обещаю. Открывать глаза не хочется. Они вчера упахались на тренировке: Розанов зверствовал по отношению к команде хуже, чем местечковые тренеры до вступления в НХЛ. Дома каждый смог пожаловаться на ебучего русского Капитана, кроме Шейна. Холландер не намерен сдаваться. Сонного мычания достаточно, — решает он. Шейн опускает голову ниже. Целует широкую грудь сначала невесомо, легко, но, опускаясь ниже, начинает прикладывать заметно больше усилий. Отдаваться, так сказать, процессу. Розанов улыбается, не открывая глаз. Кажется, холод для открывающихся частей тела больше не является такой страшной проблемой, потому что Холландер кладет свои руки. Шейн медленно опускается ниже, звуки многочисленных поцелуев становятся громче и громче. Наконец он поддевает пальцами ткань домашних шорт, и Илья впервые за утро громко вдыхает. Шейн определяет это как положительный сигнал. Долгожданную реакцию. Тянет шорты вниз вместе с бельем. А Розанов, ленивый мудак, все ещё лежит на подушке. Холландер немного отстраняется, чтобы посмотреть: грудь мужчины немного блестит от слюны, сам он выглядит довольным и расслабленным. Домашним. Счастливым. Взгляд скользит ниже: чужой твердый член ударяется о нижнюю часть живота. Головка блестит, как солнечные лучи, отражающиеся с поверхности озера летом две тысячи девятнадцатого. Во рту Шейна начинает копиться слюна — у них блядский рефлекс друг на друга, выработанный годами. Исключительно из-за чувства любви Шейн дает Розанову ещё один шанс: опираясь на руку, он переносит свой вес, чтобы подняться немного повыше. — Ты ничего не увидишь, если не откроешь глаза. Подумать только, но он так и не поднимает голову. Господи, у Шейна просто слов нет. Холландер уверенно садится, выпрямив спину. Да пожалуйста. Практически опускаясь на ногу Розанова, Шейн располагает свои колени с обеих сторон от его бедра. Снимает собственную футболку. Илья точно это слышит: глаза под веками подсознательно прикидывают примерную траекторию полета домашней одежды и, предположительно, следят за ней. Шейн снова припадает к его груди и животу, прочерчивая себе путь уже языком. Розанов, судя по дыханию, не спит уже совершенно точно. Ничего. Они оба могут игнорировать слона в комнате, если расценивают это как флирт. Холландер опускается ниже, чем стоило бы ожидать, и чмокает бедро. Илья шумно выдыхает через нос. Отлично, у них наконец-то прогресс с преодолением сна. Илья елозит бедрами по простыне. С этим хотя бы уже можно работать — пальцы Шейна обхватывают член, а теплое дыхание заставляет кожу поджаться. Он лишь на секунду прикасается к члену, даже без поступательных движений или дрочки, — буквально касание. Мышцы на животе Ильи заметно напрягаются. Так, будто он удерживает себя от инстинктивного рывка тазом вперед. Глядя на это, Шейн решает, что он заслужил. За свое блядское упрямство. Касаясь языком основания, Шейн придерживает член пальцами. Он пока не собирается располагать что-либо у себя во рту, он собирается ещё немного потрогать. Наконец Илья тянет свою огромную тяжелую руку, сгребая голову Шейна по пути меж своих ног. Без слов, конечно, но хотя бы без обреченных попыток выглядеть спящим. Шейн едва удерживается от противного «Доброе утро, Илья». Все-таки он его любит. Холландер думает так, потому что в конечном итоге следует за розановской ладонью, и тяжелый горячий член ощущается во рту как нужно. Даже несмотря на то, что сам Розанов еще не издал ни одного звука, кроме тяжелого дыхания. Шейн старается: обхватить, оттягивая кожу немного вниз, одной рукой, сжать чужое бедро другой, следить за ритмом. Голова двигается вверх — вниз. Вверх — вниз. Вдох через нос. Вверх — блять — вниз. Где-то в верхнем небе рождается низкий стон. Вверх — вниз. На языке четко ощущается вкус. Блять — вверх, — ох, блять — вниз. Шейн сжимает основание члена пальцами, когда Илья все-таки вскидывает тазом. Проиграл, — Шейн едва слышно посмеивается, отстраняясь. Требовательная рука возвращает его на место: расположившись на щеке, пропустив между средним и безымянным пальцем ухо, теплая ладонь гладит Холландера по лицу. Гладит и подводит к промежности снова. Шейн набрасывается, словно никогда в жизни не отсасывал ему. Так, будто это какая-то награда. Он срывается сначала на один стон, потом на второй и наконец поднимает взгляд наверх; глаза Ильи следят за ним, не отрываясь. Сам Розанов тяжело дышит: кажется, будто весь его корпус — одна натянутая мышца. Напряженные косые заставляют его тело немного согнуться. Шейн заглатывает его член, не отрывая взгляда. Ещё и так стонет, будто ему будет достаточно лишь этого, чтобы спустить. Ебать. Ебать. Со свистом воздух из груди Розанова выходит: он прижимает голову Шейна ближе к члену, заставляя сконцентрироваться на одной задаче. Холландер опускает взгляд. Спокойная до этой минуты рука начинает поступательное движение. Илья снова роняет голову на подушки, но в этом движении нет ничего похожего на сон. — Blyat’. Член выходит изо рта с хлюпающими звуками из-за вакуума, который Шейн старается поддерживать, несмотря на очевидные трудности: Илья бесконечно елозит своей задницей по постели. Сверху, над головой, Шейн слышит первый задушенный стон. Выдыхает со звуком, похожим на смех. В конце концов, Розанов не выдержит долго сопротивляться этому. Поэтому Шейн отстраняется: его белье все ещё на нем. Стоит Шейну откинуться назад, как этот упрямый мужчина приподнимается на локтях: — Иди сюда. Он не язвит и не превращает это в соревнование. Он просто хочет близости. Шейн подтягивается, а розановские руки наконец-то хватают его в районе талии. Правая ладонь Ильи ловко ныряет в белье, обхватывая член. Шейн откидывает голову назад, прикрывая глаза. Вдыхает сквозь зубы. Розанов стягивает с него последние остатки одежды. Каким-то образом через минуту одна из ладоней Холландера ласкает член Ильи, а вторая — его собственный. Бездельник, положив руки по обе стороны от себя, смотрит и, видимо, запоминает. Старается не упустить взглядом ничего. Шейн — старательный парень. Он никогда не позволил бы себе отнестись к чему-то безответственно. Может быть, он хотел бы зайти дальше, но без встречной инициативы ему это неинтересно, поэтому движение рук ускоряется. Они могут закончить так, это нисколько не является проблемой. Илья впервые протестует. Хмурится. Тянется рукой к его груди, располагая пальцы близко к подмышке. Сжимает упругие мышцы. Шейн непроизвольно отклоняется назад: приятно. Блять. Очень приятно. Вторая рука Розанова ложится зеркально, и сначала, честно сказать, Шейн не понимает, чего тот пытается добиться. Но потом до него доходит: Илья пытается передвинуть его. Руки скользят ниже — Илья Розанов пытается приподнять его, лежа на кровати, и переместить его в другое место, держа, как нечто легкое. Его, Шейна, профессионального спортсмена. Сам Шейн не уверен, получилось бы у Розанова или нет, из-за чего возбуждение накатывает ещё более ощутимо. Насколько на самом деле силен Илья? Все равно Холландер поддается: у него все нутро сжимается от мысли о проникновении. Он хочет этого так сильно, что не смог дождаться семи утра для пробуждения. Переползает на бедра Ильи, обхватывая оба их члена разом. Из горла Ильи вырывается стон. Шейн заводит руку за спину и пытается поймать основание члена пальцами. Илья слишком сильно занят ощущением чужого тела на себе, чтобы понять, что Холландер пытается сделать. Лишь ощутив, как головка протискивается внутрь, он открывает рот: — Шейн. Blyat’. — Стон. Холландер медленно опускается ниже, одной рукой придерживая Илью; другой, тоже заведенной за спину, — опираясь на место над его коленом. Рот приоткрыт. Брови в изломе. Глаза закрываются. — Ох, блять. Шейн, это одна из самый горячих вещей, что я видел когда-либо. То, насколько счастливым ты выглядишь, когда располагаешься поудобнее на мне. То, — он шумно вдыхает, — насколько хорошо чувствовать тебя внутри и, — руки русского хоккеиста обхватывают бока, — снаружи. Чувствовать тебя везде. Шейн стонет, опустившись до конца. Вверх— вниз. Вверх — вниз. Медленно. Осторожно. Вверх — вниз. Вверх — блять — вниз. Быстрее вверх. Блять, нашел. Резче вниз. Медленнее наверх. Резче вниз. Стон. Наконец, Илье это надоедает: ему редко нравится медленный секс. Илья Розанов ничего не делает медленно — он резкий. Но скорость не сопоставима с резкостью движений; определяющее, согласно его мнению, — амплитуда. И хотел бы занять такую позицию, в которой эту амплитуду будет определять он. Шейн поднимается вверх и не успевает закончить движение: Илья удерживает его там, пока буквально снимает с себя. Блять, он достаточно сильный, чтобы остановить его, лежа. Силы в его руках хватает, чтобы Холландер не смог легко опустить свой корпус вниз. Блядство. Пальцы на ногах поджимаются от этой мысли. Илья Розанов настолько силен физически, что ему не обязательно вставать или хотя бы садиться, чтобы остановить профессионального хоккеиста. У Шейна сейчас голова кругом пойдет. Илья выскальзывает из-под него и толкает Шейна вперед. Инстинктивно, чтобы не упасть, Холландер выставляет руки перед собой. Он разве что не светится от счастья. Он становится рядом, практически повторяет позу Шейна, приобнимая его руками. Шейн знает, что это значит: доверься мне, послушай, прислушайся. Холландер опускает голову. Одна из рук Ильи опускается на его живот и направляет назад. Второй рукой Илья опирается на постель. — Иди сюда. Розановский нос касается виска. Он так близко. Рядом. Насаживает на свой член, подстраивая таз. Рот Шейна невольно открывается, а глаза закатываются. Так — гораздо глубже, чем было раньше. Холландер сбивается с дыхания ещё до того, как Илья успевает задать темп. Движения становятся резче: вперед — назад двигаться гораздо проще, поэтому Шейн подмахивает в такт. Блять. Ох, блять. Илья меняет расположение рук: поясница Холландера продавливается ниже, а ноги разъезжаются в стороны, поэтому Илье приходится его держать. Одна из его широких горячих ладоней сжимает зад, а другая, по-джентельменски, поддерживает плечо. Илья Розанов — сплошной контраст. Шейн думает о том, что если прогнется ещё ниже, он сможет потереться о простынь. На этой мысли он замечает, что капли естественной смазки срываются с головки на кровать. Шейн стонет. Илья хватает его там, где едва заметно сужение талии. Розанов по-настоящему его трахает: направляет, ведет, прижимает, вертит им вперед и назад, ускоряется и вскидывает бедра, чтобы войти глубже. Смотрит на то, как собственный член пропадает внутри и появляется обратно из-под округлой задницы Холландера. Гипнотизирует ее взглядом. То, как она ходит ходуном под его руками. — Блять, Илья. Я тебя чувствую. То, какой ты твердый. Бля. Речь прерывается стонами, вскоре Шейн уже не в состоянии держать голову на весу, из-за чего она наклоняется вниз. Илья отрывает взгляд от места их соприкосновения. Розанов прижимает его спину к себе, пропустив руку выше. Обнимает. Целует куда-то в сторону нижней челюсти, попав на удачу. Приподнимает выше. Ох, блять. Шейну приходится оторвать руки от простыни. Опрокинуться назад, довериться. Положиться на Илью как буквально, так и метафорически. Расположить голову на его плече. Илья продолжает его целовать и шептать непонятные ему слова на русском. Блядский Розанов даже не думает сбавлять темп: он развел собственные ноги шире, из-за чего он буквально приподнимается и опускается вниз, а положившийся на него Шейн доверчиво следует амплитуде движений. Не вникая в процесс. Доверяя. Илья продолжает его целовать. Рукой наконец скользит в направлении к истекающему члену Шейна Холландера. Стоит только его коснуться, как он сводит плечи. Розанову приходится держать его корпус, разместив руку на плече, раскрыть его. Прижать. Применить физическую силу. Надрачивать Шейну и трахать Шейна одновременно ужасно неудобно, что провоцирует в Илье срочный вопрос о приоритетах. Рука покидает свое место. Холландер не успевает издать ни единого разочарованного звука, потому что Розанов за считанные секунды отодвигается назад, чтобы буквально вращаться в него с силой. Шейн жмурится. Блять! Илья входит все резче и резче с каждым новым толчком, держит его, как посчитает нужным, а звуки хлопков четко вычленяются из шума во всей их комнате. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Бедро о бедро. Задница Шейна о напряженную мышцу Ильи. Сам Розанов выглядывает из-за плеча, следит за выражением лица, ищет признаки… чего угодно. И трахает. Трахает. Трахает. — Ох, блять. Я… ебать. Илья, — Шейна мотает из стороны в сторону; его голова дергается практически бесконтрольно, а слова прерываются стонами. Илья держит его так, будто он — самое ценное, что есть у него в жизни. Звуки становятся все громче. Шейн становится громче. Илья тянет руки к нему и пытается удержать на месте. Каким-то образом обе ладони оказываются в районе плеч, но ненадолго: Розанов кладет руки на его шею, ещё не сжимая, чтобы не напугать, но четко обозначая свой интерес. Холландер весь обращается в попытку замереть, но он чудом не прокатывается вперед по поверхности кровати от каждого ритмичного толчка, чего уж говорить о неподвижности. Розанов немного сжимает пальцы. Не опасно, просто примеряясь. Поворачивает голову Шейна и целует его. Одна его ладонь умещается близко к голове: большой палец на челюсти, а остальные поперек шеи; вторая — на груди. Шейн тянется рукой к розановскому плечу из-под его руки; он, может быть, попытался бы сказать что-нибудь, но глубокие толчки и ощущение горячего члена внутри не дают возможности связать даже пары слов в предложение. Все, что у него есть сейчас, это «Илья, блять, быстрее» и нечленораздельные звуки. Это невообразимо, но Розанов умудряется натягивать его, как последнюю шлюху, и целовать, как мальчика, которого впервые держишь за руку, одновременно. Блять, Шейн точно потеряет голову. Наконец Илья его отпускает, и Холландер снова может почувствовать опору руками. — Da, блять. Дай я прикоснусь к тебе. И тянет руки. Хватает за член. Быстро дрочит. И роняет на кровать, отстраняясь. Шейн падает на грудь, вытянув руки перед собой. Илья держит его за задницу, за то место, на которое засматривался ранее. А другой рукой вжимает его грудной клеткой вниз. Сил хватает вытерпеть не больше пары секунд, потому что зад в руках дергается из-за движений вперед — назад. Вперед — блять — и назад. Широкая тяжелая ладонь Розанова опускается на ягодицу. В первую секунду Шейн думает, что этот звук не может получиться в результате шлепка. Во вторую — что он получил ожог, настолько сильно горит след от удара. В третью он хочет подставиться снова. Шейна заводит мысль о том, насколько Илья Розанов силен. После второго шлепка из него вырывается вскрик. — Blyat’. Тебе это нравится? Шейн, — он не останавливается ни на секунду, чтобы Холландер смог ответить, — Шейн. Тебе это нравится? — Блять, да! Илья входит так глубоко и резко, что это начинает граничить с дискомфортом. Холландер допускает, что способен кончить прямо так. Илья с громким хлопком отпускает удар в третий раз, заставляя Шейна сжаться ещё сильнее. Стоны переходят в глубокий вой с бесконечными попытками вдохнуть. Блять, это очень-очень-очень хорошо. Именно так, как и было нужно. Блять. Именно так. Илья успевает положить свою руку таким же образом, как он уже держал его, прежде чем Шейн успевает это понять. Большой палец розановской руки слишком близко к губам, чтобы это можно было проигнорировать; а остальные четыре нашли себе место поперек шеи. Холландер прижимает палец губами, из-за чего, наверное, Илья и теряет контроль окончательно. Оставшись на одном колене, но большую часть веса переместив на ногу, на которую он встал естественным образом: на ступню, Розанов двигается, как сумасшедший. Так, будто от этого зависит его жизнь. Шейн чувствует пульсирующий горячий член внутри с одной стороны и мокрый от собственной слюны палец во рту с другой. Он, кажется, никогда в жизни ещё не был так сильно возбужден. — Блять, тебе нужна стимуляция с двух сторон, да? Ты настолько распустился, что тебе уже недостаточно ебли в одном направлении? Никто не предполагает ответы на такие вопросы по-настоящему. Шейну кажется, что эти разговоры нужны только для подстегивания партнера. — Я не слышу твоего ответа. Шейну приходится вдохнуть, чтобы вымученно произнести: — Нет. Все дело в тебе. Тебя — блять — всегда мало. Будь у тебя даже три члена, я нашел бы место каждому. Это абсурд. Такого не бывает. Илья громко стонет. — Ты бы постарался, я знаю. Придумал бы, как позаботиться обо мне. Ты бы смог. Илья так и трахает его дальше: держит за горло одной рукой, глубоко входит до громких звуков и периодически шлепает второй. Именно так сильно, глубоко, резко и интенсивно, как нужно. Как Шейн и хотел, затевая все это с утра пораньше. Из стонов Холландер иногда срывается в крик. Илья целует его и не останавливается ни на секунду, как он и должен. Когда Розанов отстраняется, его палец проваливается обратно в теплый мокрый рот, чтобы Шейн мог обхватить его, представляя, что это член. Илья отпускает его шею и хватает член. Ни один человек на свете не способен удержаться от оргазма, когда вокруг столько стимуляции: пульсирующий член внутри, задевающий простату при каждом движении; пальцы, растягивающие рот; грязный бубнеж у уха и дрочка. А, и ещё Илья Розанов. Блядский Илья Розанов, каждая часть в котором — блядское произведение искусства. Он создан для секса. Он хорош в нем так же, как в хоккее. Шейн так сильно кончает, что у него закатываются глаза, и он выпадает из реальности на несколько минут. Когда Шейн Холландер открывает глаза снова, он видит, как Илья лежит рядом с ним, не отрывая взгляда. Это постельное белье проще уничтожить, чем отстирать, но он, наверное, готов приложить усилия для спасения этого комплекта. Илья кладет руки на его лицо: — Доброе утро.