Школьный переполох

Наступил следующий день.Второй урок закончился. Залетели в коридор — с шумом, толкотнёй, гулом голосов. Тася и Алёна стояли у шкафчиков, болтали о чём-то лёгком — скорее всего о предстоящей вечеринке. Горенская прислонилась к стене рядом с ними, скрестив руки на груди. — Да ладно вам уже с этой вечеринкой! Как будто вы не знаете, чем это закончится... Кто-нибудь напьётся — как обычно. Или начнёт визжать под музыку так, что соседи вызовут полицию. Тася фыркнула: — А ты придешь? Горе хмыкнула: — Смотря зачем я вообще нужна там буду?— сказала стоявшая чуть сзади и чуть сбоку Горе,смотря по сторонам, будто кого-то высматривая. Тася бросила взгляд на Фиолетоволосую, чуть хмыкнув: — Ищешь кого-то? Лиза, услышав её слова, слегка вздрогнула. Но быстро повернулась, слегка нахмурившись: — Нет. Просто... просто смотрю, как все идут. Внезапно где-то спереди послышался звонкий голос Саши: — Эй, Го-оре! Горенская резко остановилась, хмуро посмотрела вперёд: — Что тебе? Саша, широко улыбаясь, подошла к ней. Смешливая. Самоуверенная. Такая же хищная, как и обычно. — Хочу с тобой поговорить. Горенская скрестила руки на груди, хмуро глядя на нее. — Ну давай, говори. Мироненко наклоняется ближе, почти шепчет: — Ты идёшь на вечеринку? Горе сжимает челюсть. — Не знаю ещё. А тебя какое дело? Саша хмыкает, чуть улыбаясь: — А если скажу — потому что хочу видеть тебя там? Лиза на секунду теряет хватку. Лицо — всё ещё напряжённое, но взгляд дрогнул. Только на миг. — Тогда тебе придётся разочароваться, — выдавливает она резко. Саша только улыбается шире: — Я умею ждать. И быть упрямой... особенно когда это нужно. Горе сжимает челюсть сильнее, но не отступает. — Не трать своё время зря. Я не приду. Саша лишь хмыкает, чуть наклонив голову. — Мы ещё посмотрим, как будет на самом деле. И, сделав шаг назад, быстрым уверенным шагом уходит вперёд по коридору. Горенская остаётся на месте, глядя ей вслед хмуро и недовольно. Тася, которая всё это время молча наблюдала, усмехается: — Вот это да. Весьма интересно. Фиолетоволосая бросает на нее гневный взгляд: — Не начинай. Тася поднимает руки в знак капитуляции: — Не буду, не буду. Просто... забавная ситуация. Ты и Саша... интересный дуэт. Горенская бросает на нее уничтожающий взгляд. — Это не «дуэт». Это дурацкая, надоедливая игра! Ежова только хмыкает, глядя на неё с лёгкой насмешкой: — Конечно-конечно. А я вот всё равно ставлю пятьсот рублей на то, что ты придёшь на вечеринку. — Ты проиграла. У меня есть дела поважнее! Вечеринка кипела. Где-то играла музыка, смех рвался сквозь гул разговоров. По залу сновали люди — кто с напитками, кто танцевал, кто просто болтал в углах. Стены вибрировали от басов. Среди шумной толпы выделялись пятеро: Тася и Алёна стояли у стены, почти прижавшись друг к другу — Тася что-то говорила с выражением на лице «ну я же была права». Женя находилась чуть поодаль — как всегда молчаливая, но глаза её были прикованы лишь к одной девушке. Алёна чувствовала этот взгляд... и старалась не поворачиваться слишком часто. Горе — вопреки своим словам — всё-таки пришла. Стояла у окна, скрестив руки на груди, будто охраняя себя от всего этого веселья. Глаза метались по залу... но время от времени невольно находили одну фигуру. Саша, разумеется, её уже заметила. Надела лёгкую чёрную куртку и джинсы. Волосы слегка растрепаны — намеренно или нет? Кто знает. Но выглядела она слишком уверенно для обычного присутствия. И сейчас двигалась прямо к Лизе. Саша остановилась в паре шагов от фиолетоволосой. Улыбнулась — чуть вызывающе. — Ну вот ты и здесь. Горе сжала челюсть, пытаясь выглядеть равнодушной. — Пришла посмотреть, что за шум вокруг этой вечеринки. А не ради тебя. Саша ухмыльнулась: — Конечно. Я тоже пришла просто посмотреть на людей... и случайно нашла ту, которую искала. — Что тебе от меня надо? Саша сделала шаг ближе. — Поговорить. — Не вижу смысла. — Неужели? А я вижу. Разве тебя не интересует, о чём? Горе молчала, хмуро смотря на нее. Мироненко сделала ещё шаг ближе. Теперь осталось буквально несколько сантиметров до Горе, но она не отступала. Просто смотрела прямо в глаза Саши, будто не желая показать свою тревогу. Саша легким жестом указала на её футболку. — Красивая футболка. Горенская бросила взгляд на себя, на свою простую чёрную футболку без рисунков или надписей: — Это просто... футболка. Саша тихо рассмеялась. — Ну да. Просто футболка... просто красивая. Лиза бросила на нее хмурый взгляд, но ничего не ответила. Мироненко медленно подняла руку — и коснулась кончиками пальцев края воротника футболки Горе. У фиолетоволосой дернулась челюсть, но она не отмахнулась, не отступила. Голубоглазая продолжала легкими прикосновениями веди кончиками пальцев по тканому воротнику. Лиза прикусила губу, чтобы не выдать свою реакцию. От этого касания по телу будто пробежала электрическая искра. Саша заметила это — уголок её губ чуть дёрнулся вверх. Она чуть сильнее надавила пальцами на ткань, будто пробуя её прочность. — Ты даже не представляешь, как мне нравится, когда ты говоришь нет, но при этом стоишь и молчишь. Горе наконец-то дернулась: — Это не значит... что я согласна! Саша усмехнулась: — А кто сказал, что я прошу разрешения? Лиза дернулась снова, попыталась отстраниться... но Саша поймала её за рукав куртки. Подтянула к себе легким рывком.Горе чуть не потеряла равновесие, уткнувшись рукой в грудь Саши, и сердце её почему-то вдруг забилось быстрее.Мироненко тихо хмыкнула, удерживая Горе.Она сжала пальцами ткань куртки у неё на груди. От этого прикосновения фиолетоволосая дернулась снова, словно пытаясь отстраниться, но получалось не очень. Мироненко заметила её реакцию — и улыбка на её губах слегка расширилась: — Ты слишком легко краснеешь. Её взгляд скользил по лицу Горе,словно изучал каждую деталь лица. Горенская попыталась отстраниться сильнее, но голубоглазая не позволила... перехватила ещё и другую её руку, удерживая на месте. — Блять.....что ты хочешь? — прохрипела Горе. Саша чуть наклонила голову, рассматривая Горе в упор. Она будто наслаждалась её негодованием. Лиза дернулась снова — попыталась вырваться, но Мироненко лишь сильнее сжала её запястья, не давая сдвинуться с места. Саша хмыкнула: — Разве не очевидно? Я хочу тебя. Глаза Горе расширились от неожиданности. Лицо вспыхнуло. — Ты... ты несёшь чушь! Отпусти меня немедленно! Саша лишь приблизилась на шаг, почти вплотную. — А если я скажу — нет? Горенская задержала дыхание. Словно вся её бравада растаяла под этим взглядом, под этой улыбкой... и близостью. — Почему ты так со мной?.. — прошептала она, уже не с гневом, а с чем-то другим — тихим испугом. Мироненко смягчает хватку, но не отпускает. Подводит пальцы к её щеке — лёгкое прикосновение. — Потому что ты другая. Не такая, как все. И ты единственная, кто не бежит ко мне с распростёртыми объятиями. Слова Саши резонируют внутри Лизу.Она пытается отвесить её взглядом, но сердцебиение слишком сильное, мысли путаются.Саша всё ещё стоит слишком близко... и её руки всё ещё держат её запястья. Горенская сглатывает — и наконец-то выдавливает хрипло: — Я же сказала, что не интересуюсь тобой. Саша слегка качает головой. Её пальцы легкими касаниями ведут по щеке Лизы — от скулы до подбородка. — Ты можешь сколько угодно повторять, что не интересуешься мной... но твоё тело выдаёт тебя. Затем её взгляд медленно скользит вниз — на запястья, которые голубоглазая всё ещё держит в своих руках. Горе чувствует её касания кожей рук. Горло пересохло. Саша чуть склоняет голову, глядя на неуловимо изменившееся выражение лица фиолетоволосой. Саша почти шепчет: — Твой взгляд... твоё дыхание... я знаю, что происходит внутри тебя. Саша медленно наклоняется к губам Горе, оставаясь в считанных миллиметрах от них Горе замирает.Её пальцы сжимаются в слабый кулак — не от гнева, а от напряжения. Сердце бьётся так сильно, что кажется — его слышит вся комната. Саша почти касается её губ... но не доходит. Всё ещё держит её за запястья. Всё ещё смотрит прямо в глаза — чёрные, жадные, уверенные. — Отпустишь?.. — шепчет она. — Или сама поцелуешь первой? Горенская дрожит всем телом.Пытается собраться... сказать что-то злое, резкое...Но ничего не выходит.Горе сложно даже вдохнуть. Всё её тело — словно оголённый нерв под напряжением. И сердце... сердце сейчас точно взорвётся.Взгляд Саши слишком гипнотизирует, слишком жжёт... Но Горенская старается не сдаваться, поэтому сдавленно отвечает: — Ни за что. Саша ухмыляется,и наконец накрывает губы Горе своими Лиза инстинктивно дергается назад... но Саша не позволяет. Наоборот, крепче сжимает запястья, удерживая на месте.Горе замирает, чувствуя прикосновение губ.. А затем не выдерживает.Сердцебиение слишком сильное. Лицо слишком горячее. Она сдавленно стонет — тихо, глухо. И отвечает на поцелуй. Её губы дрожат, сначала неуверенно, будто боятся признаться в этом самой себе... но потом — чуть сильнее. Саша чувствует это. Уголок её губ поднимается в победной улыбке внутри поцелуя.Она отвечает жарче, настойчивее — словно забирает то, чего хотела давно.Горе больше не говорит «нет». Она просто... позволяет. Поцелуй длился всего пару секунд, но казался вечностью.Когда Саша наконец отстранилась, Горенская всё ещё стояла — оцепеневшая, с блестящими глазами и слегка приоткрытыми губами.Дыхание было прерывистым. Лицо — пылающим. Мироненко все ещё держала её запястья, будто опасалась, что Лиза упадёт.Хмыкнув, она чуть наклонила голову, рассматривая её реакцию — растерянную и взлохмаченную. Саша ухмыльнулась: — Признай... тебе это понравилось. Горенская старается взять себя в руки.Глубоко вдыхает, медленно выдыхает, пытаясь успокоить сердцебиение, которое всё ещё стучит набатом.Наконец, ей удается совладать с голосом, и она отвечает хрипло: — Ты... с ума сошла. Саша чуть усмехается: — Это я с ума сошла?.. Но это ты только что отвечала на поцелуй. Горе сжимает зубы, пытаясь подавить волну жара, которая снова ползёт по щекам вверх.Она хочет найти резкий ответ, но слова путаются в голове.И Саша этим пользуется... Мироненко чуть сильнее сжимает её запястья, снова приблизившись к ней вплотную.Её взгляд — хищный. Уверенный. Саша шепчет: — Хочешь... ещё разок попробовать?.. Фиолетоволосая дергается, но силы — слишком неравные. Саша все ещё держит её запястья слишком крепко, удерживает на месте, не позволяя отстраниться.Горе чувствует жар её тела... слышит её дыхание — близко, слишком близко...Она вдруг замечает, что её собственное сердцебиение — слишком сильное, слишком быстрое.Горенская дергается снова, чувствуя, как жар накатывает волнами вверх по шее: — Нет!.. Но голос — слишком хриплый, слишком сдавленный. Мироненко снова чуть наклоняет голову, и теперь их лица почти касаются друг друга. Саша почти шепчет: — Нет?.. Саша чуть ведёт носом вверх по щеке Горе — словно пробуя её запах. Лизе стоит немыслимых сил, чтобы не задохнуться от этого прикосновения.От близости... которая слишком сбивает с толку. И от запаха Сашиных духов, который смешивается с её собственным. У Горенской перехватывает дыхание.Саша ведёт носом ещё выше, к уху... словно намеренно стараясь услышать каждое её сбитое дыхание. Саша чуть отстраняется,и отпускает запястья Горе,и смотрит,что она будет делать. Лиза стоит, будто окаменев.Её запястья наконец-то свободны... но она не двигается. Даже не пытается отступить.Мироненко смотрит на неё — всё так же уверенно, чуть насмешливо. Ждёт реакции. В зале всё ещё играет музыка, кто-то смеётся где-то вдалеке... но для Горе сейчас существует только этот момент. Только Саша. Только её дыхание и жар кожи после поцелуя. Горенская медленно опускает руки, сжимает ладони в кулаки — как будто собирается ударить её… или саму себя за слабость. Но вместо этого… она просто поворачивается и уходит прочь из зала. В другой части зала — совсем иная сцена. Женя, обычно собранная и сдержанная, теперь стояла у стенда с напитками... но уже в третий раз переливала что-то в стакан. Её движения были слишком резкими, взгляд — затуманенным.Алёна заметила это сразу. — Эй... — она подошла ближе. — Тебе хватит уже? Фахрутдинова повернулась к ней медленно. Глаза блестели неестественно ярко. — Да лааадно тебе... я же могу!.. — произнесла она протяжно, чуть покачнувшись на ногах. Ниязбаева нахмурилась: — Ты уже почти не держишься на ногах... Но Женя только рассмеялась странно громко и шагнула к ней ближе: — А мне всё равно! Главное... что ты здесь... И прежде чем Алёна успела отреагировать, Женя обняла её за талию одной рукой и потянулась ближе: — Знаешь... ты такая красивая... Ниязбаева похолодела: — Жень,ты пьяна! Но красноволосая будто не слышала. Просто прижалась лбом к её плечу шепотом произнесла: — Не уходи... Одноклассники начали оглядываться в их сторону.Тася издалека наблюдала происходящее и тихо фыркнула: «Ну вот… кто-то точно переусердствовал». Алёна глубоко вздохнула. Потом решительно взявшись за руку напарницы, прошептала ей прямо в ухо: — Я тебя домой повезу. Иначе будет хуже завтра. Женя не сопротивлялась. Она позволила Алёне почти волочить себя к выходу, всё ещё держась за её руку мёртвой хваткой. Взгляды одноклассников следили за ними из стороны в сторону. Некоторые шептались. Но Ниязбаева старалась их игнорировать. Всё, на что она сейчас могла обратить внимание — это Фахрутдинова.Как она шла не прямо, постоянно наваливаясь на неё всем телом... Когда они выскользнули наружу, свежий воздух слегка остудил их лица. Алёна глубоко вздохнула. Женя уткнулась ей носом в шею, продолжая держать её за руку. Голос звучал немного глухо: — Кажется, я выпила слишком много... Алёна лишь сжала крепче её пальцы, помогая идти: — Не говори. Это очевидно. Ниязбаева достала телефон дрожащими пальцами, быстро открыла приложение и заказала такси.Ветер шевелил пряди её волос, а Женя всё ещё висела на ней — тяжёлая, тёплая, слишком близкая. Каждое её дыхание обдавало шею Алёны. — Ты... не уйдешь? — прошептала красноволосая вполголоса. Алёна замерла: — Я никуда не уйду. Только домой тебя доведу. Женя чуть кивнула и прошептала уже почти невнятно: — Хорошо... потому что я бы... искала тебя... Алёна сжала губы. Где-то внутри заныло странное чувство — теплое и пугающее одновременно. Такси подъехало через пару минут. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, посмотрел на парочку в зеркало: — Девочки куда? Алёна помогла Жене усесться на заднее сиденье и ответила: — К этой... — она показала адрес дома Жени. В машине было тесно. Фахрутдинова почти сразу свернулась калачиком, положив голову Алёне на колени. — Холодно... — прошептала она. Ниязбаева не раздумывая стянула свою куртку и накрыла ей напарницу. Женя поджала ноги под себя, почти зарывшись в тёплую одежду. Блондинка осторожно прикоснулась к её волосам — убрала прядь с лица. Женя чуть приоткрыла глаза, посмотрев на неё снизу вверх. По её щекам разлился румянец. Было трудно понять из-за освещения — от выпивки или от тесного контакта. Алёна отвернулась. Они ехали в молчании.Красноволосая тихо сопела, уткнувшись ей в живот. Время от времени пальцы касались её руки почти невесомо — будто ища опору. Алёна смотрела в окно, стараясь сосредоточиться на пейзаже за стеклом. Но мысли будто сновали туда-сюда...Никак не хотели успокаиваться. Таксист поглядывал на них время от времени в зеркало заднего вида, чуть хмыкая себе под нос. «В нашем возрасте тоже бывало такое». Наконец машина остановилась. Ниязбаева осторожно потрясла красноволосую за плечо: — Мы приехали, Жень. Фахрутдинова открыла глаза медленно, будто выныривая из полудрёмы.Выглядела она сонной и слишком хрупкой.Алёна помогла ей выбраться из машины. На улице было холодно.Ниязбаева натянула на себя куртку и помогла Жене встать прямо.Она покачнулась на ногах, сразу уткнувшись в неё.Алёна обхватила обеими руками — удержала, не давая упасть.Так они дошли до подъезда и поднялись наверх. Алёна всё-таки пришлось почти нести напарницу. Фахрутдинова совсем потеряла силы... или просто устала держаться. Кое-как добравшись до квартиры Жени, Ниязбаева помогла ей переодеться в домашнее и уложить в кровать.Красноволосая легла, прикрыв глаза. Лицо в свете тусклой лампы было хрупким, уязвимым — совсем другим, чем обычно. Алёна села на краешек кровати.Губы едва заметно подрагивали. Оттого, как сильно пальцы сжимали в кулаке ткань простыни. Женя лежала тихо, казалось, что почти уснула. Но вдруг медленно протянула к Алёне руку, пальцы коснувшись её бедра. Алёна замерла. Голос Фахрутдиновой прозвучал тихо, но чётко. — Не уходи. Алёна сжала зубы. — Я никуда не уйду, — сказала она тихо. Женя чуть сильнее сжала её бедро пальцами.Алёна не двинулась с места.Красноволосая чуть приоткрыла глаза. — Ложись... рядом. Алёна молчала. Сжала ткань простыни крепче и наконец сказала хриплое: — Женя... Но Женя не слушала. Она просто потянула её за запястье сильнее, пока Ниязбаева не подчинилась, не легла рядом на узкую кровать. Алёна легла как содатик,пока Женя уже закидывала одну ногу на неё,и обнимала руками за талию, зарываясь носом в шею Кареглазая застыла, пока Женя крепче её обнимала, будто стараясь удержать как можно ближе. Горячее дыхание касалось ключицы. Алёна чувствовала пульс Жени — очень близко. Женя прошептала едва слышно: — Тёплая... Алёна лежала, будто окаменев. Каждая клеточка её тела кричала — не двигайся, не наруши это. Женя поёрзала чуть ближе, прижимаясь всей длиной тела. Её нога всё ещё лежала на бедре Алёны... рука — крепко обнимает за талию. Ниязбаева сглотнула. — Ты... завтра ничего не вспомнишь... — прошептала она. В ответ Фахрутдинова лишь глубже зарылась носом в её шею и пробормотала: — Хочу сейчас помнить. Алёна сжала зубы. Сердце колотилось в горле.Всё тело напряглось до предела. Она чувствовала кожей каждое прикосновение — горячее, сильное, почти жгущее.Но не пыталась отстраниться. — Женя, — шептала она хрипло. — Ты просто пьяна... Фахрутдинова чуть отстранилась, только чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Они были ещё более мутными, чем обычно. Но взгляд — почти осмысленный. — Я знаю... я слишком много выпила... и теперь хочу быть как можно ближе. Ниязбаева едва не задохнулась — слова попали прямо в грудь, сбили дыхание... но она смогла выдавить сипло: — Почему ты говоришь это... сейчас. Женя наклонила голову, её губы едва коснулись кожи Алёны — кончик носа прошёлся вверх по ключице, к шее.Она говорила медленно, тихо. — Потому что не могу иначе. Потому что... я давно пыталась... и не могла... не смела. Кареглазая прикусила губу. Все чувства будто стали слишком острыми. Каждый вдох давался тяжело, рвано.Сердце колотилось где-то в горле. Красноволосая легла на нее снова — горячо, сильно. От неё шло тепло — горячим тёплым комком, жар которого чувствовалось кожей. Алёна лежала, пытаясь успокоить сердцебиение. Но ничего не получалось. Фахрутдинова прижалась губами к её ключице. Ниязбаева вздрогнула, когда мягкие губы коснулись кожи... горячо, нежно, будто пробуя её на вкус. Женя медленно двигалась губами вверх, вдоль ключицы, к шее. Алёне казалось, что каждая клетка кожи пылает огнем.И одновременно — всё тело будто онемело, застыло в напряжении, не в силах сдвинуться с места. Женя вдохнула запах её кожи и коротко сказала: — Мне нравишься... очень. Голос звучал глухо, почти хрипло, словно она с трудом проговаривала слова. Алёне казалось, что легкие налиты свинцом. — Женя... — только и смогла выдавить она. Женя тихо хмыкнула, возвращаясь к её ключице. Поцелуи стали увереннее, будто она изучала её кожу губами. Ниязбаева прикрыла глаза.Сердцебиение стало почти болезненным. Фахрутдинова оставила ещё один поцелуй на ключице и перешла к шее. Поцелуи стали горячими. Алёна чувствовала её горячее дыхание на своей коже — так близко и так жарко.От этого хотелось оттолкнуть... или притянуть ближе, прижать крепче, чтобы не осталось никакого расстояния между ними. Ниязбаева зажмурилась сильнее. Сердце заходилось в бешеном ритме — казалось, что в легкие совсем не поступает воздух. Женя перешла к уху, нежно целуя кожу за ним. Алёна чуть всхлипнула от этой ласки. Всё тело сжималось в тугой комок от напряжения. Красноволосая прошептала прямо в ухо: — Как приятно... касаться тебя. Ниязбаева прикусила губу. Губы двигались, пытаясь произнести что-то ответное, но не получалось. От близости всё спуталось в голове... Женя чуть отстранилась — только чтобы перестроиться. И вдруг оседлала Алёну, оказавшись прямо сверху. Алёна распахнула глаза, а Женя смотрела на неё тяжелым взглядом. Лицо — слишком близко. фахрутдинова положила руки ей на грудь, скользнув кончиками пальцев под ткань футболки. блондинка дернулась, не сдержав короткий вдох. Алёна лежала под Женей, почти парализованная прикосновениями. Конечно, она была сильнее — физически была сильнее, она могла легко скинуть её с себя... Но что-то удерживало от этого жеста. Женя медленно скользила пальцами по коже живота, ведя ими выше. Алёна хотела что-то сказать, но слова застревали в горле... Фахрутдинова наклонилась ближе, не сводя с неё взгляд. Ее пальцы скользили по коже живота, нежно касаясь. Они двигались выше, будто пробуя чувствительность. Глаза сверкали в полумраке комнаты. Ниязбаева чувствовала, как кожа на животе будто тает под этим прикосновением. Это ощущение жгло сильнее, чем жар губ или дыхания... это было жаром изнутри, медленным, тягучим... Женя чуть наклонилась ещё ближе — настолько, что их лица разделяло ничтожно небольшое расстояние. Пальцы продолжали медленно подниматься вверх — до края футболки, останавливаясь прямо под грудью. Фахрутдинова сказала тихо, не глядя ей в глаза: — Снимай... Алёна задохнулась снова. Не могла двинуться, не могла даже пошевелиться с места. Только сердце колотилось в горле... слишком сильно и громко. Женя подцепила край футболки края пальцами. Потянула чуть на себя легким рывком. И Ниязбаева сдалась — подняла руки вместе с тканью.Жар кожи ударил сразу, без промедления. Когда футболка легла на пол рядом с кроватью, Женя снова наклонилась.Сползла чуть ниже — губы коснулись ключицы. От прикосновения губ жар прошиб тело Блондинки новой волной. Зеленоглазая будто изучала кожу губами. Медленно проводя ими по ключице, вдоль шеи, по ложбинке между грудей.Алёна зажмурила глаза, прогнувшись под прикосновениями.Женя хмыкнула тихо, чуть сильнее проводя языком по коже. Алёна едва подавляла стоны в своей грудной клетке. Каждое касание губ Жениной будто било по нервам короткими электрическими разрядами — пронзительно, до искр перед глазами. Фахрутдинова перешла к груди. Губы легли поверх кожи, едва касаясь.Алёну трясло от напряжения и возбуждения, смешанных в тугой комок. В какой-то момент Алёна не выдержала.Она с силой перевернула Женю на спину, оказавшись сверху. Женя чуть сдавленно хмыкнула — но не сопротивлялась. Лишь посмотрела снизу на неё — слишком темным взглядом, слишком жадным. Женя лежала под Алёной, прижимая руки к простыням. Её грудь тяжело поднималась, дыхание было сбившимся. Ниязбаева нависла над ней — вся в напряжении, с прищуренными глазами и дрожащими пальцами. Она медленно провела рукой по животу Жени — сверху вниз... затем чуть выше, к нижнему краю её одежды.Женя закусила губу. Глаза блестели. Алёна замедлила движение — только чтобы посмотреть в глаза Жене. Её пальцы замирали на поясе, будто спрашивая: «Ты этого действительно хочешь?» Женя не ответила словами.Вместо этого она подняла руки и сама сдернула с себя футболку, обнажив верх. Ниязбаева вздрогнула от смелости жеста — но тут же склонилась над ней... Алёна скользила пальцами вверх по телу красноволосой — по груди, ключицам, плечам. Женя едва контролировала своё учащённое сердцебиение. Кожу жгло от прикосновений.Лицо Блондинки было так близко, что можно было даже разглядеть расширенные зрачки. Ниязбаева наклонилась ещё чуть ближе. От нее исходили тепло и тонкий запах духов, наполнявший голову Женей будто бы дурманом.Она едва ощутимо коснулась губами ключицы Фахрутдиновой,скользнув вверх к шее. Женя прикрыла глаза, пытаясь не выдать своего состояния. Тело вело себя так, словно в его распоряжении были свои собственные инстинкты. Алёна продолжала мимолётно касаться кожи губами, будто пробуя на вкус. Каждое касание било током по нервам Жени, словно электрический разряд.Рука скользнула вверх — к лицу Жени, пальцами проводя по подбородку, скулам и щеке.Фахрутдинова пыталась контролировать дыхание, но получалось все равно слишком тяжело и сбито. Рука Алёны медленно спустилась вниз — по животу, к поясу штанов.Пальцы задержались на пуговице. Даже не торопясь. Словно давая возможность остановить. Но Женя не шевелилась. Только дыхание стало громче, тяжелее — выдавая волнение и нетерпение. Блондинка сжала губы и одним резким движением расстегнула пуговицу.Затем — застёжку-молнию. Шёлковый шелест ткани, съезжающей вниз. Женя затаила дыхание, чувствуя, как прохладный воздух касается кожи бёдер.Алёна замерла на мгновение — смотрела на неё сверху вниз. Глаза — темные, почти чёрные от напряжения. Потом провела ладонью по внутренней стороне бедра… медленно… всё ближе к центру. Фахрутдинова едва удержала рванный звук в своей грудной клетке. Кожу жгло огнем от прикосновений, и теснота белья стала почти нестерпимой. Блондинка склонилась ближе, проводя кончиком носа по ключице, затем по щеке — почти касаясь губ. Женя неотрывно следила за ней взглядом, тяжело втягивая воздух. Алёна проскользнула пальцами под ткань трусов, мягко проведя по коже бедра — спускаясь все ниже. Зеленоглазая крепко стискивает простыни руками, пытаясь успокоить сердцебиение. Она едва может себя контролировать, каждая мышца тела буквально натянута до предела. Алёна медленно провела пальцем вниз, чувствуя жар сквозь тонкую ткань. Её движения были увереннее — уже не осторожные, а почти властные. Потом одним резким движением сдвинула белье в сторону и вошла одним пальцем внутрь. Фахрутдинова резко выдохнула, простонав. Всё её тело напряглось, выгибаясь под прикосновением. Глаза закатились, дыхание стало прерывистым и громким. Кареглазая смотрела на лежащую под ней Женю — такую хрупкую и одновременно сильную, такую нежную и одновременно жадную. И пальцы двигались внутри нее — медленно, осторожно. Женя сжимала простыни так, словно пыталась удержать контроль. Но это не удавалось. Весь ее мир будто сжался до этих прикосновений, до этого жаркого чувства внутри нее. Алёна смотрела на Женю в неверии — не понимая, почему никто не говорил ей о том, какое это удивительное зрелище. Ее лицо — напряженное. Ее губы — пересохшие. Ее грудь — поднимается часто и тяжело.Но глаза... глаза — темные от желания, от вожделения, от страсти. И смотрели прямо на Алёну, как будто прося больше, еще больше... Ниязбаева медленно двигала рукой, добавляя второй палец, увеличивая темп внутри Жени. Глаза красноволосой стали тяжелыми, почти забыться, взгляд почти стеклянный. Губы раскрылись, пальцы рук сильнее вцепились в ткань простыни. Женя выгнулась под прикосновениями, её тело будто само двигалось навстречу движениям блондинки. Каждый рывок пальцев заставлял её сжиматься, терять дыхание, почти задыхаться от ощущений. — А-ах... — вырвался сдавленный стон. Ниязбаева смотрела на происходящее — на лицо Жени, распахнутые глаза, влажные губы, на вздымающуюся грудь. Она двигала пальцами быстрее, сильнее.Фахрутдинова подавалась навстречу движениям, будто не контролируя себя. Голос стал совсем хриплым, грудной клетке будто стало тесно. Из нее рвался сдавленные стоны. Алёна наклонила голову, проведя кончиком носа по ключице Жени. Она чувствовала ее запах, чувствовала ее сердцебиение; оно было быстрым, громким. И это сводило ее с ума. Рука двигалась быстрее и быстрее. Зеленоглазая подавалась ее движениям, прогибалась в спине, сжимала простыни до предела. Она была близко, очень близко. Женя выдохнула — срывисто, дрожаще, будто пытаясь удержаться.Но не смогла. Всё тело напряглось до предела... и вдруг резко сжалось — волна жара прокатилась по ней, оставляя за собой липкую истому. Она вскрикнула.Глаза закрылись сами собой, дыхание оборвалось на миг... а потом стало быстрым, поверхностным. Алёна медленно вытянула пальцы из неё, облизывая их.Женя лежала под ней неподвижно, лишь ее грудь тяжело поднималась вверх в попытке успокоиться.А потом открыла глаза. Смотреть на нее стало трудно. Слишком красивой, слишком нежной. Даже в этом состоянии, когда весь её вид говорил о смятении и чувствах... она была ещё прекраснее. Женя попыталась что-то сказать, но слова не получались. Она просто смотрела на Алёну снизу вверх, не в силах собраться с мыслями до конца.Ниязбаева наклонилась, устраиваясь рядом с ней. Они лежали рядом, соприкасаясь телами.Фахрутдинова все ещё тяжело дышала, казалось, что это единственное, на что она способна в данный момент. Женя медленно перевернулась на бок и обняла Алёну — крепко, как будто боясь потерять. Её лицо скрылось в изгибе шеи Алёны. Дыхание было тёплым, неровным. И буквально через мгновение — руки стали вялыми. Тело обмякло.Она уснула. Алёна осталась лежать, не двигаясь. Слушала её дыхание... чувствовала тепло... и сжимала губы так сильно, что стало больно. Они так и уснули.